Осталось...

Tv novelas и не только.Форум о теленовелах

Объявление

Доброго времени суток всем! Добро пожаловать на форум "Tvnovelas и не только"!
Навигация по форуму Стоп кадр Наши активисты

Правила форума


Новости форума


VIP-раздел


Мы в контакте


Проекты нашего форума


Регистрация


61 СЕРИЯ!


    Здравствуй, гость! Для просмотра всех разделов вам необходимо зарегистрироваться

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Tv novelas и не только.Форум о теленовелах » Сериалов других стран » Санта-Барбара/Santa Barbara (1984 - 1993) - США


    Санта-Барбара/Santa Barbara (1984 - 1993) - США

    Сообщений 401 страница 420 из 513

    401

    Конец 518 серии

    Когда Ник Хартли пришел в больницу, в палате Сантаны уже не было ни Розы, ни Круза.
    Увидев через стеклянную перегородку, что она не спит, Ник постучал в дверь и вошел.
    Сантана сидела, прислонившись спиной к подушке.
    — Ник? Ты? — удивленно спросила она. — Вот уж кого не ожидала увидеть здесь, так это тебя!.. Зачем ты принес цветы?
    Ник смущенно достал из-за спины букет и положил его на столик рядом с кроватью.
    — Это тебе...
    Сантана хмуро отвернулась.
    — Тебе не обязательно было приходить с цветами.
    Ник пожал плечами. Не зная, с чего начать разговор, он задал стандартный вопрос:
    — Ну, как ты себя чувствуешь?
    Она равнодушно ответила:
    — Все отлично.
    Тон ее речи не оставлял сомнений в том, что чувствует она себя отвратительно. Ник шумно вздохнул.
    — Да, глупый вопрос. Честно говоря, я просто не знаю, как мне обратиться к тебе.
    Сантана по-прежнему не поднимала на него взгляд.
    — Да ладно. Ник...
    Ник осторожно присел рядом с ней на краешек кровати.
    — Сантана, я пришел к тебе, чтобы ты знала — ты не одна, я с тобой и готов оказать тебе любую помощь.
    Она возбужденно мотнула головой.
    — Ничего не осталось! Я все потеряла! И сама в этом виновата... Так что ты напрасно пытаешься продемонстрировать мне свою поддержку. В этом нет никакого смысла. Меня все бросили. И я не хочу принимать ничью помощь. Понимаешь, я осталась в одиночестве. Никому не интересны мои проблемы — ни Крузу, ни тем более остальным.
    Ник с горечью возразил:
    — Нет! Ты ошибаешься — это не так! И ты должна понять это. У тебя есть многое, у тебя есть Брэндон...
    Она с болью покачала головой.
    Я не знаю. Я, правда, не знаю. Я не уверена теперь даже в этом. Когда меня посадят в тюрьму, он, наверняка, забудет меня.
    Ник развел руками.
    — Ну, как он может тебя забыть? Ведь ты — его мать. Не стоит рисовать все в черном цвете. Ведь ты нужна ему! И Круз...
    Сантана резко вскинула голову.
    — А что Круз?
    — Я только что видел его, — объяснил Ник. — Он сильно огорчен, поверь мне...
    Она разочарованно усмехнулась.
    — Так вот почему ты здесь... Значит, Круз попросил тебя зайти?
    Ник покачал головой.
    — Нет. Но он был рад услышать, что я собираюсь это сделать.
    Сантана не скрывала недоверия.
    — Да. Круз всем хочет показать свою обеспокоенность. Мол, смотрите, какой я верный муж!.. Конечно, ему хотелось бы, чтобы все вокруг думали, что он верен своему супружескому долгу. Как же... Самый известный полицейский города... Ни в одной газете не найдешь о нем плохого слова, он образец во всем и для всех... Только... — она на мгновение умолкла, а затем с горячностью воскликнула. — Держу пари, что сейчас он валяется в постели с Иден!
    Ник ошалело посмотрел на нее.
    — Сантана, что ты говоришь? Я только что видел Круза, он и думать не собирается ни о ком другом. Единственное, что его волнует — как помочь тебе. Не нужно наговаривать на него!..
    Сантана горько улыбнулась.
    — Вот и ты, Ник, обвиняешь меня. Хорошо, возможно я ошибаюсь. Но, скорее всего, так оно и есть. Ты знаешь, ведь он любил ее все это время. Такая мелочь, как женитьба на мне, ничего не могла изменить.
    Ник терпеливо повторил:
    — Это не так. Достаточно было один раз взглянуть на него, чтобы понять, что он очень переживает за тебя. Ведь ты — его жена. И никто не отменял ваш брак. Просто сейчас ты оказалась в такой тяжелой ситуации, что тебе кажется, что все вокруг настроены против тебя. Поверь мне, на самом деле все обстоит совершенно по-иному. И Круз, и я — все мы на твоей стороне.
    — Да! — ядовито воскликнула она. — Все вы очень переживаете за меня, особенно Круз! Именно поэтому он попросил тебя прийти в больницу и успокоить его ненормальную жену.
    Ник начал терять терпение.
    — Да он ни о чем меня не просил! Зачем ты пытаешься выставить его в дурном свете?
    Казалось, что Сантана не слышит ничего из того, что ей говорит Ник. Она по-прежнему упрямо повторяла одно и то же, при этом в голосе ее появился истерический надрыв.
    — Я знаю, что всем будет лучше без меня! Я стала для всех обузой! Ну, конечно, кому может понравиться сумасшедшая дамочка с явно выраженной манией преследования?
    Ник не выдержал:
    — Да замолчи ты! — крикнул он. Затем, уже немного потише, повторил. — Давай прекратим пока этот разговор. Хорошо, если ты так считаешь, я не стану спорить с тобой. Однако мне хотелось бы, чтобы ты выслушала меня.
    Сантана умолкла и недоверчиво смотрела на него. После некоторой паузы Ник сказал:
    — Ты помнишь, как Келли пришлось уйти, и я остался один? Помнишь, когда и при каких обстоятельствах это произошло?
    Сантана мрачно кивнула.
    — Помню.
    Ник продолжил:
    — Очень хорошо. А ты помнишь, что ты одной из первых навестила меня после этого? И мне стало полегче. Я хочу сделать теперь для тебя то же самое. Ты слишком хороший человек, чтобы позволить себе так падать духом, — голос его обрел убежденность. — Все будет хорошо. Я обещаю тебе. Нужно только подождать. Все обязательно образуется. Ты не должна так быстро ставить на себе крест. Подумай, ведь еще ничего страшного не произошло. Да, судебное заседание прошло неудачно. Ты сильно нервничала и этим вызвала подозрения судьи Уайли, но ведь на этом еще не все закончено. Ты пройдешь обследование в больнице, тебя немного подлечат, нервы твои успокоятся. Потом ты возьмешь себя в руки, и никакой суд присяжных не сможет доказать твою виновность, если только ты сама не убедишь их в этом. Я уверен в том, что ты совершила наезд на Иден непреднамеренно. Все это получилось случайно. Таково было стечение обстоятельств. Ты ни в чем не виновата. Возможно, ты наделала ошибок. Но ведь ошибки еще не означают безусловную вину. Я знаю, что у тебя есть силы для того, чтобы защитить себя! Помни и о том, что с тобой друзья. Мы целиком на твоей стороне. Мы убеждены в том, что все для тебя закончится благополучно. Ты должна только верить и ждать.
    Этот страстный монолог произвел на Сантану впечатление. Она надолго умолкла. Затем, с надеждой взглянув в глаза Нику, попросила:
    — Ты мог бы сделать для меня кое-что?
    Он еще не успел ничего ответить, как она добавила:
    — Это не обременит тебя. Так, совсем маленькая просьба.
    Ник убежденно кивнул.
    — Да, конечно, проси все, что хочешь. Только скажи...
    Сантана криво улыбнулась.
    — Ты мог бы навестить Брэндона хотя бы раз?
    — Конечно. Я буду очень рад. Что мне для него передать?
    У Сантаны на глазах проступили слезы.
    — Передай ему... — медленно сказала она. — Передай ему привет от меня. Ник. Я не хочу, чтобы он меня забывал.
    Ник ободряюще погладил ее по забинтованной руке.
    — Он не сможет тебя забыть, Сантана... Брэндон любит тебя. И вообще, ты можешь не беспокоиться о своем сыне. Ведь столько людей заботятся о нем! И о тебе тоже... Ты не должна подвести нас. Когда ты почувствуешь, что сдаешься, то лучше думай о Брэндоне и всех нас. Думай о том, как ты будешь счастлива, когда вернешься к нему. И если это не стоит борьбы, то я не знаю, что ее стоит!

    Джина все-таки не оставила своих попыток встретиться с Брэндоном.
    Подождав в машине минут пятнадцать, она снова вернулась к дому Кэпвеллов. Позвонив в дверь, она со страхом ожидала появления СиСи или Софии.
    Однако на сей раз ей повезло. Дверь открыл Рубен. Джина не скрывала своей невероятной радости.
    — Добрый вечер, Рубен! — с энтузиазмом воскликнула она.
    Отец Сантаны не разделял ее оптимистического настроения.
    — Вероятно, для кого-то он добрый. Вы что-то хотели? — Джина поняла, что сморозила глупость и мгновенно спрятала улыбку.
    — Да, Рубен. Я очень сочувствую тебе. Мне хотелось бы увидеть Брэндона.
    Тот хмуро отступил в сторону, пропуская Джину в дом.
    — Вам повезло, он еще не спит. Сейчас я позову мальчика.
    Опасливо озираясь по сторонам. Джина вошла в гостиную. Ей повезло и на этот раз. Здесь не было никого из семейства Кэпвеллов.
    Оставшись в гостиной одна, Джина с любопытством развернула лежавшую на журнальном столике газету.
    Первая страница «Санта-Барбара Экспресс» пестрела сенсационными заголовками, один из которых гласил: «В результате предварительного слушания в суде Сантана Кастилио помещена на принудительное лечение. Просьба адвоката об изменении меры пресечения оставлена без внимания».
    Джина с любопытством развернула газету и пробежалась глазами по строчкам статьи.
    — Наконец-то, о ней написали правду, — пробормотала она, уяснив из статьи, что жители Санта-Барбары не сомневаются в том, что наезд на Иден Кэпвелл был хорошо скрытой попыткой убийства.
    В холле раздался звук шагов.
    Джина опустила газету и увидела бежавшего к ней Брэндона.
    — Здравствуй, мама! — весело крикнул он. Джина торопливо отложила в сторону газету и крепко обняла мальчика.
    — Здравствуй, мой дорогой! Господи, как я рада тебя видеть!
    На сей раз тон ее речи был совершенно искренним. Мальчик чмокнул ее в щеку и спросил:
    — А где Роза или папа?
    Зная, что папой он называет СиСи, Джина ответила:
    — Папа занят сейчас какими-то важными делами, а Розу я не видела. Но, наверное, это и лучше, потому что мы сможем спокойно поговорить с тобой.
    Джина посадила Брэндона к себе на колени и ласково погладила по голове.
    — Тебе нравится в этом доме? — спросила она у мальчика. — Как ты себя чувствуешь?
    Он пожал плечами.
    — Хорошо. А что?
    — Ты знаешь, почему ты сегодня находишься здесь, а не с Крузом и Сантаной?
    Брэндон улыбнулся.
    — Наверное, Круз опять на работе, поэтому меня забрала бабушка.
    Джина покачала головой.
    — Это не совсем так. Сегодня кое-что случилось.
    Мальчик наморщил лоб.
    — А Роза сказала мне, что все по мне соскучились и хотят повидать меня.
    Джина с нежностью поглаживала его по волосам.
    — Отчасти, ты находишься здесь и поэтому. Я хочу, чтобы ты выслушал меня. Сможешь?
    Брэндон пожал плечами.
    — Я постараюсь.
    — Сантаны некоторое время здесь не будет, — тихо сказала Джина.
    — Почему?
    — Потому, что она сделала что-то очень-очень плохое.
    Джина потянулась за газетой, которая лежала на столике.
    — Видишь, вот здесь напечатана ее фотография? — сказала она, разворачивая газету перед мальчиком.
    Он внимательно посмотрел на снимок и стал внимательно водить пальцем по строкам заголовка.
    — Что означает это слово? У-б-и, уби... — начал читать он.
    — Здесь написано о том, что Сантана обвиняется в покушении на убийство, — сказала Джина. — Это значит, что кто-то пытался навредить другому человеку...
    Брэндон отрицательно помотал головой.
    — Но это неправда! Сантана никому не стала бы вредить!
    Джина опустила глаза.
    — А полиция считает, что она могла сделать это.
    Брэндон недоверчиво посмотрел на Джину.
    — Что, и Круз так думает?
    Она убежденно кивнула.
    — Да, конечно.
    Мальчик вдруг посерьезнел.
    — Круз на нее злится?
    Джина сочувственно кивнула.
    — Думаю, да. Им сейчас нелегко. Брэндон, я хочу, чтобы ты знал, что на тебя никто не сердится. Мы все тебя любим. Просто ты должен знать, что Сантаны здесь некоторое время не будет.
    Брэндон поморщился.
    — Но она все-таки должна вернуться? Ведь это так?
    Джина неопределенно покачала головой.
    — Я не знаю, — она перевела разговор на другую тему. — Тебе ведь нравится, как о тебе заботится Роза? Скоро и я буду рядом с тобой. Помнишь, как нам было весело, когда мы все жили вместе? Скоро все будет по-старому. Не пора ли тебе спать — если мы будем вести себя тихо, то нас никто не будет ругать.
    Брэндон потянулся рукой к газете.
    — А можно мне взять эту фотографию?
    — Ты имеешь в виду газету? Да, конечно, возьми ее в свою комнату, только не говори никому о том, кто ее тебе дал. Ну, что, пойдем на второй этаж?
    Мальчик грустно кивнул.
    — Да. Ты можешь проводить меня?
    — Ну, конечно.
    Она взяла Брэндона за руку и повела его к лестнице, ведущей на второй этаж, но замерла, услышав грозный окрик из прихожей.
    — Джина! Что ты делаешь с мальчиком?
    Это была Роза.
    — Ничего. Все в порядке, — с любезной улыбкой, обернувшись к Розе, затараторила она. — Мы с Брэндоном просто разговаривали. А сейчас он идет отдыхать. Правда, милый?
    — Да.
    — Ну, что ж, ступай один. Я думаю, что Роза хочет поговорить со мной.
    Брэндон неохотно согласился.
    — Ладно. Роза, спокойной ночи. Я иду спать.
    Роза выглядела рассерженной, но, увидев обращенный на нее взгляд мальчика, смягчилась.
    — Дорогой, иди в свою комнату. Мне еще надо немного задержаться.
    Брэндон поднялся по лестнице и исчез в коридоре. Роза повернулась к Джине.
    — По-моему, тебя уже не один раз выставляли из этого дома, — холодно сказала она. — Что привело тебя сюда на этот раз? Только не говори мне, что ты хотела пожелать Брэндону спокойной ночи. Я тебе все равно не поверю.
    Джина пожала плечами и криво усмехнулась.
    — А что в этом странного? Сегодня не совсем обычный день. И мне захотелось своими глазами убедиться в том, что с мальчиком все в порядке.
    Роза сверкнула глазами.
    — Почему ты решила, что в этом доме с ним может что-то случиться? Здесь за ним очень внимательно присматривают.
    Джина умолкла, не находя ответа.
    Звонок в дверь спас ситуацию.
    Когда Роза открыла, в дверь вошел Круз.
    — Что здесь происходит? — хмуро взглянув на Джину, спросил он. — Для такого позднего часа, здесь что-то очень многолюдно.
    Роза гордо отвернулась.
    — Мне нечего вам сказать.
    Круз, стараясь держать себя в руках, сказал:
    — Хорошо. Ты не могла бы сказать мистеру Си, что я хочу поговорить с ним? Это очень важно. Разговор не требует отлагательств.
    — СиСи в кабинете. Ты знаешь дорогу, — сказала она. С этими словами Роза развернулась и, гордо подняв голову, вышла из гостиной. Круз проводил ее мрачным взглядом.
    Само собой, Джина не упустила удачной возможности поехидничать.
    — Похоже, что твоя звезда здесь померкла!.. — едко заметила она. — Да, в жизни каждого человека бывают свои взлеты и падения.
    Круз пропустил ее замечания мимо ушей.
    — Я рад, что встретил тебя, Джина, — в его голосе слышалась неприкрытая угроза. — У меня есть к тебе несколько вопросов. Думаю, что на этот раз тебе не удастся увильнуть.
    Джина снисходительно улыбнулась.
    — Мне кажется, что ты что-то перепутал, Круз. Насколько мне известно, ты сейчас находишься не на службе, а я — не подследственная. Разумеется, в другой ситуации я была бы рада тебе помочь. Однако, если это — не официальное дело, то извини, тебе придется обойтись своими собственными силами.
    Кастилио угрюмо взглянул на нее.
    — Куда же ты так торопишься? По-моему, еще пару минут назад ты никуда не собиралась уходить.
    Джина тут же ответила любезностью на любезность:
    — Твое появление здесь заставило меня вспомнить о собственных планах. Извини, Круз, меня ждет Кейт.
    Кастилио заскрипел зубами.
    — Ах, вот как! — с неприязнью сказал он. — В последнее время вы часто видитесь...
    Джина мечтательно заулыбалась.
    — Можно сказать и так. Однако я не думаю, что мы будем обсуждать эту тему с тобой. Это — мое личное дело, и оно никого не касается! Я думаю, что у тебя, Круз, немало собственных проблем. А потому, не стоит беспокоиться обо мне. Я уж как-нибудь со своими делами справлюсь сама. Мне, конечно, очень жаль, что приходится огорчать тебя, но если ты помнишь, и в моей жизни были подобные моменты. К сожалению, тогда никто не пришел мне на помощь. Я была вынуждена выкарабкиваться сама. Но теперь, я думаю, эти времена позади.
    Круз мрачно усмехнулся.
    — Меня радует твой оптимизм.
    Она улыбнулась еще шире.
    — Оптимизм помогает жить. Нельзя всю жизнь носить в себе ощущение вины, это только мешает. Но, разумеется, каждый волен поступать так, как ему хочется. А сейчас, извини. Мне пора идти. Я и так слишком задержалась с тобой. Мы могли бы встретиться позже, скажем, через миллион лет...
    Круз прошил ее взглядом.
    — А ведь ты боишься, Джина, — уверенно сказал он. — И, по-моему, я даже догадываюсь из-за чего.
    Этот милый обмен мнениями был прерван появлением на лестнице СиСи Кэпвелла.
    Увидев свою бывшую супругу, он взбешенно заорал:
    — Я же не далее как полчаса назад вышвырнул тебя отсюда! Ты снова намерена трепать мне нервы?
    Джина перепуганно попятилась к двери.
    — Я уже ухожу, ухожу... — плаксивым тоном сказала она. — Столовое серебро можешь не проверять, я ничего не брала.
    СиСи спустился в прихожую и остановился рядом с Джиной, гневно сверкая глазами.
    — Насчет столового серебра... Это ты хорошо сказала. Я обязательно проверю. А теперь — убирайся! Какого черта тебе здесь нужно?
    — Я только пришла повидать Брэндона. Ладно, до скорой встречи.
    — И не надейся! — рявкнул СиСи, захлопывая за ней дверь.
    СиСи повернулся к терпеливо дожидавшемуся его Крузу.
    — Извини. Честно говоря, я всегда стараюсь сдерживаться, когда разговариваю с Джиной, но у меня это слабо получается. В конце концов, все это заканчивается тем, что я вышвыриваю ее из дома. Она просто действует мне на нервы. Те, кто присутствуют при таких сценах, могут подумать, что я психически неуравновешен. Но думаю, что ты и сам все прекрасно понимаешь.
    Круз кивнул.
    — Конечно. Мне тоже редко удается сдержаться в разговорах с Джиной. Она обладает какой-то невероятной способностью мгновенно раздражать.
    СиСи хмуро покачал головой.
    — Может быть, оттого, что она знает все наши слабые места? Ну, да ладно. Я думаю, что ты пришел сюда не для того, чтобы выслушивать мое мнение о Джине. Итак, чем могу служить?
    Круз тяжело вздохнул.
    — Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами о Брэндоне. Меня принуждают к этому последние события.
    СиСи с сомнением покачал головой.
    — Да, я уже слышал о том, что сегодня произошло в суде. Честно говоря, еще несколько часов назад я был уверен в полной невиновности Сантаны. Однако теперь уже и не знаю чему верить. В газетах пишут такое, что тут поневоле засомневаешься.
    Круз резко вскинул руку.
    — Мистер Си, здесь многое еще неизвестно. Поэтому давайте не будем делать поспешных выводов.
    СиСи пожал плечами.
    — Но я еще не делал никаких выводов. Просто информация о том, что произошло в тот вечер на мысе Инспирейшн, столь противоречива, что я пока не готов разговаривать на эту тему. К тому же, не могу не признать, что я в какой-то степени лицо заинтересованное, а потому... Сам понимаешь, — он растерянно развел руками.
    Круз задумчиво прошелся по гостиной.
    — Я не верю, что Сантана намеренно пыталась сбить Иден! Но, похоже, что судья Уайли с этим не согласна. Не нравится мне все это... — задумчиво произнес он. — Как вы правильно заметили, показания свидетелей и материальные улики крайне противоречивы. Я сам вел расследование и обладаю наиболее полной информацией, но не могу до конца быть уверенным в том, что судья Уайли приняла верное решение. Мне кажется, что это был опрометчивый шаг с ее стороны. Хотя ее тоже, в общем, можно понять. Сантана вела себя на судебном заседании очень возбужденно. Поначалу она утверждала одно, а потом, когда стали выясняться некоторые подробности, резко изменила показания. Конечно, это не могло не вызвать подозрений у судьи Уайли. И все-таки, повторяю — я уверен в невиновности своей жены. Хотя, возможно, это — ошибка. Точной картины того, что произошло на мысе Инспирейшн, до сих пор нет. Я сомневаюсь в том, что и суду присяжных до конца удастся это выяснить. Я не знаю, что там делала Иден, но она оказалась там, в недобрый час.
    СиСи не сводил взгляда с Круза.
    — Так что, Сантана оказалась права насчет тебя и Иден? — осуждающим тоном спросил он.
    Круз на мгновение умолк. Похоже, СиСи намерен разговаривать с ним не о судьбе Брэндона, а о его взаимоотношениях с Иден. Это совершенно не устраивало Кастилио.
    После такого водоворота событий выслушивать моральные поучения СиСи Крузу совершенно не хотелось.
    — Послушайте, — устало сказал он. — Я приехал сюда для того, чтобы поговорить с вами о судьбе мальчика. Я хочу забрать его домой.
    СиСи отрезал:
    — Брэндон останется здесь.
    Круз попробовал возражать:
    — Но Брэндон должен быть рядом с Сантаной.
    СиСи был непоколебим.
    — Сантана в больнице, мальчик должен оставаться в этом доме.
    Круз продолжал настаивать:
    — Тогда я заберу его домой. Я сам о нем позабочусь. Мы все-таки одна семья.
    СиСи упрямо покачал головой.
    — Нет. Послушай, Круз, ему здесь нравится, он готов здесь остаться. С ним будет Роза. Ты хочешь вытащить его из постели? Пожалуйста, иди. Забирай...
    Круз внимательно посмотрел на СиСи.
    — Ну, хорошо. Допустим, я не буду его забирать сегодня. Но вы, же не станете возражать против того, чтобы я поговорил с ним?
    СиСи чуть смягчился.
    — Ладно. Я не возражаю, — после некоторого раздумья сказал он. — Пойдем. Я его позову.
    Они шагали через гостиную к лестнице, однако, спустя несколько мгновений СиСи вдруг резко остановился и повернулся к Кастилио.
    — Круз, — взволнованно сказал он.
    — Я слушаю вас, мистер Си.
    СиСи некоторое время помолчал, словно не зная: с чего начать. Круз понял, что он хочет сказать нечто важное.
    Наконец, СиСи произнес:
    — Я не хочу, чтобы пострадали Брэндон и Иден.
    Круз сокрушенно покачал головой.
    — Но ведь Иден — взрослая женщина. Она совершенно не нуждается в вашем присмотре, мистер Си. А вы, по-моему, до сих пор считаете ее несмышленой девочкой, которой нужно каждый раз вытирать нос и наставлять ее на путь истинный. Мне кажется, что это просто недостойно ее.
    СиСи помрачнел.
    — Между прочим, — играя желваками на щеках, сказал СиСи, — ты — семейный человек и у тебя есть обязанности перед супругой и Брэндоном. Думаю, что тебе было бы лучше позаботиться о них, а не обращать внимание на Иден.
    Сильное нервное напряжение и усталость, накопившиеся за день, стали причиной того, что Кастилио потерял самообладание и вспыльчиво воскликнул:
    — Во-первых, мне не нужны ничьи напоминания о моих обязанностях! А, во-вторых, мои чувства по отношению к Иден вообще никого не должны касаться! И нечего совать свой нос в мои дела!
    СиСи побледнел.
    — Может быть, Сантана не возненавидела бы мою дочь, — дрожащим голосом сказал он, — если бы ты, Круз, не спровоцировал такую ситуацию.
    У Круза возбужденно блестели глаза.
    — О чем вы говорите? — вызывающе сказал он. — Я не понимаю! Что это за намеки?
    Лицо СиСи посерело. Было видно, что этот разговор крайне неприятен для него. Однако он считал, что рано или поздно должен был высказать Крузу все, что думает.
    — Я ни на что не намекаю! Я говорю, что этот так называемый несчастный случай мог бы и не произойти, если бы ты держался подальше от Иден. Сантана не была бы в таком отчаянии. Я думаю, что именно твое поведение привело к тому, что Сантана начала сначала нервничать, а потом и вовсе сорвалась с тормозов. Кто как не ты своими действиями подталкивал ее к этому? Отчасти даже я могу понять ее. У нее не было другого выхода. Ты, вместо того, чтобы думать об исполнении своих супружеских обязанностей, демонстрировал недвусмысленные знаки внимания по отношению к Иден. Что, по-твоему, Сантана этого не замечала? Конечно, ей хотелось, чтобы ты думал только о ней. А что она получала в результате? Мне очень жаль, что я раньше не обратил на это внимание, мне уже давно намекали на то, что между тобой и моей дочерью продолжается роман. А я не придавал этому значения. Я думал, что между вами все давно закончилось. Очень жаль, что я ошибался.
    Глаза Кастилио наливались кровью.
    — Что касается моих отношений с Иден, то это совершенно отдельная тема, на которую я ни с кем не желаю разговаривать. А относительно ваших намеков о так называемом несчастном случае, то они абсолютно не имеют под собой никаких оснований, никто не знает наверняка, что произошло в тот вечер на мысе Инспирейшн. Никакие подробности и детали нам не известны. А потому, — с нажимом продолжил он, — вы напрасно пытаетесь внушить мне чувство вины. Я не собираюсь взваливать на себя чужие грехи, но и от своих не отказываюсь.
    СиСи обвиняюще ткнул в него пальцем.
    — Вот видишь. Ты сам подтверждаешь мои слова. Я не пытаюсь внушать тебе чувство вины. Ты сам его ощущаешь.
    Уверенный в своей правоте, СиСи развернулся и зашагал по коридору.
    Круз в растерянности стоял посреди гостиной, чувствуя собственное бессилие перед несправедливостью происходящего вокруг. Откровенно говоря, он не ожидал такого от СиСи. И вообще, вся складывающаяся вокруг ситуация не могла не беспокоить Круза: сначала Роза, теперь СиСи... Кто будет следующим? Почему все обвиняют именно его? Может быть действительно СиСи прав? Может быть действительно он, Круз, спровоцировал Сантану на нервный срыв? Возможно это так. Но что из этого следует? Круз был убежден в том, что сейчас он поступает верно. Он обязан прийти на помощь Сантане и позаботиться о Брэндоне. Если в последнее время им не хватало его внимания, то в такой тяжелый для семьи момент он поступает верно, решив до конца остаться с Сантаной. Но сомнения и колебания не покидали его.

    Попытка беглецов овладеть микроавтобусом увенчалась успехом. К счастью, в этот момент на улице никого не было. А потому Перл и Келли беспрепятственно уселись в машину.
    Девушка озадаченно взглянула на спутника.
    — А как же мы ее заведем?
    Перл радостно улыбнулся.
    — Не беспокойся. Я — мастер на все руки. У тебя есть шпилька?
    — Что? — непонимающе спросила Келли.
    — Ну... Заколка для волос...
    Вместо ответа она полезла под платок и протянула Перлу необходимую вещь.
    Тот замысловатым образом согнул шпильку и сунул ее в замок зажигания. После нескольких попыток автомобиль завелся.
    Урча мотором, автобус медленно тронулся по каменистой мостовой. Келли радостно захлопала в ладоши.
    — Великолепно! Перл, ты просто бесценный спутник! Не знаю, чтобы мы делали, если бы не твои многочисленные таланты!
    Он рассмеялся.
    — Ты еще не знаешь, на что я способен! Богатый жизненный опыт — это еще не главное мое достоинство! Ладно, ехать нам еще довольно долго. Так что, я рекомендовал бы тебе немного отдохнуть. К тому же скоро рассвет. Тебе нужно немного поспать.
    — Хорошо.
    Келли устроилась калачиком в кресле, и спустя несколько минут уже спала крепким сном.
    К счастью, за несколько часов, которые потребовались, чтобы преодолеть расстояние до Энсенадо, на дороге не попалось ни одной полицейской машины.
    Уже совсем рассвело, когда микроавтобус проехал мимо таблички с надписью «Энсенадо».
    По улицам туда-сюда сновали маленькие потрепанные грузовички, развозившие зелень и продукты в лавки.
    Перл остановил машину в тихом переулке и разбудил Келли.
    — Поднимайся, мы уже приехали.
    Она сонно протерла глаза и огляделась.
    — Где мы?
    Перл, радостно улыбаясь, развел руками.
    — Мы на месте. Это тот городишко, в котором нам надо встретиться с мадам Макинтош. Насколько я помню, где-то неподалеку должна быть психиатрическая лечебница, в которой она сейчас работает. Думаю, что остальной путь мы должны проделать пешком. Пошли.
    Оставив микроавтобус на тротуаре, они отправились вверх по брусчатой мостовой. Миновав несколько кварталов, Перл удовлетворенно потер руки.
    — Смотри, Келли. Видишь вот это белое здание за высокой оградой? Не будь я Перлом, если это не наш пункт назначения.
    Келли испуганно посмотрела на своего спутника.
    — Но как же мы туда проникнем?
    Перл беспечно махнул рукой.
    — Ничего, положись на меня. Я специалист в таких делах. Надо сначала подобраться поближе, а там — посмотрим. Знаешь, как говорил Наполеон? Сначала нужно ввязаться в драку, а потом будет видно.
    Они осторожно пробирались вдоль окруженной кустами деревянной ограды. Перл ощупывал каждую доску забора и, наконец, радостно воскликнул:
    — А вот и оно! Келли, следуй за мной.
    Правда, ему пришлось приложить еще немало усилий, прежде чем слабо приколоченная доска со скрипом оторвалась от ограды. Перл нырнул в освободившийся проход, держа за руку Келли. Они оказались в густых зарослях какого-то экзотического кустарника, росшего с противоположной стороны забора. Келли радостно прошептала:
    — Просто не верится, что у нас все получилось!.. Перл, где ты всему этому научился?
    Он снял шляпу и вытер рукавом пиджака выступивший на лбу пот.
    — Это еще ерунда, — сказал он. — Сейчас главное — пробраться внутрь. Видишь вот этот знак?
    Он показал на стоявший неподалеку столбик со стрелочным указателем.
    — Что это такое? — спросила Келли.
    — Судя по надписи внизу, это — дорога, которая ведет к главному корпусу. Ого! — вдруг присвистнул он и резко присел.
    — Что такое? — испуганно прошептала Келли.
    — Там — охранники, — ответил Перл. — Сейчас нам нужно придумать, как проскочить мимо них.
    Келли осторожно высунулась из-за куста.
    — А что они охраняют? Неужели это — какой-то важный объект? Для чего здесь вооруженные автоматами люди?
    Перл задумчиво покачал головой.
    — Они это уже знают, а мы это еще должны выяснить, — философски заметил он.
    Келли выглядела обескуражено.
    — По-моему, это будет труднее, чем удрать от доктора Роллингса, — констатировала она.
    Перл улыбнулся и ободряюще похлопал ее по плечу.
    — Ты очень резонно рассуждаешь. Мы очень долго учились убегать. Теперь нам нужно научиться прибежать...
    Он умолк и, спустя некоторое время, радостно поднял вверх палец.
    — Келли, у меня есть идея!
    В глазах девушки загорелся огонек надежды.
    — Ты придумал, как нам пробраться туда?
    — Ага... — кивнул он. — Нет ничего проще. Тебе нужно лишь во всем подчиняться моим указаниям. Договорились?
    Она улыбнулась.
    — Перл, ты — мой царь и господин. Каждое твое пожелание будет в точности исполнено.
    Он был готов расцеловать ее, однако, сдержался от неуместного в такой обстановке проявления нежности.
    — Ты молодчина, Келли. Я все больше и больше убеждаюсь в том, ты — один из самых лучших моих друзей. Так, а сейчас немного передохнем, и займемся делом.
    Келли осторожно высунулась из-за своего укрытия.
    — Интересно, а Макинтош сейчас там?
    Перл пожал плечами.
    — Возможно, да, а возможно, нет. Кто знает, как у них там обстоит дело с дежурствами... В любом случае, у нас нет другого выхода. Нужно пробраться туда и найти ее. А если нам не удастся сделать это сразу, то придется спрятаться где-нибудь внутри и подождать, пока она появится. Хорошо бы, чтобы миссис Макинтош не оказалась сейчас в отпуске, — тихо засмеялся он. — Представляешь, какое разочарование ожидает нас в таком случае?
    Келли шутливо прикрыла ему рот рукой.
    — Не говори так, Перл. Если нам действительно не повезет, я, наверное, брошусь от отчаяния в океан.
    Перл ласково погладил ее по руке.
    — Я, конечно, понимаю, что ты шутишь, но эти слова меня пугают. Ты не должна беспокоиться, у нас все будет хорошо. Смотри, мы проделали такой огромный путь от Санта-Барбары до Энсенадо... Неужели все это было сделано лишь для того, чтобы ни с чем вернуться обратно? Представь себе, как будет смеяться над нами доктор Роллингс!
    Келли задумчиво покачала головой.
    — Интересно, как там наш друг Оуэн? Я надеюсь, что Роллингс не причинит ему вреда.
    Перл тяжело вздохнул.
    — Не знаю. Думаю, что Оуэн знал, на что идет. В любом случае, у нас не было другой возможности спастись. Мы еще должны быть благодарны Оуэну за то, что он взял на себя тяжелое бремя прикрывать наш отход. Ничего, я еще найду возможность отблагодарить его...
    Келли грустно сказала:
    — Если доктор Роллингс посадил его в изолятор, то вряд ли ты сможешь это сделать.
    — В таком случае, я последую за ним в изолятор, — засмеялся Перл. — Думаю, что после такого путешествия мне не составит никакого труда проникнуть в клинику Роллингса. Ну, ладно.
    С этими словами он поглубже нахлобучил на голову шляпу и, осторожно пригнувшись, стал пробираться между кустов.
    — Келли, следуй за мной.
    Через несколько шагов он вдруг остановился и, резко обернувшись к Келли, неожиданно сказал:
    — Странная мысль меня только что посетила...
    Девушка обеспокоенно заглянула ему в глаза.
    — Что-то не так? Ты боишься?
    Перл действительно выглядел как-то странно, словно что-то, глубоко сидевшее в его душе, вдруг выплыло наружу и физически мучило его.
    — Ты очень проницательна, — заметил он. — Кажется, до меня, наконец, дошло. Вот ведь как бывает! После всей этой борьбы за правду, после всего этого изнурительного путешествия, после многих дней мучительных размышлений я, наконец, все выясню о своем брате. Но я не знаю, понравится ли мне то, что я услышу... Черт! Стыдно быть трусом! Ну, ладно, сейчас уже некогда сомневаться и пугаться. Идем.

    Круз стоял в гостиной дома Кэпвеллов, прислонившись плечом к дверному косяку.
    Спустя несколько минут по лестнице второго этажа к нему спустился Брэндон. Мальчик выглядел немного вялым и расстроенным.
    — Здравствуй, Круз, — без особой радости сказал он. Кастилио зашагал ему навстречу.
    — Здравствуй, дружище. Извини, что пришлось тебя разбудить, но мне нужно было поговорить с тобой.
    Брэндон махнул рукой.
    — Ничего, я еще не спал.
    Круз огляделся по сторонам.
    — Может быть, пройдем во внутренний дворик? — предложил он. — Там никто не помешает нам спокойно поговорить.
    — Хорошо.
    Они вышли в ярко освещенный внутренний двор дома и уселись на бортик фонтана.
    Здесь было так тихо и умиротворяюще — едва слышно журчала вода, в кустах роз неподалеку начинали трещать цикады.
    Круз погладил мальчика по светлым волосам.
    — Похоже, что ты устал.
    Брэндон вяло пожал плечами.
    — Да нет. Со мной все в порядке.
    Круз шумно вздохнул.
    — Ну, вот и хорошо. Потому что нам нужно поговорить с тобой о важных вещах.
    Мальчик вскинул голову и с какой-то невыразимой тоской посмотрел на Круза.
    — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить со мной, — сказал он. — Сантана сегодня не придет домой.
    Брови Кастилио удивленно приподнялись.
    — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Мистер Си рассказал тебе об этом?
    Брэндон сидел, свесив ноги с бортика фонтана и низко опустив голову.
    — Нет, — тихо сказал он. — Мама говорила... Она показывала мне газеты. Почему они говорят такое о Сантане? Ведь это же неправда!..
    Круз испытывал одновременно и тяжесть, и облегчение. Облегчение — потому что Джина уже успела рассказать Брэндону обо всем, что произошло. А тяжесть — от того, что его задача оставалась не менее сложной. Ему нужно было объяснить не только, что произошло, но и как они будут поступать дальше. А этого он и сам не знал.
    — Да, друг мой, — после несколько затянувшейся паузы сказал он. — Все это довольно сложно объяснить.
    Когда Круз вновь растерянно умолк, Брэндон сам ответил за него:
    — Я не думаю, что Сантана действительно кому-то навредила. Она ведь никогда такого раньше не делала.
    Круз устало прикрыл глаза рукой.
    — Да, ты прав. Все это произошло случайно. Она ехала на машине по дороге, был сильный туман... А Иден оказалась на пути и Сантана ее сбила. Но это произошло нечаянно. Сантана совсем не хотела делать этого. Просто, так получилось...
    Круз увидел, как на глазах у мальчика проступили слезы.
    — Но если это произошло случайно, — чуть не плача, произнес Брэндон, — то почему она не может вернуться домой?
    Круз замялся.
    — Ну, во-первых, ей нужно немного отдохнуть. Она плохо себя чувствует, — не слишком убедительно произнес он. — А, во-вторых, ей придется дать объяснения по поводу этого дела, хотя все произошло случайно.
    Брэндон не выдержал и расплакался. Слезы текли по его пухлым щекам, словно маленькие ручейки.
    — Но я ведь вел себя хорошо... — всхлипывая, сказам он. — Я был в летнем лагере, слушался воспитателей, ни с кем не дрался... Почему Сантана на меня сердится? Она обиделась на меня и поэтому не приходит домой?
    Круз постарался как мог успокоить мальчика.
    — Нет, дружок, — он гладил Брэндона по голове. — Она совсем не сердится на тебя. Почему ты так подумал? Все знают, что ты хороший, послушный мальчик. У Сантаны нет причин обижаться на тебя.
    Он вытер слезы, стекавшие по лицу Брэндона, рукавом пиджака.
    — Тебе совсем не нужно плакать. Ну, ты же мужчина!.. — Брэндон немного успокоился.
    — Значит, она злится на тебя, — уже более серьезным тоном сказал он. — Иногда я слышу, как она на тебя кричит, и я просыпаюсь...
    Круз почувствовал глубокую вину перед этим маленьким, тонко чувствующим человечком. Он прижал к себе мальчика, положив руку ему на плечо.
    — Извини, дружок, — с сожалением произнес Круз. — Но так бывает в жизни. Взрослые довольно часто бывают такими несдержанными. Когда мы не соглашаемся друг с другом, мы спорим, но в этом, совершенно, нет никакой твоей вины. Понимаешь, Брэндон? Это касается только наших взаимоотношений с Сантаной. Ты здесь совершенно не при чем. Ты молодец, ты очень хорошо себя ведешь и только радуешь нас.
    Брэндон, ничего не отвечая, спрыгнул с бортика и зашагал к двери, в дом.
    — Подожди, Брэндон, подожди.
    Круз бросился за ним и, присев на корточки перед мальчиком, доверительно произнес:
    — Послушай меня, Брэндон. Я очень рад, что женился на Сантане и теперь у меня есть ты.
    Мальчик взглянул на него полными слез глазами и Круз почувствовал, как его сердце дрогнуло.
    — Тогда почему же я должен оставаться здесь? — слабым голосом произнес Брэндон.
    Круз осторожно обнял его и прижал к себе.
    — Просто мистер Си хочет, чтобы ты сегодня переночевал в его доме. Но от этого ничего не изменилось. Я по-прежнему буду заботиться о тебе, и у нас все будет хорошо.
    Брэндон всхлипнул.
    — А как же Сантана?
    — И Сантана будет с тобой, — успокаивал его Круз. — Когда она вернется, она обязательно придет к тебе. Сразу же, не задерживаясь нигде ни на минуту...
    Брэндон поднял голову.
    — А когда это произойдет? Когда она будет со мной? Я по ней очень соскучился...
    Круз немного замялся.
    — Через некоторое время, — наконец, ответил он. — Тебе придется всего лишь немножко подождать. Но я думаю, что это будет нетрудно. Ведь вокруг, рядом с тобой столько людей, готовых о тебе позаботиться. С тобой все будет в порядке. Я обещаю. Нам нужно дать Сантане время, чтобы поправиться. Вот и все. Помни, что я тебя не брошу. Я всегда буду здесь, если понадоблюсь тебе. Ты понял?
    Брэндон молчал, не замечая скатывавшихся по щекам слез.
    — Ну, что ты молчишь? — с нежностью спросил Круз. — Я обещаю тебе, что всегда буду рядом с тобой. Давай я тебя обниму.
    Брэндон прижался к Крузу, положив голову ему на плечо. Его маленькое хрупкое тельце больше не содрогалось от плача. Но Круз чувствовал, как расстроен мальчик.
    Так они стояли во дворе дома, не замечая, что, прислонившись к косяку открытой двери, за ними наблюдает Иден. Ее глаза тоже были полны слез. Однако она думала сейчас о другом. «Круз никогда не будет моим. Он будет верен данному им обещанию», — стучало в ее висках...
    Круз ласково потрепал малыша по голове.
    — Ну, а теперь иди в свою комнату. Тебе пора спать. Сегодня переночуешь у мистера Си, а завтра я заберу тебя.
    Брэндон упрямо мотнул головой.
    — Нет. Я не хочу спать.
    Круз беспомощно опустил руки.
    — Ты расстроился после разговора со мной?
    Мальчик промолчал.
    — Может быть, ты хочешь, чтобы я позвал Розу?
    После некоторых колебаний Брэндон кивнул.
    — Хорошо, пусть она побудет со мной, пока я не усну.
    Круз облегченно вздохнул.
    — Ну, вот и договорились. Пойдем в дом.
    Но Брэндон вдруг неожиданно вернулся к фонтану и снова уселся на бортик.
    — Нет. Я посижу здесь.
    Круз пожал плечами.
    — Ну, хорошо. Я уже не буду возвращаться и попрощаюсь с тобой до завтра. Скоро сюда придет Роза.
    Он поцеловал Брэндона в щеку и быстро покинул дворик. Когда Кастилио исчез в гостиной, из другой двери, расположенной на противоположной стороне, вышла Иден. Осторожно ступая по выложенному мрамором полу, она подошла к Брэндону.
    Мальчик поднял голову и, как-то безучастно взглянув на нее, отвернулся.
    — Может быть, ты хочешь, чтобы я тебе почитала что-нибудь на ночь? — предложила Иден.
    Брэндон по-прежнему молчал.
    Тогда Иден присела рядом с ним, так же, как несколько минут назад, это сделал Круз.
    — Брэндон, мне очень жаль, что так получилось с Сантаной, — извиняющимся тоном сказала она. — Но я очень рада, что ты находишься в нашем доме. В последнее время мы очень редко бывали вместе.
    Брэндон вдруг поднял голову и посмотрел в глаза Иден не по-детски серьезным взглядом.
    — Я прочитал заголовок в газете. Там было написано, что Сантана пыталась тебя убить. Это правда?
    Иден потрясенно молчала. Она не находила слов, чтобы объясниться.
    Брэндон отвернулся и каким-то обреченным голосом сказал:
    — И теперь Сантана больше не придет домой.
    — Пока не придет... — уточнила Иден. Брэндон отрицательно покачал головой.
    — Ведь Сантана не нравится тебе, да?
    Иден горячо воскликнула:
    — Нет! Она мне нравится! Очень нра... — она осеклась, увидев проницательный взгляд маленьких темных глаз.
    Иден мгновенно поняла, что соврать не удастся. Брэндон слишком умен, чтобы его можно было обмануть как грудного ребенка.
    Голос Брэндона звучал как напоминание об ошибках, наделанных самой Иден.
    — Ты ведь не хочешь, чтобы Сантана вернулась домой? Правда? — спросил он.
    На этот раз Иден совершенно искренне ответила:
    — Нет, почему же? Хочу. Я очень хочу этого. Я хотела бы, чтобы она сейчас была здесь. Но, к сожалению, это от меня не зависит.
    Брэндон непонимающе пожал плечами.
    — А от кого зависит?
    Иден попыталась успокоить его:
    — Не волнуйся, она скоро вернется. Круз делает все, что может. Никто ее у тебя не отнимет. Сантана очень любит тебя.
    Однако совершенно неожиданно для Иден эти слова возымели обратный эффект. Из глаз мальчика брызнули слезы, и сквозь рыдания он произнес:
    — Тогда почему меня все бросают? Мама и папа, Круз и Сантана? Я никому не нужен!..
    С этими словами он спрыгнул с бортика и, захлебываясь от слез, убежал в дом.
    Иден осталась сидеть, безнадежно обхватив руками голову...

    Было уже около одиннадцати, когда звонок в дверь квартиры Кейта Тиммонса, заставил его подняться с дивана. Открыв дверь, он радостно распростер объятия.
    — Джина! Я уже не чаял, что ты вернешься! — воскликнул он с энтузиазмом. — Я чувствую, что сегодня меня ожидает весьма приятная ночь...
    Она по-хозяйски вошла в дом. Бросила сумочку на маленький столик в прихожей и царственно махнула рукой.
    — Твоя квартира — это единственное место, где меня сегодня встречают с радостью. Ну, что, ты приготовил мне какое-нибудь угощение?
    Тиммонс, засуетившись, бросился к бару.
    — Что ты будешь пить? Виски, водка, джин?..
    Она капризно надула губы.
    — У тебя что, в доме нет шампанского? Ты же знаешь, как я люблю этот божественный напиток!
    Тиммонс разочарованно развел руками.
    — Извини, я сделал глупость, что не отправился за шампанским. Но сейчас уже довольно поздно... Может быть, ты выберешь что-нибудь другое?
    Она скривилась.
    — Ну, ладно. Я надеюсь джин-то хоть у тебя с тоником?
    — Конечно! — радостно воскликнул Тиммонс. — Сейчас, моя королева!
    Джина опустилась на мягкий диван и, сбросив туфли, с наслаждением вытянула ноги.
    — Наконец-то, можно отдохнуть!.. У меня уже пятки горят от этих каблуков.
    Тиммонс поднес ей стакан с джином и протянул напиток, опустившись перед ней на колени.
    — Джина пьет джин! — торжественно провозгласил он. — Какое символическое совпадение!
    Она лениво отхлебнула из высокого стакана и, поставив его на пол рядом с диваном, вяло махнула рукой.
    — Ничего символического в этом нет. Потому что Джина, на самом деле, любит шампанское...
    Окружной прокурор, демонстрируя разгорающийся сексуальный пыл, дрожащей от возбуждения рукой начал гладить ее по бедру.
    — О, как я ждал новой встречи с тобой, Джина!.. — напыщенно произнес он. — Если бы на твоем месте была бы какая-нибудь другая женщина, то после такого бурного вечера мне хотелось бы только поскорее уснуть.
    Джина засмеялась.
    — Я не дам тебе этого сделать. Ты должен оправдывать характеристику, которую я дала нашей любовной связи на сегодняшнем судебном заседании. Предупреждаю, быть моим любовником — весьма тяжкое бремя. Меня интересуют только выносливые мужчины.
    Тиммонс вертелся вокруг Джины как мартовский кот.
    — О!.. — сладострастно простонал он, запуская руку ей под блузку.
    Джина хихикнула.
    — Ну, зачем же так сразу? Мог бы поначалу развлечь меня какими-нибудь разговорами.
    Тиммонс на мгновение оторвался от своего занятия, чтобы торопливо сказать:
    — Джина, о чем ты? Какие разговоры? Нужно поскорее заниматься делом. Черт побери! Ты что, поменяла нижнее белье? Я что-то не могу справиться с твоим лифчиком...
    Джина лениво оттолкнула его.
    — Ты бы для начала потренировался на манекенах. Или все твои предыдущие женщины были настолько бедны, что у них не хватало денег на хорошее белье?
    Тиммонс в изнеможении застонал.
    — О, черт!.. У меня руки дрожат от возбуждения. Джина, в сравнении со всеми женщинами, которых я знал прежде — ты просто богиня!
    Она милостиво похлопала его по плечу.
    — Вот-вот. Ты находишься на правильном пути... Продолжай льстить мне. Я это очень люблю.
    Окружной прокурор облизнул пересохшие от возбуждения губы.
    — Я сейчас не склонен к красноречию, — торопливо проговорил он и уткнулся ей лицом в грудь.
    — Да подожди же ты, подожди, — недовольно сказала Джина. — Куда ты торопишься? Ты мне все пуговицы вырвешь!
    Эта любовная игра была прервана громким стуком в дверь.
    Тиммонс неохотно оторвался от целиком поглотившего его занятия и, скривившись, пробурчал:
    — Кто там еще? Если это опять по служебным делам... Клянусь, я завтра же добьюсь, чтобы его уволили с работы! — на всякий случай он крикнул. — Я занят!
    Стук повторился снова. На этот раз громче и настойчивее.
    — Тиммонс, открывай!
    Окружной прокурор узнал голос инспектора Кастилио.
    — Вот черт! Только его нам не хватало! — выругался он. — Кастилио что, специально выбрал такое время?
    Круз снова начал греметь в дверь кулаком.
    — Тиммонс! Открывай же!.. — заорал он. Окружной прокурор неохотно потащился к двери.
    — Какого черта тебе нужно, Кастилио? — недовольно крикнул он, выходя в прихожую.
    — Мне нужно поговорить с твоей подружкой.
    Тиммонс распахнул дверь и недоуменно посмотрел на Кастилио, который стоял, хлопая себя по колену газетой.
    Не дожидаясь приглашения войти, Круз решительно перешагнул через порог.
    Тиммонс попытался пошутить:
    — Большое спасибо за газету, но, вообще-то, их здесь разносят мальчишки по утрам.
    Круз оставил без внимания это едкое замечание.
    — Где она? — возбужденно спросил он. Тиммонс недоуменно пожал плечами.
    — Кто — она? Ты о ком говоришь?
    Кастилио бросил на него пронизывающий взгляд.
    — Я говорю о Джине! Она должна быть у тебя.
    Тиммонс поморщился.
    — Ты что, не мог выбрать для этого другое время?
    Услышав, что разговор идет о ней, Джина поспешно вскочила с дивана и стала торопливо застегивать на груди блузку.
    — Кейт, не надо пудрить мне мозги! — рассерженно сказал Круз. — Я сейчас в плохом настроении.
    Тиммонс отступил в сторону.
    — Ну, что ж, проходи. Джина в гостиной.
    Круз так решительно направился к ней, что она испуганно отступила на шаг назад, прижавшись спиной к висевшему на стене ковру.
    Круз молча размахивал перед ее лицом газетой.
    — Ну, что? Что такое? — обиженным тоном сказала Джина. — Что ты тычешь в меня этой бумажкой?
    Кастилио, наконец, обрел дар речи.
    — Это ты рассказала Брэндону о Сантане? — возмущенно спросил Круз. — Зачем ты это сделала? Зачем ты принесла газету?
    Джина с видом несчастной, оскорбленной женщины, заявила:
    — Ну, почему все думают обо мне так плохо? Я вовсе не приносила эту газету в дом СиСи. Когда я вечером пришла навестить Брэндона, газета уже лежала на столике в гостиной. Ну, то есть рано или поздно Брэндон бы ее заметил. Он ее сам читал, можешь спросить у Брэндона.
    Желваки перекатывались по щекам Круза.
    — Ты ему все рассказала? — угрюмо спросил он. Джина пыталась оправдаться.
    — Но ведь кто-то должен был ему все объяснить? Ты ведь, наверняка, не говорил с ним об этом.
    Круз стал возбужденно размахивать газетой.
    — А ты не учи меня, что мне нужно делать! Я сам знаю, когда и с кем разговаривать! Ты что, не понимаешь, что ты наделала? В этой статье полно домыслов и вранья. Ему совсем не надо было видеть этого!
    Окружной прокурор подошел к Крузу и ткнул пальцем в газету.
    — По-моему, здесь все написано точно. Между прочим, судебный репортер записал все это по результатам заседания. Так что ты напрасно нервничаешь.
    Круз резко дернул рукой.
    — А ты вообще не лезь не в свое дело, парень!
    Тиммонс ошеломленно отступил назад.
    — Что здесь такое, вообще, происходит? Что за чертовщина?.. — возмущенным тоном воскликнул он. — Кастилио, что ты себе позволяешь? Ты вламываешься в мой дом, запугиваешь мою гостью и командуешь мной!.. Я сейчас вызову полицию, и тебя арестуют! Тогда ты тоже окажешься в газете рядом со своей женой.
    Круз возмущенно подался вперед.
    — Здесь что-то не так! — закричал он. — Я не знаю, в чем тут дело, но я чувствую это! И я буду рыть, пока не найду. И тогда, я закопаю вас обоих! — угрожающе закончил он.
    Не дожидаясь ответа, Кастилио отправился к двери.
    — Копай, копай! — насмешливо крикнул ему вслед окружной прокурор. — Поглубже копай... А потом прыгай вниз.
    Круз в расстроенных чувствах покинул квартиру окружного прокурора, хлопнув дверью.

    Иден с двумя чемоданами в руках вышла из своей комнаты и спустилась вниз, в гостиную. Поставив чемоданы на пол, она подошла к телефону и набрала номер.
    Когда спустя несколько мгновений в трубке раздался голос Круза, Иден сказала:
    — Это я.
    — Что случилось? — обеспокоенно спросил Кастилио. Судя по тону ее голоса, настроение у Иден было не самое блестящее.
    — Я много думала о том, что ты сказал, — грустно произнесла она. — И поняла, что ты сделал выбор и останешься с Сантаной. И это правильно, потому что ты сейчас ей очень нужен. Ты всегда был верен однажды данному тобой слову. Ты все правильно делаешь...
    Круз нахмурился.
    — Иден, зачем ты звонишь?
    Она немного помолчала.
    — Наверное, я просто поняла, что ничего не могу изменить. Я не могу изменить тебя, но могу измениться сама... так что, пожалуй, я лучше уеду из города.
    — Надолго? — ошеломленно спросил он.
    Из трубки снова доносилась тишина. Круз понял, что Иден еще сама ничего не решила. Когда он снова собирался повторить свой вопрос, Иден тихо ответила:
    — Я еще не знаю. Может быть, надолго... Все будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства.
    — Но... — растерянно пролепетал он. — Куда же ты поедешь?
    — Я не знаю. Наверное, я просто сяду за руль, и поеду, куда глаза глядят. Мне кажется, что сейчас нет особого смысла строить какие-то конкретные планы.
    Круз не скрывал своей растерянности и недоумения.
    — Послушай, дорогая, тебе совсем необязательно сейчас уезжать. Это же глупо.
    Но, судя по всему, Иден уже решилась.
    — Нет. Я все-таки уеду. Понимаешь, ты принял решение, и твое место рядом с Сантаной. Это принципы. И я их понимаю. Но легче от этого мне не становится. Я должна что-то решать. Потому что, пока я здесь, моя жизнь, моя любовь — это ты. И я должна изменить это. Я просто хотела попрощаться.
    Иден бросила трубку.
    Круз безнадежно держал трубку у уха, пытаясь услышать еще что-нибудь, однако, оттуда доносились только короткие гудки. Его постигло еще одно разочарование.
    — Черт возьми! Что происходит вокруг? — выругался он вполголоса. — Они все с ума посходили, что ли?
    Скрипнув зубами, он взял валявшийся на спинке дивана пиджак и, забыв погасить свет, быстро выбежал наружу.

    Осторожно пробравшись по пустому полутемному коридору психиатрической лечебницы, Перл толкнул первую попавшуюся дверь. Как ни странно, она оказалась открытой.
    Он сунул голову внутрь и, убедившись, что здесь никого нет, махнул рукой прятавшейся за углом Келли.
    — Быстрее сюда.
    Через несколько мгновений они уже закрыли за собой дверь и осмотрелись.
    — Черт возьми! — рассмеялся Перл. — Снаружи было похоже, что перед нами Форт Нокс. А внутри оказалось, что здесь сегодня день открытых дверей.
    Келли озабоченно смотрела на строгую рабочую обстановку кабинета, в котором они оказались.
    Помимо большого письменного стола с пишущей машинкой и пачкой документов, вся комната была уставлена большими железными шкафами, в каких обычно хранят архивы.
    — По-моему, это — обыкновенный офис, — неуверенно сказала она. — Не знаю, сможем ли мы найти что-либо, интересующее нас...
    Перл подошел к одному из шкафов и выдвинул наружу широкий стальной ящик.
    — Ого! — присвистнул он. — Сколько здесь документов! Похоже, здесь собрана информация обо всех психических больных Латинской Америки. Видно, кто-то основательно потрудился. Пожалуй, даже доктор Роллингс мог бы позавидовать такому богатому архиву. Интересно, здесь есть какая-нибудь информация о моих старых знакомых? — в ответ на недоуменный взгляд Келли он пояснил. — Ты знаешь, наверное, половина парней, с которыми я когда-то учился в университете, были такими же ненормальными, как и я. Некоторые из них потом уехали в Мексику, Аргентину, Бразилию... Вот я и думаю, не стали ли они пациентами подобного заведения?
    Когда у Келли от недоумения вытянулось лицо, Перл радостно засмеялся и похлопал ее по плечу.
    — Не пугайся. Я просто пошутил. Хотя, надо признать, юмор после столь дальнего путешествия стал у меня несколько натужным. Но ничего. Вот решим все наши дела, немного отдохнем, и я опять наберу нужную форму.
    — Тихо, — шепнула Келли. — Кажется, кто-то идет.
    В коридоре раздались шаги, и беглецы вынуждены были спрятаться в один из шкафов. Однако, к счастью, шум за дверью быстро умолк. Очевидно, кто-то просто прошел мимо.
    — Все в порядке, — шепнул Перл, когда опасность миновала.
    Он стал поочередно выдвигать один ящик за другим, наугад выхватывая папки с документами и бегло просматривая их содержимое.
    — Да, тут попадается весьма любопытная информация, — пробормотал он.
    Келли выглядела крайне встревоженной.
    — Как ты думаешь, Макинтош здесь? — спросила она.
    — Не знаю, — рассеянно пробормотал Перл. — Возможно... Хотелось бы надеяться, что это так. Иначе нас ожидает большое разочарование.
    Перл на мгновение оторвался от созерцания документов и спросил у Келли:
    — А ты не хочешь познакомиться с этими прелюбопытнейшими отчетами? Здесь можно найти много интересного.
    Келли в нерешительности стояла посреди кабинета, не зная, что предпринять.
    — Ну, хорошо, — наконец, сказала она. — Сейчас, я только проверю, что там, в коридоре, и присоединюсь к тебе.
    Она осторожно приоткрыла дверь и высунула голову наружу.
    В коридоре было тихо.
    — Келли, оставь дверь открытой, — шепнул Перл. — Так нам будет проще прятаться в случае опасности.
    Это оказалось ошибкой.
    Когда Келли направилась к Перлу, дверь, очевидно, из-за сквозняка, захлопнулась.
    — Перл! Дверь! — вскрикнула Келли.
    Но было уже поздно. Замок защелкнулся, и все попытки Перла открыть его оказались безуспешными.
    — Черт! — выругался он. — Только этого не хватало!
    Келли перепуганно взмолилась.
    — Перл, попробуй еще! Может быть, у тебя что-нибудь получится!..
    Он еще несколько раз попробовал справиться с замком, однако, никакого результата это не принесло. Перл обессиленно привалился спиной к двери.
    — Черт побери! Мы заперты!..
    — Что же делать? — оцепенело спросила Келли. Перл съехал по стене спиной на пол.
    — Я знаю, куда мы попали, — обреченно сказал он. — Это не офис, это — могила.
    Положение казалось безвыходным. Действительно, оказаться запертыми в какой-то малюсенькой комнатке в психиатрической лечебнице маленького мексиканского городка — что могло быть хуже в их положении? Мало того, что они незаконно пробрались на территорию Мексики, и у них не было никаких документов, им теперь грозила смерть от голода и удушья. Ведь неизвестно, как долго здесь не будет людей. Может быть, в этой комнате вообще никто и никогда не появляется, а врачи заходят сюда раз в месяц, чтобы извлечь какой-нибудь запылившийся документ из архива... Если это так, то шансов на спасение у них было крайне мало.
    Конечно, можно было стучать в дверь руками и ногами, взывая о помощи. Но в любом случае ничего хорошего им это не сулило.
    Кто мог дать гарантию, что из этого кабинета их не переведут в соседнюю палату, теперь уже в качестве пациентов? А возможно, им грозила тюрьма...
    — Да, приятная перспектива, — буркнул Перл, устало откидывая голову назад. — Интересно, как долго нам придется здесь просидеть?

    Поправляя и без того гладко выглаженную блузку, Роза вышла из своей комнаты и решительным шагом направилась по коридору к ярко освещенной гостиной.
    Пока СиСи Кэпвелл разговаривал с кем-то по телефону, Роза терпеливо дожидалась у двери. Когда он, наконец, положил трубку, она направилась к нему.
    СиСи занятый выбором напитка, он перебирал бутылки в баре, рассеянно взглянул на служанку.
    — Брэндон спит? — спросил он.
    — Да.
    Роза выглядела очень взволнованной, однако, СиСи пока не обратил на это внимания.
    — Можешь не беспокоиться, — сказал он. — Я присмотрю за ним ночью.
    Роза не слишком охотно согласилась.
    — Хорошо.
    СиСи достал из бара большую квадратную бутылку с темно-коричневой жидкостью и налил в широкий стакан.
    — Роза, может быть, ты хочешь выпить? — предложил он. — Это очень хороший старый немецкий ликер. Он настоян на горных травах.
    Роза решительно подняла руку.
    — Нет. Благодарю.
    СиСи шумно вздохнул.
    — А я вот выпью. Сегодняшние события что-то выбили меня из колеи.
    Роза хмуро посмотрела на него.
    — Да. Это что-то не похоже на вас.
    Он развел руками.
    — Что поделаешь... Часто все происходит помимо нашей воли. Но больше всего в этой ситуации мне жаль Брэндона. Бедный мальчик. Сколько ему уже довелось перенести!
    Роза опустила глаза.
    — Завтра я пойду в дом Круза и заберу вещи Брэндона. Их не стоит оставлять там.
    — Да, — уверенно кивнул СиСи, отпив немного из стакана. — Роза, принеси их сюда. Они должны быть в нашем доме.
    Роза отрицательно покачала головой.
    — Нет. Мы с Брэндоном будем жить отдельно. Сантана не хочет, чтобы он оставался в твоем доме, СиСи.
    Тот отмахнулся.
    — Мне кажется, что Сантана сейчас не очень хорошо понимает, что говорит. Ей следовало бы для начала позаботиться о себе, а потом уже думать о других.
    Самоуверенность СиСи покоробила Розу.
    — В том, что касается Брэндона, Сантана знает, чего хочет, — решительно возразила она.
    СиСи остановился посреди гостиной и, снова обернувшись к Розе, резко сказал:
    — Извини, но я забираю мальчика к себе. С сегодняшнего дня он будет жить в моем доме. Не беспокойся, я сумею вырастить его, с ним все будет в порядке.
    Роза ошеломленно отступила назад.
    — СиСи, но ты не можешь этого сделать! Так нельзя! Ты обещал Сантане, что отдашь мальчика мне.
    СиСи насупился.
    — Что, по-твоему, важнее — обещание или будущее мальчика? Посмотри, как он живет. То со мной, то с тобой, то в лагере... Брэндону нужен дом!
    Роза протестующе воскликнула:
    — У Брэндона будет дом, как только Сантана вернется!
    СиСи поджал губы.
    — Сантане предъявлено уголовное обвинение, — сухо сказал он.
    Роза потрясенно покачала головой. Широко открытыми глазами она смотрела на СиСи.
    — Так вот в чем дело? — осуждающе сказала она. — Ты поверил в эти обвинения? Ты поверил в то, что она хотела сбить Иден... И теперь ты собираешься отомстить... Я не позволю тебе сделать этого!
    СиСи уверенно заявил:
    — Я не знаю, что она сделала или собиралась сделать. Меня это не волнует. Меня интересует сейчас только Брэндон. Настало время мне взять ответственность за него. Теперь он будет жить со мной. Я и София дадим ему хороший дом. Он получит настоящее образование, и за его будущее можно будет не беспокоиться.
    Тон голоса СиСи не оставлял сомнений в том, что он намерен в точности исполнить принятое им решение. Но Роза все еще пыталась сопротивляться.
    — Для того чтобы вырастить и воспитать ребенка, недостаточно денег и дорогих школ! Нужно еще...
    СиСи не дал ей договорить. Предостерегающе подняв палец, он громко произнес:
    — Роза, не говори о том, о чем ты можешь потом пожалеть.
    Роза все еще не теряла надежды переубедить СиСи.
    — Ты не можешь отнять Брэндона у Сантаны. Это ее последняя надежда. Ей нужно иметь хоть какой-то, хоть маленький шанс вернуться.
    СиСи, пытаясь раздавить слабые возражения Розы всей тяжестью своих аргументов, резко сказал:
    — А мальчику нужен дом! Ему нужен всего лишь один дом и люди, на которых он может положиться. Все это он получит у меня, здесь, в моем доме.
    Роза со стойким упорством произнесла:
    — Мы будем бороться с тобой, СиСи. Я клянусь, что не оставлю этого просто так!
    — Отлично, Роза, — сухо ответил СиСи. — Для мальчика ничего лучшего не придумаешь. Но я одержу победу, и ты это прекрасно знаешь. Я не понимаю, почему ты упорствуешь? Ты пытаешься это сделать ради Сантаны или ради себя? А, ладно, — он разочарованно махнул рукой. — Это неважно. В любом случае вы забываете о самом Брэндоне. Он становится для вас какой-то разменной монетой. Вы что, пытаетесь выторговать за него что-то для себя?
    Роза побледнела.
    — Как ты можешь быть таким черствым, СиСи? — гневно бросила она. — Ты же знаешь, что мальчик нуждается в матери. Как у тебя хватило наглости утверждать, что мы торгуемся из-за него? Его мать — Сантана. И он должен быть вместе с ней.
    — Мальчику нужен дом, — упрямо повторил СиСи. — Он не может быть с Сантаной, по крайней мере, некоторое время.
    Роза гордо вскинула голову.
    — Если ты отнимешь Брэндона у моей дочери, то я не смогу больше оставаться в этом доме! — вызывающе заявила она.
    СиСи тяжело вздохнул.
    — Что ты этим хочешь сказать?
    Едва сдерживая слезы, Роза дрожащим голосом сказала:
    — Я работала на тебя в течение двадцати пяти лет. Это немалый срок. Если теперь ты заберешь у Сантаны Брэндона, то я уйду из этого дома, СиСи.
    СиСи разнервничался, невпопад размахивая руками, он воскликнул:
    — Что за глупости! Как ты можешь уйти отсюда? Ведь ты — бабушка Брэндона! Ты ему нужна!.. Ты не можешь уйти!
    Роза также потеряла самообладание.
    — Почему это я не могу уйти? — запальчиво выкрикнула она. — Неужели ты думаешь, что все в этом доме трясутся при каждом твоем слове и жадно ловят твои взгляды лишь бы увидеть в твоих глазах одобрение? Ничего подобного! У меня есть собственная гордость! Что, СиСи, ты и меня отдашь под суд? Ты привык распоряжаться чужими жизнями! Ты забираешь у моей дочери единственное, что у нее есть и ждешь, что я останусь? Ты меня не знаешь! Ты меня совсем не знаешь!.. Я больше не собираюсь подносить тебе тарелки... Прощай!..
    С этими словами Роза развернулась и решительно зашагала к выходу.
    СиСи молча, проводил ее взглядом и, когда дверь за Розой захлопнулась, одним глотком осушил стакан с ликером. Неужели этот день еще не закончился?

    Иден гнала машину по освещенным улицам Санта-Барбары. Она действительно не знала, куда едет. В общем, ей было все равно. Главное побыстрее покинуть этот город, чтобы больше ничто не напоминало о потерянной любви и загубленной жизни.
    Сейчас никто не мог ей помочь: ни отец, ни мать, ни друзья... Она и сама не могла помочь себе.
    Иден бежала не от Круза, не от СиСи, не от Софии... Она бежала от Иден. Она бежала от самой себя... Иден не останавливало даже то, что она прекрасно понимала — еще никому не удавалось убежать от самого себя. Ты сам — твой вечный спутник, ты никогда и нигде не сможешь укрыться от себя. Ты обречен на вечное соседство с самим собой, как сиамские близнецы навечно обречены проживать в одном теле.
    Но, даже смутно осознавая это, Иден не могла ничего с собой поделать. Ей хотелось просто убежать. Она гнала машину, не замечая ничего вокруг. И лишь вой полицейской сирены позади ее автомобиля заставил Иден вспомнить, где она находится.
    Иден резко нажала на педаль. Заскрипели тормоза, и машина остановилась. Она устало откинулась в кресле и, услышав, как в нескольких метрах позади нее, притормозила полицейская машина, устало полезла в сумочку.
    — Водительские права, удостоверение личности... — огорченно промолвила она. — Что там еще нужно для этих полицейских?
    Не выходя из машины, она терпеливо дожидалась полицейского. Наконец в лицо ей ударил яркий луч света.
    — Будьте добры, — раздраженно бросила Иден. — Выключите это... Если хотите наказать меня — наказывайте, но я не выношу, когда надо мной издеваются.
    И тут она услышала знакомый голос.
    — Ты не понимаешь, в чем дело? — сказал Круз. — Может быть, ты выйдешь из машины? Так нам удобнее будет разговаривать.
    Не говоря ни слова, она повиновалась.
    Да, это действительно был Круз. Он дышал так тяжело, словно ему пришлось гнаться за автомобилем Иден на велосипеде.
    — Ты думала, что я позволю тебе уехать? — возмущенно сказал он. — Нам нужно где-то поговорить. Вряд ли ты будешь откровенна со мной, находясь рядом с полицейской машиной.
    Она решительно помотала головой.
    — Нет.
    Круз недоуменно посмотрел на Иден.
    — Как нет?
    Она снова упрямо повторила:
    — Нет.
    Круз несколько мгновений молчал.
    — Ты не поняла, о чем я говорил.
    Иден вскинула голову.
    — Поняла. В этом-то и есть проблема. Мы никогда не сможем быть счастливы, если ты будешь чувствовать ответственность за Сантану. А так и есть. Так и должно быть.
    Круз с сожалением посмотрел на нее.
    — Иден, глупо уезжать из этого города. Здесь твой дом, здесь твоя семья, здесь ты выросла... Здесь ты оставляешь все самое дорогое для тебя... Как ты вообще можешь уехать отсюда? Ты взрослая женщина, и никто не может осуждать тебя за твои поступки, если они касаются твоих личных дел. Если что-то не складывается в наших взаимоотношениях, то для этого совершенно не обязательно решать свои проблемы таким радикальным способом.
    Круз протянул Иден руку, но она отступила на шаг, словно опасаясь его.
    — Это было бы вполне естественно, если бы нам было с тобой по семнадцать лет, — с горечью добавил он. — Знаешь, так поступают подростки в школе. Но ведь ты взрослый человек, ты должна понимать, что так поступать нельзя. Прошу тебя, Иден, подумай об этом. Ведь от этого ничего не изменится.
    Однако его горячая речь оставила Иден равнодушной. Она устало покачала головой:
    — Нет, Круз, ведь ты же знаешь, что Сантана права. Я всегда стояла между тобой и ею. Хотела я этого или нет, но так было. Есть еще одна причина.
    — Какая?
    — Я видела Брэндона, — на глазах у нее проступили слезы. — Мальчик считает, что Сантана пострадала из-за меня. Ты представляешь, как обидно мне было слышать такое.
    Круз ошеломленно помотал головой.
    — Я не понимаю, что за чушь! Как он вообще мог такое подумать.
    Иден украдкой смахнула слезу.
    — Вот так и в чем-то он прав, — уверенно сказала она. — Я действительно виновата. Мне нужно уехать, потому что я не верю сама себе. Мне хочется ехать к тебе, — она вдруг сменила тон. В ее голосе появилась какая-то обреченность. — Я всегда хочу быть с тобой. Мне это просто необходимо. Я хочу всегда быть вместе с тобой, где бы ты ни был.
    Круз болезненно нахмурился:
    — Так уж вышло. Хорошо. Скажи мне, где ты будешь.
    Она смело выдержала взгляд его глаз.
    — Нет, я люблю тебя, но ничего хорошего из этого не выходит. Когда-то ты был моим, но это было давно. И я не буду грустить. Разве можно грустить, думая о тебе? Конечно, нет.
    Она направилась к машине, а Крузу оставалось лишь сжимать кулаки в бессильном желании хоть что-то сделать...

    0

    402

    Серия 519
    К счастью Перлу и Келли пришлось ждать не долго. Они даже не успели свыкнуться с мыслью, что попали в ловушку, как за дверью раздались едва слышные шаги и в замке начал поворачиваться ключ. Перл мгновенно вскочил с пола, где они с Келли дожидались своей участи, и потащил девушку за руку.
    — Быстрее, прячемся за шкаф.
    К счастью места в углу хватало для двоих. Перл и Келли замерли, ожидая самого худшего.
    Наконец дверь распахнулась и в комнату вошла высокая женщина в белом халате. На вид ей было около сорока. Гладкие, чуть рыжеватые волосы, были плотным узлом уложены на затылке. Начинавшая увядать кожа была начисто лишена всяких следов косметики. Лишь уголки глаз были едва заметно обведены черным карандашом. Ее нельзя было назвать красавицей, но по-своему она была достаточно привлекательна — не слишком выразительное лицо украшали большие миндалевидные глаза, и узкие дугообразные брови. Не нужно было быть особенным провидцем, чтобы догадаться, что женщина не была мексиканкой — это был совершенно очевидный ирландский типаж. Поскольку, только ирландская кожа способна выносить такой напор солнечных лучей и, при этом, оставаться тонкой и прозрачной, словно кисейная ткань.
    Вместе с собой женщина внесла в кабинет терпкий слегка горьковатый запах дорогого одеколона, что для Перла, довольно неплохо разбиравшегося в дамских ароматах, было весьма и весьма удивительно. Келли даже не знала плакать ей или смеяться, когда Перл, вместо того чтобы позаботиться об их спасении, начал комично водить носом. Но это продолжалось недолго. Женщина уверенно вошла в кабинет и сразу направилась к окну открывать жалюзи. Когда яркий свет залил комнату, она обернулась и чуть не вскрикнула от страха. Согласитесь, довольно странно было бы прийти на работу в запертый кабинет и обнаружить там двух чудаковатых типов в странных одеяниях.
    — Кто вы такие? Что вам нужно? — упавшим голосом спросила она. — Что вы делаете в моем кабинете?
    Перл, который даже в такой обстановке не забывал о хороших манерах, одним рывком сорвал с головы измятую шляпу.
    — Мы ищем одну даму, — извиняющимся тоном сказал он.
    Хозяйка кабинета недоуменно пожала плечами:
    — Ваше объяснение выглядит довольно странно. Как можно искать человека в запертом кабинете.
    После первоначального испуга она довольно быстро пришла в себя и выглядела уже не такой напуганной. Перл, тщательно подбирая слова, принялся объяснять:
    — К сожалению, мы попали сюда слишком рано. Это был единственный кабинет, где оказалась открытой дверь.
    Женщина удивленно взглянула на дверной замок.
    — Странно, по-моему, вечером, после дежурства я запирала кабинет. А, кажется, я догадалась — наверно сюда заходил уборщик. Он у нас парень довольно рассеянный, наверно он забыл закрыть. Так кого же вы здесь разыскиваете?
    — Нам нужна женщина по имени Макинтош, — сказал Перл. — Ее зовут Присцилла Макинтош-Роллингс.
    Женщина пожала плечами:
    — Я Присцилла Роллингс, — спокойно ответила она. — Но с вами не знакома. Чем я вам могу помочь?
    Перл готов был от счастья прыгать до потолка, однако, сдержав свои чувства, он только и смог выговорить:
    — Правда?
    Она уверенно кивнула:
    — Конечно, к чему мне обманывать вас?
    Перл обменялся радостным взглядом с Келли.
    — Вы не представляете, как приятно это слышать, — радостно сказал он. — У нас есть несколько вопросов о вашем бывшем муже, известном докторе Роллингсе.
    Упоминание имени Роллингса заставило его бывшую супругу побледнеть.
    — А почему вы не обратились к нему самому? — дрогнувшим голосом сказала она. — Мы уже давно не живем с ним вместе. И вообще, эта тема мне не приятна.
    Перл с надеждой шагнул вперед.
    — На те вопросы, которые собираюсь задать вам я, доктор Роллингс никогда не даст ответов. Можете помочь только вы.
    По ее лицу было видно, что она испытывает сильные душевные волнения.
    — Право не знаю, что вам ответить. А кто вы такие?
    Перл негромко, но уверенно ответил:
    — Я Майкл Болдуин Брэдфорд Третий, брат Брайана Брэдфорда, миссис Роллингс. Мне кажется, что вам известно это имя.
    На сей раз ее и без того прозрачное лицо залилось мертвенной краской бледности. Она потрясенно отступила назад и прошептала:
    — О, Боже.

    Этим утром каждый, кто был знаком с Лайонелом Локриджем, готов был поклясться, что с ним что-то стряслось. Обычно веселый, разговорчивый и чуточку ироничный Лайонел, сейчас озабоченно расхаживал по холлу ресторана «Ориент-Экспресс», ежесекундно выглядывая за дверь. При этом он то и дело поглядывал на висевшие на стене часы с электронным циферблатом.
    — Черт побери, — бормотал Локридж. — Где ее носит?
    Проболтавшись четверть часа в холле, Локридж вернулся в зал. За столиком под огромной хрустальной люстрой задумчиво сидела сестра Августы Джулия. С беззаботным видом она поглядывала по сторонам и попивала из высокого бокала минеральную воду. Лайонел уселся рядом с ней с таким озадаченным видом, словно перед ним встала какая-то неразрешимая задача. Джулия сочувственно взглянула на него.
    — Не надо так переживать, Лайонел. Она не слишком сильно опаздывает. Ты же знаешь, это в традициях Августы.
    Лайонел кисло усмехнулся:
    — По-твоему на четыре часа это не так уж сильно? По-моему ты слишком оптимистично смотришь на вещи.
    Джулия спокойно поставила бокал на стол.
    — Для Августы это совершенно нормально, — успокаивающе ответила она. — Я уже привыкла к этому.
    Лайонел шумно вздохнул:
    — Для Августы, даже для Августы, четыре часа это многовато. Я уже начинаю беспокоиться.
    Судя по всему, Джулия не склонна была преувеличивать важность такого события, как опоздание своей сестры на завтрак в ресторан.
    Она вяло махнула рукой:
    — Ради Бога, Лайонел, успокойся. Наверное, есть какая-то причина — может быть, самолет опоздал, изменились какие-то обстоятельства. Ведь могло произойти все что угодно. Я не имею в виду, конечно, ничего дурного. С Августой бывает всякое. Я видала и не такое.
    Лайонел сокрушенно покачал головой:
    — Нет, я уже все проверял. Самолет приземлился точно по расписанию. Никаких изменений с расписанием не происходило. Во всяком случае, так меня заверили в справочной службе.
    Джулия пожала плечами:
    — Ну, не знаю, может быть, она заехала домой переодеться, привести себя в порядок. Все-таки это было такое долгое путешествие. Один перелет из Тибета, наверное, занял часов пять.
    Локридж никак не мог успокоиться:
    — Да нет ее дома, — в сердцах произнес он. — Я звонил, никто не поднимает трубку.
    Схватив со стола салфетку, он стал бесцельно вертеть ее в руках. Джулия задумчиво барабанила пальцами по высокой ножке бокала.
    — Лайонел, по-моему, ты придаешь слишком большое значение мелочам. Ну, и что из того, что она не подходила к телефону, может быть, она была в душе.
    Локридж мрачно улыбнулся.
    — Четыре часа в душе! По-моему это многовато.
    — Ну, хорошо, — Джулия несколько мгновений раздумывала. — Возможно, она передумала или забыла. Это вполне в ее духе.
    Локридж немного замялся.
    — Понимаешь, Джулия, — уклончиво стал объяснять он. — Сегодня у нас назначено совершенно особое свидание. Она мне поклялась, что прямо из самолета из Тибета приедет сюда, в ресторан «Ориент-Экспресс».
    Джулия заинтересованно подалась вперед:
    — Лайонел, ты что-то темнишь. Давай-ка быстро выкладывай. А не то я от тебя не отстану, пока ты мне все не расскажешь.
    Локридж рассмеялся:
    — В этом вы с Августой абсолютно схожи. Это у вас, наверное, семейное — повышенное любопытство.
    — Ну, ну выкладывай.
    Он смущенно опустил глаза.
    — Понимаешь, Джулия, сегодня я должен был сделать ей предложение.
    Джулия вытаращила глаза:
    — Да неужели, Лайонел! Что это вдруг на тебя нашло? Ты снова ощутил прилив сил?
    Локридж польщенно захихикал:
    — Ты хочешь сказать, что влюбиться могут только один раз в жизни, будучи совсем глупыми и несмышлеными.
    Джулия чуть умерила свою любознательность.
    — Ну, хорошо, охотно верю, что ты мне говоришь правду. А теперь скажи, она знала об этом?
    Локридж лукаво прищурил глаза:
    — Не знаю, знала или нет, но уверен — догадывалась. Августа всегда нутром чувствует такие штуки. Да и вообще, ты же прекрасно знаешь свою сестру — разве можно от нее что-нибудь скрыть? Тем более, если это касается наших личных дел. В любом случае, я делал ей настолько прозрачные намеки, что ей не трудно было догадаться обо всем.
    Джулия чуть посерьезнела:
    — Ты думаешь, она могла испугаться?
    Лайонел мягко улыбнулся:
    — Да нет, думаю, она не меньше меня хочет снова быть вместе. Подумай, ведь это в ее интересах.
    Джулия надолго задумалась. В разговоре наступила пауза. Лайонел беспокойно оглядывался по сторонам. Августы в ресторане по-прежнему не было.
    — Да, ты прав, — отрывая взгляд от стола, сказала Джулия.- Ей не было смысла скрываться. Теперь уже и я сама начинаю беспокоиться — где же она.
    Локридж покачал головой:
    — Не знаю. Я уже не знаю, что думать.
    В этот момент в зале ресторана появился метрдотель и, увидев Лайонела Локриджа, подошел к нему.
    — Мистер Локридж, — обратился он к посетителю. — Вас просят к телефону.
    — Ну, вот, — обрадовано воскликнула Джулия. — Это Августа. Значит, мы беспокоились напрасно. Слава Богу! Я уверена, что она представит интересные и правдоподобные оправдания.
    Метрдотель снова обратился к Лайонелу:
    — Может быть, я принесу трубку сюда?
    Тот поспешно вскочил со стула:
    — Нет, нет. Я подойду к телефону у стойки бара.
    — Хорошо.
    Метрдотель откланялся и ушел. Джулия двинулась следом за Локриджем.
    — Я с тобой.
    Однако она не успела сделать и нескольких шагов, как ее схватил за руку сидевший за одним из соседних столиков Ник Хартли:
    — Джулия, послушай. Я хотел...
    Она состроила недовольную мину.
    — Ник, извини, я сейчас очень занята. Давай поговорим попозже.
    — Да, когда ты освободишься, я хотел поговорить с тобой о деле Сантаны.
    — А что ты имеешь в виду?
    — У меня есть к тебе кое-какие предложения. Может быть, я смогу помочь Сантане. Договорились?
    Джулия беспокойно оглянулась:
    — Да, да, конечно, — рассеянно ответила она. — Я буду очень рада выслушать тебя. Ну, извини, мне пора идти.
    Тем временем Локридж подошел к стойке бара и снял трубку стоявшего там старомодного черного телефона.
    — Августа, ты где? — тут же произнес он в трубку. — Я уже соскучился по тебе.
    Однако вместо знакомого скрипучего голоса своей бывшей супруги он услышал грубый хрипловатый мужской бас, который сообщил ему нечто интересное:
    — Слушайте внимательно, мистер Локридж, потому что я повторять не буду. Ваша жена у нас. Мы ждем за нее выкуп.
    Лицо Лайонела медленно вытянулось. Он на мгновение потерял дар речи.
    — Что? Кто это говорит?
    Разумеется, на другом конце провода никто не собирался представляться. Прежде чем положить трубку преступник сказал:
    — Никуда не отлучайтесь из ресторана. Через некоторое время вы получите конкретные указания.
    Лайонел еще некоторое время смотрел на трубку, из которой доносились короткие гудки. В его жизни бывало всякое, но с таким он столкнулся впервые. Если только это не дурацкая шутка, то Августу похитили с целью получения выкупа. Локридж растерянно положил трубку на рычаг, и, как-то сразу ссутулившись, побрел назад к столику.

    Роза в ужасе смотрела на дочь. Сантана металась по кровати, словно в горячечном бреду. Со лба ее стекали крупные капли пота, глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, ее била крупная дрожь. В общем, в этом не было ничего удивительного, потому что именно так выглядят люди, испытывающие муки постнаркотической ломки. Сантана уже больше половины суток не принимала свои таблетки — ей было просто запрещено это делать. Врачи прописали ей лишь успокаивающие. Последствия этого не замедлили сказаться. Если ночь под воздействием транквилизаторов прошла для Сантаны достаточно спокойно, то утром ее охватила ужасная боль в суставах, которые словно жгло и выворачивало наружу.
    Роза направилась к двери:
    — Я пойду, позову доктора.
    Но Сантана схватила ее за руку:
    — Нет, нет. Не надо.
    — Но тебе же больно, — расстроенно произнесла мать.
    — Не нужно, — упрямо повторяла Сантана. — Я не хочу никого видеть. Я не хочу, чтобы мне кто-нибудь помогал.
    Роза стояла рядом с кроватью Сантаны в нерешительности:
    — Но тебе сейчас может помочь только доктор. Почему ты отказываешься?
    — Я не хочу, чтобы меня видели, — в полубреду ответила Сантана. — Мама, где моя сумочка? Она здесь?
    — Что тебе нужно?
    Сантана по-прежнему металась по подушке полуприкрыв глаза:
    — Мои таблетки. Мама посмотри, пожалуйста. Там должны быть мои таблетки от аллергии. Осталось ли что-нибудь в пузырьке.
    Роза нерешительно возразила:
    — Нет, милая, ты не должна принимать ничего кроме тех лекарств, которые тебе дает врач. Помни, что ты должна его слушаться.
    Сантана облизнула пересохшие губы:
    — Мама, ты не могла бы дать мне воды? У меня просто все горит во рту.
    Роза бросилась к столу, на котором стоял небольшой графин. Он был пуст.
    — Здесь ничего нет. — Роза схватила со стола графин и бросилась к выходу. — Сантана, здесь ничего нет, я быстро вернусь. Потерпи немного.
    Она выскочила в коридор и тут же наткнулась на СиСи Кэпвелла и Софию Армонти. Они шли к палате, в которой лежала Сантана.
    — СиСи, — удивленно спросила Роза. — Что ты здесь делаешь?
    СиСи преисполненный величавым, полного достоинства голосом ответил:
    — Я приехал навестить Сантану.
    Роза неприветливо нахмурилась:
    — Зря ехал, — отрывисто бросила она. — Я не пущу тебя к ней.
    София укоризненно покачала головой:
    — Роза, нам не стоит снова ссориться.
    Но мать Сантаны не уступала и даже повысила голос:
    — Нет, — упрямо повторила она. — Сантана слаба, ей сейчас очень плохо. Я не позволю вам сейчас воспользоваться ее слабостью и отобрать родительские права на Брэндона.
    СиСи рассердился.
    — Я хочу ни чем-то чем воспользоваться, а защитить мальчика, — не совсем вежливо сказал он.
    Роза тоже не проявляла особой сдержанности.
    — Ему не нужна защита от собственной матери, — вспыльчиво воскликнула она.
    Лицо СиСи стало наливаться кровью.
    — Если Сантана не отдаст Брэндона добровольно, я отберу права на мальчика у нее через суд, — угрожающе произнес он. — Ты хорошо меня знаешь. Я никогда не бросаю слов на ветер. Она проиграет.
    Роза упрямо мотнула головой:
    — Не проиграет.
    СиСи с сожалением покачал головой.
    — Роза, возможно, Сантана скоро отправится в тюрьму. Неужели ты хочешь, чтобы на ней осталось еще и клеймо негодной матери. Мало того, что она замешана в преступлении, зачем давать газетам дополнительный повод для злословий.
    Мать Сантаны несколько секунд неподвижно смотрела на СиСи. Этот немигающий взгляд говорил о многом. Наконец губы ее задрожали, она резко отвернулась и зашагала по коридору. София пыталась задержать ее, схватив за локоть, однако та резким движением высвободилась и спустя несколько секунд исчезла за углом.
    Запоздалые слова Софии ничего не могли изменить:
    — Роза, подожди. Ты не правильно нас поняла. Послушай...!
    СиСи покачал головой:
    — София, не надо. Ты же видишь, это совершенно излишне.
    Она бросила на него полный сожаления взгляд:
    — А ты, по-моему, не видишь, что делаешь ей больно. Она страдает.
    СиСи стараясь сдерживаться, заявил:
    — Я знаю, что ей тяжело и неприятно это слушать, однако не это меня волнует. Сейчас главное — судьба Брэндона. Мальчик столько перенес в этой жизни, и теперь новый удар. Он главная жертва в этой истории.

    Разумеется, после того, что ему пришлось перенести накануне, Круз не мог сосредоточиться на служебных делах. Без особого успеха, попытавшись разобраться в накопившихся за несколько предыдущих дней папок с документами, он махнул рукой и встал из-за стола.
    — Пол, — обратился он к помощнику. — Пожалуй, сегодня у меня вряд ли что-нибудь получится. Придется тебе обойтись без меня. Если возникнет что-нибудь неотложное, то звони. Я буду дома.
    Уитни пожал плечами.
    — Никаких проблем, Круз. Ты же знаешь, я всегда готов выручить тебя.
    Кастилио с благодарностью посмотрел на помощника.
    — Мне чертовски повезло с партнером, — сказал он. — Не знаю, что бы я без тебя делал. Вот тут документы по последним делам. Разберись с ними.
    — Хорошо. Мне поставить в известность начальство или ты сам сообщишь?
    Круз тяжело вздохнул:
    — Не хочется мне сейчас встречаться с капитаном. Скажи ему, что я заболел.
    — Ладно, думаю, что никаких сложностей не возникнет. Все же вокруг понимают, в какой непростой ситуации ты оказался. Поезжай домой, тебе нужно отдохнуть. Честно говоря, ты не слишком хорошо выглядишь.
    Круз хмуро взглянул на помощника:
    — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе пришлось не спать несколько ночей подряд. У тебя тоже был бы не самый блестящий вид.
    Уитни, извиняясь, поднял руки:
    — Прости, я не хотел тебя обидеть.
    Круз махнул рукой:
    — Ладно, что-то я в последнее время сдал. Все, ухожу. Пока.
    — Пока.
    Кастилио взял пиджак со спинки стула и, перекинув его через руку, направился к выходу.
    Несколько минут, которые заняла дорога до дома, пролетели совершенно не заметно. Круз был так глубоко погружен в размышления, что даже не замечал, как его машина минует перекрестки. Он сейчас действовал, как самый обыкновенный робот. Тормозил на красный свет, отпускал педаль сцепления и давил на акселератор, трогаясь у светофора. Запрограммированными движениями он поворачивал руль и газовал. Мысли его были всецело заняты мучительными поисками выхода из положения. Он пытался убедить себя, что поступает правильно, но червь сомнения точил душу. Да он остается верен однажды им данному слову — не покидать Сантану. Он намерен позаботиться о Брэндоне, он отказал Иден. Но именно Иден и служила причиной его беспокойства.
    Да, возможно с моральной точки зрения он поступает правильно, но при этом ему приходится отказаться от своей личной жизни. Фактически от самого себя. Хотя женой его была Сантана, но сердцем он был целиком предан Иден. Никто не мог осуждать его за это, но и никто не собирался выносить ему поощрение.
    В любом случае сейчас все зависело от того, сможет ли холодный разум побороть горячее сердце.
    Он мучительно искал и не находил ответа на этот вопрос. Страх перед будущим, вот что сейчас терзало его. С чувством вины за происшедшее Круз уже как-то смирился, однако оно же, это чувство, постоянно преследовало его, лишь только он начинал думать об Иден. Она уехала из города, даже не сказав, куда направляется. Может быть, если бы Иден осталась, и Круз мог почаще видеть ее, ему было бы не так тяжело переживать происшедшее. Однако теперь, когда она разорвала все их отношения и покинула Санта-Барбару, он чувствовал себя каким-то беспомощным и брошенным...
    Он остановил машину возле дома, вышел из кабины и стал медленно подниматься по ступенькам крыльца. Сунув ключ в отверстие замка, он открыл дверь, и устало шагнул через порог.
    В ту же минуту Круз почувствовал, что в его доме кто-то есть. Но долго на этот счет ему гадать не пришлось. Из кухни, смущенно теребя пуговицу на блузке, вышла Иден. Круз едва не онемел.
    — Ты, — еле слышно выговорил он.
    Сердце его шумно застучало. В висках забилась кровь. Словно не веря своим глазам, Круз подошел к ней и пристально посмотрел в глаза. Она опустила голову, не осмеливаясь поднять на него взгляд. Глядя на нее как на призрак, Круз пробормотал:
    — Ты так стремительно умчалась вчера вечером, что я не надеялся увидеть тебя скоро.
    Он даже намеревался потрогать ее, чтобы убедиться в том, что перед ним действительно настоящая живая Иден, а не бесплотный фантом. Однако, вовремя опомнившись, он опустил руку. Иден по-прежнему молчала.
    — С тобой все в порядке? — чуть обеспокоенно спросил Круз.
    Охватившее ее оцепенение, наконец, спало. Она подняла голову, и Круз увидел, что лицо ее посерело, а глаза были красными как у кролика.
    — Да, — слабым голосом сказала она. — Я просто устала — не спала всю ночь.
    Круз вопросительно взглянул на нее:
    — За рулем?
    Она чуть заметно покачала головой:
    — Я думала о тебе. О нас. Я вернулась потому, что хотела тебя увидеть. Вчера вечером ты хотел мне что-то сказать. Теперь ты можешь сказать мне все. Я очень хочу тебя выслушать.
    Она не сводила с него влюбленного взгляда. Круз мгновение помолчал.
    — Я думаю, что вчера я тебе высказал все, что хотел. Может быть, ты просто не хотела слушать.
    — А теперь хочу. Он кивнул:
    — Хорошо. Иден, я не знаю, что будет между мной и Сантаной после того, как она выберется из этой истории, но на данный момент мне нужно было сделать выбор, и я сделал его, как считал правильным. Возможно, когда-нибудь, с течением времени окажется, что я поступил неправильно. Возможно, все вокруг считают, что я ошибаюсь, однако я так решил и этим все сказано.
    Он отвернулся, не в силах выдержать пронизывавший его до глубины души, полный тоски взгляд Иден. Она все еще не теряла надежды.
    — Но у тебя пока еще есть время сделать другой выбор. Еще не поздно, — тихо сказала она.
    — Ты имеешь в виду мое решение остаться с Сантаной?
    — Да.
    Круз набрался храбрости и снова повернулся к Иден:
    — Сейчас я нужен Сантане как ни кто другой и больше чем когда-либо. У нас уже бывали трудные моменты в жизни, но мы смогли преодолеть их только потому, что были вместе. Теперь она осталась одна и кроме меня ей некому помочь.
    Иден удрученно покачала головой:
    — Я тебе не верю, по-моему, ты не нужен ей сейчас. Как бы ты не хотел, ты не сможешь ей дать то, чего бы ей хотелось, — она на мгновение умолкла и, сглотнув слезы, сказала. — Я ухожу.
    Круз поспешно воскликнул:
    — Подожди, подожди!
    Она обернулась и с мрачной решимостью сказала:
    — Я еду на пляж в Харбер-Коув. Остаток дня я проведу там.
    Круз осторожно спросил:
    — Ты хочешь, чтобы я туда приехал?
    — Я понимаю, что тебе трудно принять тот факт, что ты свободен и не можешь сам понять, где твое счастье. Ты не должен чувствовать себя виноватым за это. Ты ни в чем не виноват. Я уверена в том, что ты примешь правильное решение.
    Едва она сказала последнее слово, как звонок в дверь возвестил о том, что Крузом сейчас интересуется не только Иден. Кастилио вышел в прихожую и открыл дверь.
    — Здравствуй Круз, — сказал Ник Хартли.
    — Здравствуй, — не слишком приветливо отозвался Кастилио. — Честно говоря, Ник, я не ожидал тебя увидеть.
    Не дожидаясь приглашения, Хартли вошел в дом и, увидев Иден, недоуменно замер на месте.
    — О, я не знал, что у тебя гости. Я увидел твою машину возле дома и решил, что ты дома.
    Иден с некоторым смущением посмотрела на Хартли:
    — Привет, Ник.
    — Привет, — растерянно сказал он.

    Трубка радиотелефона лежала на столике перед Лайонелом Локриджем. Пытаясь унять нервную дрожь в руках, он барабанил пальцами по столу. Джулия сидела рядом. Она нервничала не меньше Лайонела.
    — Когда он собирался перезвонить? — спросила она.
    Лайонел дышал так тяжело, словно ему пришлось пробежать марафонскую дистанцию.
    — Я не знаю, — сказал он. — Этот человек сказал только, чтобы я никуда не уходил отсюда. Вот все, что я знаю.
    — Тогда, наверное, скоро.
    — Надеюсь.
    Локридж ослабил узел галстука, словно он душил его.
    — Черт, тебе не кажется, что здесь слишком жарко? — рассеянно произнес он. — Я чувствую себя как загнанная лошадь.
    В этот момент телефон на столе перед Лайонелом издал мелодичную трель. Локридж тут же схватил трубку:
    — Алло, я слушаю. — После этого он начал кивать головой. — Да, да, я понимаю. Да. Что?
    Джулия увидела, как глаза его удивленно полезли на лоб.
    — Но, но... Послушайте... Э...
    Локридж умолк и снова положил трубку перед собой.
    — Ну, что? Что? — нервно воскликнула Джулия. — Это был он?
    Локридж кивнул:
    — Да.
    — И что он сказал?
    — Мало радостного.
    Джулия возбужденно покачала головой:
    — Нет, Лайонел, скажи мне в точности, какими были его слова?
    Локридж обреченно махнул рукой:
    — Зачем тебе это знать.
    Она набросилась на него с возмущенным воплем:
    — Да ты что! Это же моя сестра! Кому как не мне это знать. И, пожалуйста, точно передай мне его слова. Может быть, были какие-то важные нюансы.
    Локридж налил себе в бокал минеральной воды и трясущейся рукой поднес его ко рту. Отпив немного, он поставил бокал на место и, чуть отдышавшись, сказал:
    — Да это был какой-то ненормальный. Судя по его голосу, он просто спятил. Он сказал, что похитил Августу.
    — Да какая к черту разница, какими словами он это сказал! Они держат ее. Им нужны деньги. Иначе они ее не отпустят. Вот и все, что имеет значение. Не так ли?
    Джулия с подозрением посмотрела на Лайонела:
    — Если ты что-то скрываешь от меня, то хуже от этого будет только Августе. Пойми. Скажи мне все точно.
    Локридж умиротворяюще поднял руку:
    — Да нет же, Джулия, я тебе все сказал.
    Но Джулия не унималась:
    — В таком случае, почему ты не сообщаешь обо всем в полицию? Чего ты ждешь? Или ты надеешься, что все образуется само собой.
    Локридж скривился, как от зубной боли:
    — Не торопи события, Джулия. Мне кажется, что нам нужно время для принятия решения. Ведь мы даже не знаем наверняка, что она у них.
    Джулия решительно взмахнула рукой:
    — Августа исчезла. Разве этого не достаточно, чтобы заявить в полицию? Чего ты выжидаешь?
    Локридж снова поморщился:
    — Джулия, успокойся, умоляю тебя. Не вздумай предпринимать какие-то действия на свой страх и риск. Не нужно. Я прошу тебя.
    Джулия недовольно покачала головой:
    — Я не могу обещать тебе этого, если ты будешь от меня что-то скрывать. Я чувствую, что ты не договариваешь. Неужели ты испугался этих гнусных похитителей?
    Локридж после некоторых колебаний сказал:
    — Тот, кто звонил, особо предупреждал, чтобы мы не сообщали в полицию. Понятно? Вот поэтому я и сижу здесь, ожидая его очередного звонка.
    От ярости у нее едва не вылезли из орбит глаза:
    — И ты молчишь, Лайонел, почему ты не сказал мне об этом?!
    Он растерянно промямлил:
    — Джулия, я...
    Она свирепо таращила на него глаза:
    — Но ведь я имею полное право все знать.
    Боязливо оглянувшись по сторонам, Локридж умоляюще произнес:
    — Прошу тебя, Джулия, не надо нервничать. Мы и так слишком возбуждены. К тому же ты привлекаешь к нам излишнее внимание окружающих. Сейчас это отнюдь не в наших интересах.
    — Ну, разумеется, — гневно бросила она. — Ты уже всего на свете боишься. Немедленно звони в полицию.
    Он умиротворяюще поднял руки:
    — Тише, тише, Джулия, не нужно звонить в полицию. Этот похититель сказал, что если я сообщу властям о пропаже Августы, то она умрет.
    Джулия умолкла. Растерянно хлопая глазами, она некоторое время молчала, а потом сдавленно произнесла:
    — Ну, ты мог мне сказать?
    Локридж в унынии развел руками:
    — Я не осмеливался даже заикнуться об этом. Теперь ты понимаешь, насколько все это серьезно. Я боюсь, что их угрозы не беспочвенны. Если Августа, действительно находится в их руках, то мы должны быть предельно осторожны и осмотрительны. Мало, что мы не должны ни о чем сообщать полиции, но мы еще должны быть совершенно уверены в том, что никому кроме нас это не известно. Ни единого слова. Поняла, Джулия? Никому, даже самым близким людям.
    Она мрачно усмехнулась:
    — Интересно, кого это ты имеешь в виду?
    Локридж удрученно махнул рукой:
    — Да ладно, какая разница. Пока нам нужно сидеть тихо и ждать их указаний.
    В это время в ресторан вошел СиСи Кэпвелл и, увидев Локриджа и Джулию, решительно направился к ним.
    — Прошу прощения, — сказал он, останавливаясь возле их столика. — Джулия, я хотел бы поговорить с тобой о Сантане.
    Она отрицательно мотнула головой:
    — Не сейчас, СиСи.
    — Почему? Есть какие-то проблемы?
    СиСи наклонился к сидевшему с растерянным видом Локриджу и, скептически улыбнувшись, спросил:
    — Что опять опаздывает?
    Локридж не успел ответить на въедливое замечание СиСи. Лежавший перед ним на столике телефон зазвонил и Лайонел торопливо схватил трубку.
    — Алло. Локридж слушает, — беспокойно сказал он. СиСи не удержался от еще одной колкости:
    — Что, Лайонел устроил здесь свой офис?
    Джулия возбужденно взмахнула руками:
    — Прошу тебя, СиСи, уходи.
    СиСи недовольно скривился
    — Джулия, ты так же груба, как и твоя сестра вчера вечером. Должно быть это генетическое. Уж не близнецы ли вы?
    Поначалу она пропустила его слова мимо ушей, а затем удивленно вскинула голову:
    — Вчера вечером? — Джулия вскочила из-за стола и бросилась вслед за покидавшим зал Кэпвеллом.
    — Подожди, подожди.
    Тем временем Локридж нахмурив брови, сказал в трубку:
    — Да, я постараюсь сделать все возможное...
    Джулия подскочила к СиСи и схватила его за рукав:
    — Постой, что ты говорил об Августе?
    Он рассерженно махнул рукой:
    — Какая разница, от вас никогда не услышишь ничего хорошего.
    Джулия настойчиво заглядывала ему в глаза:
    — Ты говоришь, что видел вчера вечером мою сестру?
    Он изобразил на лице такую брезгливость, как будто ему вчера пришлось повстречаться в ресторане «Ориент-Экспресс» с только что вылупившимся крокодилом.
    — Вот именно, — подтвердил СиСи.
    — Где?
    — Здесь. В этом зале.
    Джулия переспросила:
    — Ты уверен?
    Он с удивлением взглянул на нее:
    — Да, уверен, а что? Ты думаешь, я не отвечаю за собственные слова? А что?
    Она потрясенно умолкла.
    — Нет, ничего, — с этими словами Джулия вернулась за свой столик.
    СиСи проводил ее таким взглядом, будто прямо на его глазах человек сошел с ума.
    Лицо Локриджа, который сидел, приложив трубку к уху, выражало крайнюю степень изумления.
    — Но вы не понимаете, — растерянно промямлил он. — У меня нет таких денег. И мне негде их взять. Это такая огромная сумма. Я не знаю, как мне ответить вам. Послушайте, вы же должны знать, в какой ситуации я сейчас нахожусь. С тех пор, как меня разорил СиСи Кэпвелл, я почти не вылезаю из долгов. Мне негде взять необходимую сумму. Но... Нет, вы должны мне поверить... Послушайте...

    Присцилла Макинтош-Роулингс потрясенно отступила в угол кабинета, опустив голову. Перл настойчиво повторил:
    — Вы же знаете Брайана. Он когда-нибудь говорил обо мне, О своем брате Майкле.
    Она отрицательно покачала головой. Перл шагнул ей навстречу.
    — Вы что, меня боитесь? Послушайте, но ведь это же глупо. Вам нечего пугаться. Мы не хотим вам ничего дурного. Мы только хотим поговорить, мэм.
    Миссис Макинтош отчужденно взглянула на него и отвернулась к окну, по-прежнему не говоря ни слова. Это молчание приводило Перла в состояние, близкое к отчаянию.
    — Послушайте, — снова обратился он к ней. — Вот видите, рядом со мной стоит девушка, ее зовут Келли Перкинс. Она бывшая пациентка вашего бывшего муженька. В общем-то, я тоже был его пациентом. Разница только состоит в том, что я добровольно отправился в клинику доктора Роллингса для того, чтобы присмотреть за ней. Я сделал это, когда узнал, что ее лечит тот же подозрительный тип, который отвечал за лечение моего брата. Не могу вам сказать, как я перепугался, когда узнал, что он будет лечить Келли, и я был прав. Ну, короче говоря, мы сбежали из этого проклятого места. Да, сбежали. Но перед этим я успел столковаться с одним из пациентов, который сообщил мне, что есть некто Макинтош, от которой я сумею узнать кое-что о моем брате Брайане. Миссис Роллингс, вы понимаете, в какой сложной ситуации я оказался? Я ведь так и не узнал, от чего умер мой брат. По версии доктора Роллингса это было самоубийство, но я ему не верю. Мой брат Брайан всегда был жизнерадостным, энергичным парнем. До тех пор пока не попал в больницу Роллингса, и я подозревать не мог о том, что с ним что-то не ладно. Да, между нами были проблемы и, честно говоря, я только потом понял, что во многом, что случилось с Брайаном, виноват только я. Однако это еще не было основанием для того, чтобы он покончил с собой. Я хотел бы выяснить все о своем брате, однако мое расследование зашло в тупик. Никто не мог мне сказать ничего определенного. Осталась только одна надежда — вы.
    Она по-прежнему стояла у окна, не произнося ни слова. Похоже, что все красноречие Перла было напрасно. Ему никак не удавалось расшевелить бывшую супругу Роллингса. Возможно, она знала о Брайане нечто такое, что пугало и останавливало ее.
    Келли решила помочь Перлу. Она подошла к миссис Роллингс и горячо сказала:
    — Мы приехали сюда только для того, чтобы найти вас, миссис Роллингс. Нам нужна ваша помощь.
    Присцилла Макинтош-Роулингс снова покачала головой и прикрыла рукой рот, словно боялась проговориться.
    Перл в отчаянии воскликнул:
    — Ну, же, я знаю, что вам было нелегко. Вы им запуганы. Это понятно. Вы жили с ним. Вы были за ним замужем. День за днем вы видели его в больнице.
    Он на мгновение умолк и, не в силах продолжать, прикрыл рукой глаза. Затем, болезненно поморщившись, он воскликнул:
    — Дело в том, что доктор Роллингс изымал некоторые письма ко мне. Но я сумел прочесть их, заглянув в его досье. Это были прекрасные письма, полные любви и надежды на будущее. Но мы не получили их. Мы узнали только, что он покончил с собой, и мы навсегда его потеряли. Понимаете, если вы знали его, то вы должны были чувствовать, какая это должна быть страшная для нас потеря. Ведь, наверняка, вы соприкоснулись с ним как-то по особенному. Так было со всеми, кто оказывался рядом с ним. Ради Брайана мы просим вас рассказать то, что нам действительно нужно знать о докторе Роулингсе. Чтобы по-настоящему отгородить от него пациентов клиники. Вы сами врач, вы психиатр, вы должны понимать, как они страдают. Доктор Роллингс ужасный человек. Вам известно это, может быть, лучше, чем кому-либо иному. Я не хочу давить на вас, я просто прошу — помогите. Сейчас в ваших руках судьба пациентов. Я уже не говорю о себе. У меня нет никакого другого выхода, кроме как обратиться к вам. Если вы не поможете, мне остается только уповать на волю всевышнего. Но он, как всем известно, парень молчаливый и редко выдает свои секреты. Кроме него только вам известно, что случилось с моим братом Брайаном. Прошу вас, помогите. Похоже, на сей раз, ему удалось добиться своей цели.
    На лице миссис Роллингс отразились мучительные сомнения. Наконец, после долгих колебаний, она покачала головой и сдавленным голосом произнесла:
    — Извините, я не смогу вам помочь, — он потрясенно отступил на шаг назад.
    — Как не сможете? Неужели у вас нет сердца?
    Она с болью покачала головой.
    — Это невозможно, мистер Брэдфорд! Послушайте, мне нужно идти, — она смущенно отвернулась. — Я уйду. Дверь кабинета останется открытой. Вы сможете потихоньку исчезнуть, пока вас никто не видел. Поверьте, так будет лучше и для вас, и для меня. Давайте сделаем вид, что этого разговора не было.
    Но тут Келли проявила характер — она решительно преградила дорогу бывшей супруге доктора Роллингса и громко воскликнула:
    — Нет! Вы никуда не уйдете!
    Миссис Роллингс попыталась пройти, однако Келли довольно бесцеремонно оттолкнула ее.
    — Позвольте мне выйти, — слабым голосом попросила миссис Роллингс.
    Келли отрицательно покачала головой:
    — Нет, вы не можете отказать нам в помощи. Мы найдем другой способ, но вы не выйдете отсюда до тех пор, пока не расскажете Перлу все о его брате.
    От изумления миссис Роллингс застыла на месте. Медленно повернувшись, она сказала:
    — «Перл»? Я не ослышалась?
    Он кивнул:
    — Теперь меня зовут так.
    Она слегка пошатнулась, словно у нее подогнулись колени. С горечью взглянув на Перла, она уже совсем тихо сказала:
    — Я ничего не знаю.
    Келли возмущенно взмахнула рукой:
    — Зачем вы лжете? Ведь по нашим глазам видно, что вы говорите неправду. Когда вы услышали имя Перла, вас едва не сразил удар. Я все видела. Вам не удастся нас обмануть. Вы не можете отрицать, что он что-то для вас значил.
    Наконец, миссис Роллингс сломалась. Из глаз ее брызнули слезы, и, размазывая соленую влагу по щекам, она еле слышно произнесла:
    — Ну, хорошо, я не стану этого отрицать. Вы даже не представляете, как много он для меня значил. Память о нем преследует меня все эти годы. Не проходит и дня, чтобы я о нем не думала, — всхлипывая, она умолкла.
    Перл немного подождал, пока миссис Макинтош-Роулингс успокоится и осторожно, чтобы не напугать ее, спросил:
    — Единственное, чего я не понимаю — какие у вас были отношения с Брайаном? Расскажите мне об этом поподробнее.
    Она чуть помолчала:
    — Я...
    Но Перлу не довелось услышать ее объяснений. В тот же момент с порога кабинета донесся хорошо знакомый ему голос доктора Роллингса:
    — Замолчи, Мак! — воскликнул он. — Ты и так уже слишком много сказала!
    Появление Роллингса для всех, находившихся в кабинете, было такой неожиданностью, что никто не мог вымолвить ни слова. Роллингс по-хозяйски вошел в кабинет в сопровождении громилы-санитара из его клиники.
    — Что, мистер Брэдфорд, — издевательским тоном сказал он, — не ожидали меня увидеть так скоро?

    Увидев Иден Кэпвелл в доме Круза Кастилио в такой ранний час, Ник Хартли, разумеется, сделал для себя определенные выводы, и они были не в пользу Круза. Изумление Ника было столь велико, что даже если бы он попытался его скрыть, ему бы это не удалось. Круз и Иден чувствовали это, а потому на несколько мгновений в прихожей дома Кастилио воцарилось неловкое молчание. Наконец Ник решился прервать паузу:
    — Кажется, я не вовремя, — разведя руками, сказал он. — Лучше я зайду попозже. Честно говоря, я не подозревал...
    Иден мгновенно схватила свою сумочку, которая лежала на столике в прихожей, и бросилась к выходу:
    — Нет, Ник, оставайся, — сказала она. — Я все равно уже собиралась уходить. Круз, ты знаешь, где меня найти. Пока!
    Спустя мгновение ее уже не было. Закрыв за Иден дверь, Круз вопросительно посмотрел на Хартли:
    — Ник, ты хотел о чем-то поговорить. Я слушаю тебя.
    Тот немного помолчал, словно подбирая слова:
    — Пожалуй, я должен подчиниться своему первому порыву и уйти. Очевидно, расхожее мнение о том, что первая мысль самая правильная, все-таки верно.
    Круз непонимающе посмотрел на Ника:
    — Ты говоришь загадками. Почему мы не можем поговорить с тобой?
    Ник немного замялся:
    — Мне кажется, что ты не захочешь услышать то, что мне придется сказать. Это мало тебя обрадует.
    Кастилио хмуро покачал головой:
    — Наверное, ты хочешь поговорить о Сантане.
    — Да, я навещал ее вчера вечером.
    Ни секунды не сомневаясь, Круз сказал:
    — Тогда я хочу это слышать. Ты прекрасно знаешь, что сейчас меня интересует все, что связано с Сантаной.
    Они по-прежнему стояли в прихожей и, видя нерешительность Ника, Круз жестом пригласил его пройти в гостиную.
    — Здесь не слишком удобно разговаривать, — сказал он, — не ощущаешь серьезности сказанного. Такое ощущение, будто мы разговариваем на ходу.
    Немного поколебавшись, Ник проследовал за Крузом в гостиную. Хартли остановился у окна, и некоторое время задумчиво смотрел на пляж. Наконец, повернувшись, сказал:
    — У тебя открывается прекрасный вид из окна. Честно говоря, я часто сожалею о том, что мне сейчас приходится жить в квартире, а не в собственном доме. — В голосе его была какая-то отрешенность.
    Круз растерянно посмотрел на него:
    — Может быть, мы все-таки вернемся к теме нашего разговора? Мне кажется, о пляже можно поговорить и в другой раз.
    Ник шумно вздохнул:
    — Да-да, ты прав. Ну, а что касается Сантаны... — он немного помолчал, словно собираясь с силами. — Круз, то, что я увидел вчера в больнице, потрясло меня. Мне никогда раньше не приходилось встречать столь подавленного человека. Передо мной была просто какая-то бледная тень, а не прежняя задорная и энергичная женщина. Честно говоря, я даже испугался. Сейчас она не должна быть одна. Ты собираешься навестить ее?
    Круз сейчас выглядел не лучше. Низко опустив голову, он глухо произнес:
    — Она не хочет, чтобы я приходил к ней. Наверняка она сказала тебе то же самое. Сантана редко умела скрывать свои чувства.
    Ник кивнул:
    — Я все это слышал. Она обвинила меня в том, что я шпионил для тебя. И она абсолютно уверена в том, что у тебя связь с Иден. Более того, она была уверена в том, что сегодняшнюю ночь ты проведешь в постели вместе с Иден.
    Ник повернулся и недвусмысленно показал глазами на дверь, за которой недавно исчезла Иден. Круз выпрямился, и смело посмотрел Нику в глаза:
    — Это неправда, — веско произнес он.
    Ник несколько секунд изучающим взглядом смотрел в глаза Крузу, но тот выдержал это испытание.
    — Да, я так ей и сказал, — растягивая слова, произнес Ник. По тону его голоса видно, что он все-таки сомневается в искренности Кастилио.
    — Сантана, конечно, тебе не поверила, — мрачно сказал Круз. — В этом я абсолютно уверен.
    — Да, — подтвердил Ник.
    Круз отвернулся и упавшим голосом сказал:
    — Ты знаешь, а ведь она права. Я не должен был жениться на Сантане. Вероятно, это было самой крупной моей ошибкой. К сожалению, я причинил боль всем...
    Он умолк и медленно прошелся по гостиной. Ник сочувственно посмотрел ему вслед:
    — Я знаю, почему ты это сделал. Ты просто хотел помочь ей вернуть Брэндона. После смерти Ченнинга СиСи хотел воспитывать Брэндона сам, как своего внука. И тебе пришлось пойти на этот шаг, чтобы помочь Сантане заново обрести сына.
    Круз кивнул:
    — Да, верно, это официальная версия. Благородная жертва, — с горькой иронией произнес он. — Я думаю, что ты, Ник, знаешь, где в этой игре слабое место.
    Ник покачал головой:
    — Да, я тоже знаю правила этой игры. Когда-то приходилось знакомиться. Но думаю, что сейчас ты пытаешься просто найти для себя какое-то оправдание. Уверяю тебя, не стоит этого делать. Я уверен в том, что это не была бесплодная благородная жертва. Ты поступил так еще и потому, что брак с Сантаной был нужен самому тебе.
    Круз устало потер лицо:
    — Да, мне это было нужно не меньше, чем ей и Брэндону. Когда Иден вышла замуж за Керка, я растерялся и не знал, что делать, а брак с Сантаной гарантировал какое-то постоянство и равновесие в жизни. Понимаешь, мне очень нужен был дом. Мне не за что было зацепиться в этой жизни. Кстати, — он повернулся к Нику, — у нас с тобой чем-то схожее положение. Наши профессии настолько сильно отнимают нервы и энергию, что без какой-то твердой опоры в нашей жизни нельзя, иначе ты постоянно рискуешь сорваться с катушек.
    Круз немного помолчал:
    — Я давно знал Сантану, еще со школьных лет. Потом я познакомился с ее сыном. Поверь, я испытывал к ним самые добрые чувства. Мне даже не верилось, что все так удачно складывается. Я ждал какого-то подвоха. Первое время мы жили очень хорошо. Потом, когда заболел Брэндон, наши отношения были такими теплыми, как никогда ни до, ни после этого. А потом, когда все пришло в норму, когда можно было уже не бояться за мальчика, все пошло насмарку.
    Ник сокрушенно покачал головой:
    — Но если ты так нуждался в хорошей семье, Круз, то, пожалуйста, объясни мне, почему же ты не добился своего? Ведь у вас же были все шансы сделать это, не нужно было прикладывать никаких особых усилий. Честно говоря, я совершенно этого не понимаю. Между вами пробежала какая-то кошка, что-то случилось? Но почему об этом никто не знает?
    Круз сейчас чувствовал себя, как на свидетельском кресле:
    — Может быть, — задумчиво произнес он, — в душе я вовсе и не хотел, чтобы у нас все было хорошо. Может быть, мне этого и не надо было. Я и сам не знаю...
    Ник шумно вздохнул:
    — Того, что случилось, уже не изменишь. Но теперь ты должен найти новый путь. За тебя это никто не сделает.
    Круз поморщился:
    — То есть?
    — То есть, — ответил Ник, — тебе нужно разобраться, к чему ты идешь, и кто рядом с тобой.
    Круз низко опустил голову и медленно сел на диван. Он и сам прекрасно понимал, что ему необходимо окончательно решить этот вопрос. Напоминание Ника только усилило боль. Иден, Сантана, Брэндон... Как быть?

    Прошло уже больше двух часов с тех пор, как Лайонел Локридж получил сообщение о том, что его бывшая супруга Августа похищена. Из случайного разговора с СиСи Кэпвеллом Джулии удалось узнать, что Августа была в ресторане «Ориент-Экспресс» еще вчера вечером. Здесь ее видели многие. Однако это не уменьшало, а только увеличивало количество загадок в связи с возвращением Августы.
    В течение часа Джулия и Лайонел обзванивали знакомых и друзей Августы, пытаясь выяснить хоть что-нибудь о ее судьбе. Однако все было безуспешно.
    — Похоже, что во всей Санта-Барбаре только мы двое ее не видели, — растерянно произнес Лайонел, усаживаясь за столик рядом с Джулией. — Сколько мы уже насчитали? Брик, Эми...
    Джулия сидела, низко опустив голову, и оцепенело, смотрела в одну точку.
    — София, — спустя мгновение добавила она. Локридж устало протер глаза:
    — Да, и София, и Макс — все ее видели. Причем, они видели ее после возвращения. Странно, что она ничего не сообщила мне, когда вернулась.
    Джулия выглядела совершенно растерянной. Она то и дело принималась растирать себе виски, словно пыталась избавиться от мучительной головной боли.
    — Все они видели ее вчера, — как заведенная повторила она, — но никто не видел ее сегодня. Что все это означает?
    Локридж на мгновение задумался:
    — Похоже, она и дома после вчерашнего вечера не появлялась. Я ведь звонил ей сегодня целое утро. Она, конечно, любит поспать, но не до такой же степени.
    Джулия кивнула:
    — Я заезжала к ней сегодня в половине восьмого утра. Мне никто не открыл. Не думаю, чтобы она скрывалась от своей собственной сестры. Значит, Августа исчезла раньше.
    Локридж расстроенно махнул рукой:
    — Ладно, я думаю, что все-таки нам удастся выяснить, куда она исчезла. Но дело не в этом. Сейчас меня интересует другое. Она отправлялась в отпуск с огромным количеством багажа. Ну, сама понимаешь, Августа не могла упустить случая покрасоваться перед нашими друзьями в новенькой горной экипировке. И потом, она же всегда надеется на светскую жизнь, ее не останавливают ни горы Непала, ни океанские просторы. Августа везде чувствует себя, как на празднике. Она тащила с собой целую кучу платьев и прочего добра. Так вот, я не понимаю, куда она девала свой багаж? Если она прилетела с Тибета со всей своей коллекцией одежды, то не могли же похитители утащить все это с собой? Им нужна была сама Августа, а не ее платья и колготки, — даже в такой ситуации Лайонелу не изменяло чувство юмора, пусть даже оно и приобрело несколько черноватый оттенок. — И потом, она обещала позвонить мне немедленно, как только вернется.
    Джулия уныло покачала головой:
    — Да, это на нее не похоже. Обычно она делает все так, что об этом знает целый город.
    Локридж подхватил:
    — Вот именно! Но она вернулась на день раньше, ничего не сообщив мне об этом. Ради чего она вернулась?
    Джулия безнадежно пролепетала:
    — Может быть, она хотела как следует выспаться после этого долгого и утомительного путешествия, чтобы встретиться с тобой как следует отдохнувшей? А эти негодяи добрались до нее первыми.
    Она тут же умолкла, поняв, каким нелепым и смехотворным выглядит это объяснение. Лайонел с таким унынием взглянул на нее, что она опустила глаза и снова уставилась в одну точку. Они сидели в молчаливом оцепенении еще несколько минут. В ресторане гремела музыка, оживленно сновали туда-сюда посетители, после полудня наполнившие зал. Но, ни Лайонел, ни Джулия не замечали этого. Они были погружены в свои невеселые мысли, и лишь низкий голос метрдотеля заставил Лайонелла встрепенуться:
    — Мистер Локридж, — сказал Том, — вам тут кое-что передали.
    Он протянул Лайонелу небольшой желтый конверт с надписью неровным почерком: Л. Локриджу. Лайонел схватил конверт с такой поспешностью, как будто от этого зависела его собственная жизнь:
    — Кто передал? — быстро спросил он. Том пожал плечами:
    — Не знаю. Я отлучился в зал, а когда вернулся, на моем столе лежало вот это.
    Локридж разочарованно опустил голову:
    — Понятно. Ну, что ж, спасибо, Том.
    Едва метрдотель удалился, Локридж стал торопливо разрывать заклеенный конверт. Джулия перегнулась через стол:
    — Ну, скорее, читай! Что там?
    Локридж уставился на обнаруженную в конверте записку так, словно нашел там рецепт приготовления философского камня. Будто не веря своим глазам, он еще несколько раз пробежался глазами по строчкам послания, не обращая внимания на настойчивые понукания Джулии.
    — Ну, что там, что? Говори же, Лайонел!
    Наконец, он поднял глаза и потрясенно взглянул на Джулию:
    — Они требуют два миллиона!
    Ее лицо приобрело то же самое выражение, что и у Локриджа:
    — Что? Я не ослышалась?
    Лайонел схватился за голову:
    — Да они просто с ума сошли!
    — А что, что там еще написано?
    Он снова поднес к глазам листок:
    — Подготовьте два миллиона долларов купюрами без пометок, или следующая посылка придет на кладбище.
    В ярости Локридж смял листок с наклеенными на нем кусочками вырезанных из газет слов и швырнул его на стол. Он уже собирался выбросить конверт, но вдруг обнаружил, что в нем что-то еще есть. Он сунул туда дрожащую руку и обомлел — это было украшенное маленькими бриллиантами платиновое обручальное кольцо. Лицо Лайонелла покрылось испариной.
    — Что это такое? — спросила Джулия.
    Он не сводил взгляда с маленького изящного предмета:
    — Это обручальное кольцо Августы, — сдавленным голосом прохрипел он.
    Джулия потрясенно закрыла глаза и снова принялась растирать пальцами виски. Лайонел выглядел не лучше. Закатив глаза, он негромко простонал:
    — О боже, что они собираются с ней сделать?

    Доктор Франклин вышел из палаты, где лежала Сантана Кастилио, и собирался уже уйти, как к нему бросилась Роза:
    — Скажите, доктор, что с ней?
    — Ну, в общем, это довольно неприятное явление, которое связано с отвыканием человека от определенного рода препаратов. К сожалению, организм сам должен справиться с этим. Врачебное вмешательство здесь редко помогает. Я дал ей успокаивающее, надеюсь, что это поможет. Пока она заснула. Думаю, что в ближайшее время вам не стоит беспокоить ее. Если не ошибаюсь, вы мать Сантаны?
    Роза кивнула:
    — Я нахожусь здесь с самого утра.
    — Ну, что ж, — сказал доктор Франклин, — в таком случае я рекомендовал бы вам набраться терпения. Такое тяжелое состояние может продлиться еще несколько дней. Было бы очень неплохо, если бы вы могли — конечно, по мере возможности — все это время находиться рядом с ней. Ей сейчас особенно необходима поддержка. Предупреждаю вас, процесс отвыкания очень болезнен, она будет испытывать сильные боли в области позвоночника и в суставах.
    Роза мужественно выслушала эти слова:
    — Благодарю вас, доктор. Я не покину свою дочь, если только она сама не захочет этого. Сантана у меня очень гордая, она не хочет показывать свои страдания другим, в ней течет моя кровь, — она гордо подняла голову. — Я буду помогать ей, чем смогу.
    Франклин удовлетворенно кивнул и зашагал по коридору, оставив Розу возле двери в палату Сантаны. Она стояла там несколько минут, внимательно вглядываясь через окошко в фигуру раскинувшейся на кровати в состоянии полусонного забытья Сантаны.
    Услышав за своей спиной осторожные шаги, Роза обернулась — рядом с ней стояла София. У нее был несколько виноватый вид. Роза тут же возмущенно воскликнула:
    — Это СиСи подослал тебя сюда, чтобы попробовать уговорить меня! У вас ничего не получится.
    София спокойно выслушала ее возбужденные слова:
    — Нет, Роза, ты ошибаешься. Я пришла сюда для того, чтобы извиниться перед тобой за СиСи. Он был слишком груб, ему нельзя было так вести себя.
    Роза хмыкнула:
    — В этом нет ничего удивительного. СиСи всегда так обращается с людьми, которые встают на его пути. Я уже давно должна была уйти из этого дома.
    София укоризненно покачала головой:
    — Не надо так говорить, Роза. Я понимаю твои чувства, но мне кажется, что ты излишне горячишься.
    Роза отвернулась:
    — Нет, это правда. Меня удерживали только дети. Я не могла оставить их одних.
    София с сожалением взглянула на служанку:
    — Ты очень долго работала в этом доме. Нам всем будет не хватать тебя. Может быть, ты все-таки передумаешь?
    Роза решительно мотнула головой:
    — Нет. У меня уже есть собственный дом. Если я так решила, значит этого уже не изменить.
    — Но дети... — робко сказала София. Роза была непреклонна:
    — Если они захотят увидеть меня, пусть приходят — я всегда с удовольствием приму их. Они всегда будут для меня желанными гостями. Однако обратно в ваш дом я не вернусь.
    София все еще не теряла надежды переубедить Розу:
    — Я понимаю твои чувства, но, возможно, мы сможем вместе что-то придумать, как-то помочь друг другу.
    Роза выглядела непреклонной:
    — Нет, мы этого не можем, пока СиСи угрожает нам, пытаясь отобрать все у Сантаны. Ведь ты с ним согласна, София, ты тоже считаешь, что моя дочь — негодная мать.
    София некоторое время раздумывала, а затем, тщательно подбирая слова, сказала:
    — Честно говоря, я и не знаю что думать. Я испытываю множество противоречивых чувств по этому поводу. Последнее время у Сантаны были трудности, и ты знаешь об этом не хуже, чем я. Она все чаще приводила к нам домой Брэндона, все позднее его забирала. Что-то происходило с Сантаной еще до этого несчастного случая. Ты ведь наверняка видела все это. Этого нельзя было оставлять без внимания.
    Роза надменно вскинула голову:
    — Вини в этом СиСи. Если бы он не заставил ее выйти замуж, чтобы вернуть сына, ничего не случилось бы. Теперь он хочет ее наказать. Это его месть за то, что случилось с Иден. И теперь в этом слепом желании отомстить он готов растоптать Сантану, снова отнять у нее Брэндона, а ее саму сгноить в тюрьме.
    София удрученно покачала головой:
    — Роза, я понимаю, какие чувства ты сейчас испытываешь, однако ты должна отдавать себе отчет в том, что это происшествие было не таким уж безобидным. Иден была сбита машиной. После этого она осталась на обочине, а твоя дочь уехала, не оказав ей помощи. Иден могла погибнуть. Разве тебе не понятны наши чувства? Мы точно так же переживаем за близкого нам человека.
    Роза возбужденно воскликнула:
    — Я знаю, я прекрасно понимаю все это! Я всегда об этом думаю и ужасно себя чувствую из-за этого. Разве ты не знаешь, что я люблю Иден, как свою родную дочь?
    — Да, я знаю, — согласилась София, — ты всегда любила моих детей, и я никогда не перестану быть благодарной тебе за это.
    Роза, демонстрируя свое доверие к Софии, шагнула навстречу ей и горячо заговорила:
    — Пожалуйста, София, останови СиСи! Ты же не веришь, что Сантана намеренно сбила Иден!
    София отрицательно тряхнула головой:
    — Нет, конечно, нет. Однако, Роза, ты не должна забывать о том, что Сантану будут судить, возможно, ей предстоит развод. Вряд ли она сумеет при этом должным образом заботиться о Брэндоне. Пойми, Роза.
    — Но я его бабушка! — запальчиво воскликнула Роза, — и я сумею о нем позаботиться. У Вас не должно возникать на этот счет никаких сомнений. Ведь мне не один раз уже приходилось присматривать за Брэндоном.
    Чтобы продемонстрировать свою поддержку, София взяла ее за руку:
    — Да, и он любит тебя. Он всегда вспоминает тебя именно как бабушку, но своим отцом он считает СиСи. Если Брэндон вернется к нам, то ощутит это, как возвращение домой. У него будет своя комната, он пойдет в школу. Для Брэндона эта перемена будет легкой, сейчас ребенку нужна стабильность. Мы с СиСи можем ему ее дать. Мальчик прекрасно относится к нам, он не будет сильно переживать по этому поводу, я уверена.
    Роза отступила к окну и надолго задумалась. Было видно, что она пытается преодолеть возникшее в ее душе сомнение. София молчала, стараясь не мешать ей.
    — Роза, — наконец тихо сказала София, — я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала прежде, чем говорить нам «нет». Твой отказ только ухудшит ситуацию, вот и все! Подумай о том, что лучше для Брэндона: его интересы для нас прежде всего.
    Роза по-прежнему молчала.

    0

    403

    Продолжение 519 серии

    Иден, расстелив покрывало на прибрежном песке, расположилась прямо на берегу океана. Она неподвижно сидела на месте, и всматривалась в волны, такие же беспокойные, как и мысли в ее голове. Внезапно, даже для самой себя, она вскочила с места, и решительным шагом направилась в сторону домика на побережье, где рядом с окном, выходящим на океан, стоял Круз. Он хмуро вглядывался в открывшийся перед ним пейзаж, и ровным счетом ни чего не видел. Иден внезапно замерла на месте. Она развернулась и, приняв решение, направилась в обратную сторону. Подойдя к покрывалу, она вновь уселась на него, и обратила свой взор к беспокойному океану.

    Гордо подбоченясь, Роллингс прохаживался по кабинету.
    — Ну, что, молодые умники, — злорадно воскликнул он, — кто из вас может догадаться, каким образом я вас нашел, причем так легко и быстро?
    Перл и Келли подавленно молчали. Появление в этом кабинете доктора Роллингса действительно было для них неприятной неожиданностью. Пока они раздумывали, Роллингс обратился к своей бывшей жене:
    — Присцилла, тебе здесь больше нечего делать, оставь нас наедине с молодыми людьми. Мне нужно окончательно разобраться с ними, а то, похоже, что они вообразили себя самыми хитрыми и изворотливыми.
    Экс-супруга Роллингса молча, повиновалась. Когда дверь за ней закрылась, доктор снова воскликнул:
    — Ну, что, что вы молчите? У вас нет никакого ответа, и даже догадки? — он удовлетворенно рассмеялся, — ну что ж, я могу вам сейчас все рассказать. И в этом конкретном деле Оуэн мне больше не понадобится.
    Перл нахмурился:
    — Что? При чем здесь Оуэн?
    Роллингс истерично расхохотался. Немного успокоившись, он воскликнул:
    — Как, вы до сих пор не догадываетесь? Боже мой, где же ваша проницательность? Или вы даже не можете допустить мысли о таком?
    Перл мрачно бросил:
    — Я не понимаю, о чем вы говорите. Если вы намекаете на то, что именно Оуэн...
    — Вот-вот, — радостно констатировал доктор Роллингс, — именно Оуэн. Конечно, это был он.
    Перл потрясенно отступил назад:
    — Нет, только не он, мистер Роллингс!
    Роллингс елейно улыбался:
    — Ну, а кто же еще? Подумайте об этом, мистер Брэдфорд. Ваш поверенный в делах, ваш — как вы его там называли? — вице-президент сообщал мне о каждом вашем шаге. Вы думаете, он бы сам осмелился отправиться с вами в столь долгое и трудное путешествие? Нет, ничего подобного! — Роллингс поучительно помахал пальцем. — Ваше самое доверенное лицо — Оуэн — всю дорогу продавал вас. Разве вам никогда не говорили, что нельзя доверять сумасшедшим?
    Перл брезгливо поморщился:
    — Ваши слова отвратительны. Единственный сумасшедший здесь — это вы!
    Роллингс скривился от удовольствия:
    — Но-но, полегче, молодой человек! Выбирайте выражения. Я вам не слуга, чтобы так со мной обращаться, — угрожающе произнес он.
    Перл обвиняюще ткнул в него пальцем:
    — Я знаю, что вы с ним сделали. Вы запугали этого беднягу до смерти. Он, наверняка, до сих пор боится вас, как огня.
    Роллингс мстительно прищурил глаза:
    — Нет, я соблазнил его обещанием свободы, вот и все. Для этого не требовалось прилагать никаких особых усилий. Ведь вы, увы, вместе с этими людьми находились в моей клинике и как никто другой должны отдавать себе отчет в том, что эти люди абсолютно управляемы. Мне стоило лишь посулить ему свободу, как он и купился.
    Перл удрученно опустил голову:
    — Неужели он вам поверил?
    Роллингс усмехнулся:
    — А я всерьез намерен выполнить свое обещание. Я действительно хочу выпустить Оуэна на свободу. Он уже совершенно не опасен. К тому же я не смогу больше воспользоваться его услугами, они мне просто не нужны, так что пусть отдыхает. Я вполне достаточно потрудился над ним. Теперь Оуэн будет достойным членом общества.
    Перл хмыкнул:
    — Да уж, конечно.
    Роллингс бросил на Перла победоносный взгляд и повернулся к Келли:
    — Кстати, молодая леди, я могу и вам гарантировать свободу, но, только, в том случае, если вы согласитесь сотрудничать со мной. Это не составит вам никакого труда, уверяю вас.
    Но Келли поступила мужественно:
    — Доктор, вы мне больше не нужны, — спокойно сказала она. — Мне не потребуется ваша помощь и ваше, так называемое, лечение. Я и без вас смогла вспомнить все, что произошло со мной. Я теперь все точно знаю.
    Роллингс побагровел:
    — Ты знаешь только то, что тебе рассказал мистер Брэдфорд, — сухо заметил он. — Сама ты ни до чего не могла бы додуматься.
    Она столь же спокойно возразила:
    — Нет, я вспомнила всю ту ночь. Память полностью вернулась ко мне. Я помню, как погиб Дилан, и я знаю, что в этом не было моей вины.
    Роллингс противно улыбнулся:
    — А кто же в этом виноват? Что, Дилан сам выпал из окна? Может быть, он был самоубийцей?
    Келли оставила ядовитый тон доктора Роллингса без внимания:
    — Ничего подобного, — таким же ровным тоном возразила она, — это была самооборона.
    Перл осторожно положил на плечо девушке свою руку:
    — Я тебя прошу, дорогая, не разговаривай больше с ним. Этот человек мне отвратителен. Никогда в жизни не встречал более гнусного типа. Меня просто коробит от одного взгляда на него.
    Роллингс потерял самообладание:
    — Мисс Перкинс! — ядовито воскликнул он. — Нет никаких доказательств того, что вы говорите правду. Кто может подтвердить, что вашей жизни грозила опасность? Полиция не нашла никаких улик. Присяжные будут решать, можно ли оправдать твои действия, и теперь для тебя лучшая защита — утверждать, что ты не отвечала за свои действия в тот момент, потому что уже страдала от той болезни, которая привела тебя в мою больницу. — На лице его появилась змеиная улыбка. — И только я могу подтвердить это! Ты рискуешь попасть в тюрьму.
    Келли, ни секунды не задумываясь, решительно ответила:
    — Я рискну. Думаю, что вряд ли это хуже вашей больницы.
    Роллингс натужно рассмеялся:
    — Ты всерьез считаешь, что готова предстать перед судом? Ты думаешь, что тебе удастся оправдаться?
    — Да, — уверенно заявила она. — Я не верю, что меня признают виновной. Я расскажу все и надеюсь на лучшее. Я выложу все, включая и пребывание в вашей больнице.
    Роллингс на мгновение умолк. Глаза его налились кровью и постепенно все больше вылезали из орбит. Очевидно, именно так выглядят маньяки в момент нападения на свою жертву. Увидев его лицо. Перл решительно заслонил собой девушку:
    — Келли, прошу тебя, не заводи его. Этот тип крайне опасен. Достаточно только посмотреть на его лицо.
    Наверное, если бы у Роллингса была такая возможность, он разорвал бы Перла на куски.
    — Вы меня разочаровываете, молодые люди, — процедил Роллингс сквозь сжатые зубы. — Но если от мистера Брэдфорда можно было ожидать чего-то подобного, то от вас, мисс Перкинс, я надеялся услышать иное. С вашей стороны, конечно, очень любезно предупреждать меня заранее, но не очень умно. На этот раз я советую вам прислушаться к пожеланию вашего молодого друга. Может быть вы, мистер Брэдфорд, сумеете ее вразумить?
    Перл взглянул на Роллингса исподлобья:
    — Знаете, если бы я был уверен в том, что вы отпустите ее на свободу, я бы постарался убедить Келли пойти к вам. Но ведь она оттуда не выйдет, не правда ли? Как и мой брат! Наверняка ее ожидает та же самая участь. Я сильно сомневаюсь, что вы сможете во второй раз отпустить от себя столь ценную пациентку. Роллингс бросил на Перла надменный взгляд:
    — У вас нет никаких шансов, мистер Брэдфорд. Вы вмешались в мою жизнь и работу, и это причинило мне массу неприятностей. С этим нужно покончить немедленно, здесь и сейчас.
    Глаза Роллингса словно остекленели. Перл мгновенно понял все его намерения.
    — О чем вы говорите? — недоуменно спросила Келли.
    — Он говорит, милая, что сейчас убьет меня, — сказал Перл с улыбкой. — Так что же вы собираетесь сделать со мной, доктор Роллингс? Воспользоваться смертельной дозой одного из своих чудо-лекарств? Или у вас наготове какой-нибудь другой способ, который вы приберегли специально для меня? Я полагаю, что это будет нечто по-садистски изощренное. Наверное, вы захотите сделать так, чтобы я умер не сразу, а помучился как можно дольше. Зная вашу натуру, я практически не сомневаюсь в этом. Судя по тому, с каким упорством вы меня преследовали, мне не стоит ждать снисхождения. Вряд ли вы упустите такой удобный шанс. Ну, что вы молчите? Выкладывайте.
    — Нет, Перл, он тебя не тронет! — воскликнула Келли.
    Она воинственно шагнула вперед и гневно бросила в лицо Роллингсу:
    — Вам придется избавиться от нас обоих!
    Роллингс вышел из себя:
    — У меня нет времени объясняться с вами, жалкие щенки! В общем, я закрываю это дело.
    Перл мрачно усмехнулся:
    — Так же, как и в случае с моим братом? Как вы там сказали: он покончил жизнь самоубийством? Наверное, нас ожидает нечто в этом же роде.
    Роллингс хихикнул:
    — Ваше вмешательство не могло вернуть его. И вы преуспели только в продвижении по его же пути, да еще и вместе с Келли.
    С этими словами Роллингс развернулся и быстро зашагал к выходу из кабинета. Перл бросился за ним, но бдительный санитар тут же преградил ему дорогу. Перл отступил на шаг назад:
    — О'кей, парень, все нормально, — успокаивающе сказал он. — Я не собираюсь душить твоего друга Роллингса. Я хотел только задать ему один единственный вопрос, последний вопрос.
    Роллингс снисходительно обернулся:
    — А почему вы решили, что я буду вас слушать, мистер Брэдфорд? Я больше не собираюсь терять ни одной лишней минуты.
    — Прошу вас, доктор, — как можно более мягко сказал Перл, — ведь каждый осужденный на смерть имеет право на последнюю просьбу.
    Роллингс растянул губы в улыбке палача:
    — Мне не хочется делать вам такое одолжение. Великодушие — не в моих правилах.
    — Пожалуйста, доктор! — повторил Перл. — Ведь вы ничего не потеряете. Я отсюда уже никуда не смогу уйти. Вы не выпустите меня из этого кабинета живым, я это уже понял.
    Роллингс сухо засмеялся:
    — Вы очень проницательны. Наконец-то разум вернулся к вам, мистер Брэдфорд. Однако это уже слишком поздно, думать нужно было раньше.
    — И все-таки, — воскликнул Перл, — скажите мне правду о моем брате! Хорошо? Пожалуйста, он был очень близким для меня человеком.
    Однако все это было бесполезно.
    — Нет, — издав короткий смешок, ответил Роллингс. — Я думаю, что нам не стоит тратить на это драгоценное время. Мне не терпится закончить поскорее это дело. Оно стоило мне слишком больших затрат нервной и физической энергии. Посудите сами, я вынужден был бросить все дела в своей клинике, сломя голову мчаться через границу, преследован, вас чуть ли не по всей Мексике. Как вы думаете, могло мне это понравиться? Разумеется, нет. К тому же, вы меня постоянно разочаровывали. Я думал, что вам, мистер Брэдфорд, с вашей хваленой изобретательностью и большими способностями в иных областях не составит труда придумать что-нибудь более хитрое, чем просто ломиться в эту лечебницу, разыскивая мою бывшую супругу. В конце концов, вы могли бы выяснить, где она живет, и там у вас было бы больше шансов выяснить правду о вашем брате. Но вы предпочли делать все напрямую. Не знаю, известно ли это вам, мистер Брэдфорд, однако кратчайший путь между двумя точками не всегда прямая линия. Разумеется, вы можете воспользоваться этим моим советом, однако, думаю, он вам уже больше никогда не пригодится. Вряд ли вы когда-нибудь сможете выбраться из этого кабинета. Здесь надежная, обитая железом дверь, весьма крепкий замок и очень внимательная охрана, которая подчиняется каждому моему слову. Если вы даже и сделаете попытку выбраться отсюда, чего я вам настоятельно не рекомендую делать, они изрешетят вас прямо под окнами этого милого заведения. И поверьте, я ни на секунду не пожалею об этом. Правда, — он на мгновение умолк, — некоторое чувство досады будет преследовать меня в связи со смертью вашей спутницы. С вами, мисс Перкинс, мы еще могли бы весьма плодотворно пообщаться. У вас был такой шанс, однако вы не воспользовались им. Не знаю, чем вы руководствовались, совершая такой опрометчивый поступок, но раз уж вы решили — я не стану вам перечить. Я давал вам шанс спастись, вы не пожелали им воспользоваться. Ну, что ж, возможно мы еще когда-нибудь с вами встретимся, правда, не думаю, что это будет в нынешней жизни. Прощайте, моя дорогая! Всего хорошего, мистер Брэдфорд!
    Противно хихикнув, Роллингс вышел за дверь кабинета. Санитар последовал за ним.
    Спустя несколько мгновений беглецы услышали, как в двери щелкнул замок. Затем шаги в коридоре стихли, и наступила полная тишина. Перл обреченно опустил голову. Чтобы подбодрить его, Келли обняла его сзади и положила ему голову на плечо. Хотя слов не находилось ни у того, ни у другого, они понимали друг друга и без этого. Сейчас их ждала неизвестность, точнее, голодная смерть в каменном мешке.

    СиСи снова появился в коридоре больницы, где лежала Сантана, после полудня. Держа в руке сложенную пополам бумагу, он уверенным шагом направлялся к двери палаты, у которой стояла София.
    — Ты не слишком торопился, — с укоризной сказала она.
    СиСи хмуро покачал головой.
    — Потребовалось уладить кое-какие дополнительные дела с адвокатами. Зато теперь текст договора готов. Осталось только поставить подпись Сантаны и законные права на воспитание Брэндона переходят в наши руки. Кстати, как там Сантана? Как она себя чувствует?
    София неопределенно покачала головой.
    — С ней сейчас Роза, — столь же неопределенно ответила она.
    СиСи нахмурился.
    — Ты что, не можешь ответить по-человечески? Меня интересует, в состоянии ли Сантана подписать документы?
    На сей раз София уверенно кивнула.
    — Да.
    СиСи потянулся к дверной ручке.
    — Ну, что ж, тогда пойдем.
    Они вошли в палату, где возле постели, на которой лежала Сантана, суетилась Роза.
    — Дочка, выпей воды, тебе станет лучше.
    Хотя отдых в больнице должен был восстановить ее силы, Сантана выглядела сейчас так, как будто ее измучила тяжелая болезнь — мешки под глазами, пересохшие и потрескавшиеся губы, горящие болезненным румянцем щеки.
    — Здравствуй, Сантана, — громко сказал СиСи. — Как ты себя чувствуешь?
    Она не удостоила СиСи даже взглядом. Вместо нее ответила Роза.
    — Ей уже лучше, но доктор сказал, что приступ может повториться в любой момент. Так что, если можно, побыстрее решайте все дела.
    СиСи согласно кивнул.
    — Что ж, не будем зря тратить время. Сантана, я пришел поговорить с тобой об усыновлении Брэндона.
    Сантана тут же резко повернула голову. В ее глазах и следа не осталось от апатии и безразличия, царивших в них лишь несколько мгновений назад.
    — Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Кэпвелл? — вспыльчиво воскликнула она. — Что это за чушь? Как можно усыновлять моего сына?
    СиСи немного замялся.
    — Извини, я не так выразился. Речь идет о том, чтобы ты передала свои родительские права нам. Вот текст договора на установление над ним нашей опеки. Брэндон останется жить в нашем доме. Мы возьмем на себя все обязанности по его воспитанию и дадим ему образование, наш дом станет его домом. Вот, взгляни.
    СиСи протянул бумагу Сантане. Она быстро пробежалась глазами по строчкам документа, при этом руки ее дрожали, не дожидаясь, пока она что-нибудь ответит, СиСи произнес:
    — Сантана, так будет лучше для тебя и для Брэндона. Я знаю, как ты любишь его. Однако поверь мне, в данной ситуации это наиболее безболезненный вариант. Мы должны в первую очередь позаботиться о мальчике. Не забывай о том, сколько ему уже пришлось пережить. Еще одного такого нервного потрясения он не перенесет. Ты должна согласиться с нами, если ты по-настоящему заботишься о его будущем.
    Лицо ее исказила гримаса ярости.
    — Чего вы от меня хотите? Это угроза? Вы хотите заставить меня признаться в том, что я хотела убить Иден? Я этого не хотела.
    СиСи умиротворяюще поднял руки.
    — Сантана, успокойся. Здесь речь идет не об этом. Не обращай внимания на то, что пишут газеты. Журналисты есть журналисты. Они во всем ищут только сенсации. Им хочется расшевелить сонную жизнь нашего городка и потому они готовы ухватиться за любое, пусть даже самое незначительное событие и раздуть из мухи слона. Тебе не стоит так переживать по поводу того, что они там навыдумывали. Главное, не верь досужим сплетням. Если ты чувствуешь себя невиновной, значит, так оно и есть на самом деле. Я не собираюсь сейчас касаться этой темы. Ты же видишь, что об Иден я вообще не говорю. Я думаю только о маленьком мальчике, которому нужны сейчас спокойствие и безопасность, хотя бы впервые в жизни.
    Пораженная его словами, Сантана повернулась к Розе.
    — Мама, ты слышишь, что он говорит, — дрожащим голосом промолвила она. — Ты понимаешь, чего они хотят от меня? Они хотят, чтобы я отказалась от своего сына, от моего Брэндона. Это в точности, как семь лет назад, когда в Мексике, в больнице, он заставил письменно отказаться от ребенка. Он снова пытается сделать это.
    СиСи наклонился к ней и примирительно произнес:
    — Ты заблуждаешься, я вовсе не хотел этого сделать, сейчас мы находимся совершенно в иной ситуации. Ты просто неверно меня поняла.
    Сантана смяла документ и швырнула его на пол.
    — Я не стану подписывать эту поганую бумажку. СиСи, если ты думаешь, что по-прежнему можешь распоряжаться чужими жизнями, то ошибаешься. Я уже не та глупая и несмышленая девочка, с которой ты имел дело еще несколько лет назад. Мне уже больше тридцати, и я сама знаю, как поступить. Тебе не удастся заставить меня плясать под твою дудку. Здесь не дом Кэпвеллов, а я не твоя дочь. Ты напрасно сюда пришел. Убирайся! Нам не о чем разговаривать!
    Роза нагнулась, чтобы поднять измятый документ.
    — Мама, не поднимай! — завизжала Сантана. — Не трогай! Ты что, с ними заодно?
    Тяжело вздохнув, Роза все-таки подняла документ и аккуратно расправила его.
    Сантана отвернулась от СиСи и теперь обращалась только к Розе:
    — Мама, скажи ему, скажи. Мы не позволим ему снова сделать это, мы будем бороться!
    Ее вызывающая возбужденная улыбка вдруг сменилась выражением крайнего недоумения.
    — Мама, что такое? Почему ты молчишь? Что случилось? Зачем ты снова взяла эту бумагу? Я не понимаю, отвечай мне.
    Роза умоляюще посмотрела в глаза дочери.
    — Я думаю, дорогая, что тебе нужно очень серьезно подумать, прежде чем принять решение, — слабым голосом сказала она.
    Сантана порывисто взмахнула рукой.
    — Тут не о чем думать и нечего решать! — резко выкрикнула она. — Я не собираюсь больше продолжать этот разговор.
    Роза с сомнением покачала головой.
    — Ты сейчас очень плохо себя чувствуешь, Сантана. Ты больна.
    Роза осторожно присела на краешек кровати рядом с дочерью. Но та продолжала выкрикивать:
    — За кого вы меня здесь все принимаете? Я не больна! Я просто устала. Я немного отдохну, и со мной все будет в порядке. Вы же никак не можете оставить меня в покое. Вы все постоянно пытаетесь внушить мне чувство вины, как будто я намеренно сделала все это. Роза попыталась утихомирить ее.
    — Не нужно так нервничать, дочка. Если ты хочешь, чтобы все побыстрее закончилось, тебе надо прислушаться к моим советам. Я тебе никогда не желала ничего дурного. Послушай меня и на этот раз. Все будет хорошо. Только тебе нужно собрать все силы для полного выздоровления. Брэндон не перенесет новых перемен в жизни, он уже достаточно намучился с Джиной.
    На глазах ее проступили слезы. Роза умолкла и, торопливо достав носовой платок, промокнула уголки глаз.
    Сантана ошеломленно посмотрела на мать.
    — Что ты такое говоришь? Как ты можешь сравнивать меня с Джиной? Разве я была такой же плохой матерью?
    Всхлипывая, Роза ответила:
    — Нет.
    СиСи взял в углу комнаты небольшую табуретку и, поставив ее рядом с кроватью Сантаны, уселся у изголовья.
    — Разумеется, нет, — следом за Розой повторил он. — Твоя мать говорит о том, что Брэндону нужен надежный и спокойный дом.
    Сантана в изнеможении откинула голову на подушку.
    — Я в состоянии сделать это, — еле слышно проговорила она. — Почему вы думаете, что у меня ничего не получится?
    СиСи всплеснул руками.
    — Но как? Как? Расскажи мне, каким образом? Не говоря уже о твоих юридических проблемах, ведь твой брак распадается. Посмотри, вы с Крузом находитесь на грани развода. Ты отвергаешь его, и ему ничего не остается сделать, как подчиниться естественному ходу событий. Он не в силах восстановить разрушенное, если к этому не будет желания с твоей стороны. Насколько я вижу, ты не хочешь этого делать.
    Сантана отвернулась и, едва сдерживая рыдания, произнесла:
    — Вы хотите убедиться в том, что у меня, действительно, ничего не осталось? Не отнимайте Брэндона у меня! Ведь вы обещали, что больше никогда этого не сделаете.
    СиСи тяжело вздохнул.
    — Я не знал, до чего ты способна себя довести, — низко опустив голову, с сожалением сказал он. — Но я уже решил, Сантана, если ты откажешься подписать договор об усыновлении, мы будем судиться, и ты проиграешь.
    С этими словами он поднялся и отошел в сторону. Сантана протянула трясущуюся руку к матери.
    — Помоги мне, мама, — униженно прошептала она. — Он хочет... Он хочет...
    Сантана умолкла, хватая ртом воздух, как будто ей не хватало воздуха.
    Роза мрачно покачала головой.
    — СиСи сделает твою жизнь еще невыносимей, если ты откажешься подписать этот документ.
    Сантана судорожно сглотнула.
    — Но это еще не основание уступать ему. Моя жизнь станет невыносимой, если я второй раз уступлю ему. Вспомни, что было тогда, семь лет назад, когда родился Брэндон. Он отнял у меня мальчика, считая его своим внуком. Вспомни, сколько лет мне пришлось бороться за то, чтобы Брэндона вернули мне. Я не хотела ничего, кроме нормальной семейной жизни. Но они постоянно мешали мне. Они вмешивались в мою жизнь, они отнимали у меня право распоряжаться тем, что всегда принадлежало мне — моим ребенком. Это может повториться снова, если ты не встанешь на мою сторону. Мама, почему ты не смотришь мне в глаза? Ты встала на их сторону?
    Роза тяжело дышала.
    — Нет, но я тоже думаю о мальчике. Я думаю, что так для него будет лучше. А мы сейчас должны думать только о нем.
    Сантана возбужденно подскочила на кровати.
    — Мама, как ты можешь идти против меня? — в истерике закричала она. — Почему ты так жестоко поступаешь со мной? Неужели я всегда была для тебя плохой дочерью? Неужели я никогда не прислушивалась к твоим советам? Что с тобой произошло? Ты испугалась и отступила? Ты решила подчиниться воле СиСи? Ты забыла о том, что в твоих жилах течет мексиканская кровь? Где твоя гордость, мама? Как ты можешь выступать против своей дочери на стороне этого напыщенного жирного кота?
    СиСи скрипнул зубами. Он стоял, отвернувшись к стене в дальнем углу палаты, стараясь не вмешиваться в разговор между матерью и дочерью. Роза, действительно, выступала на его стороне. Но он знал, что она поступает так не из-за трусости, а потому что так же, как и он, думает о судьбе Брэндона.
    — Я не выступаю против тебя, — Роза продолжала уговаривать Сантану. — Ты совершенно напрасно разнервничалась. Тебе нужно успокоиться.
    — Ты такая же, как и остальные! — глотая слезы, закричала Сантана. — Вы все меня ненавидите! Все! Что я вам сделала? За что вы так обращаетесь со мной? — всхлипывая, она закрыла глаза рукой. — Дай мне бумагу.
    Роза протянула ей измятый документ. СиСи быстро подошел к постели Сантаны и, достав из кармана ручку, терпеливо ждал, пока Сантана решится. Когда она полными слез глазами, наконец, взглянула на СиСи, он протянул ей ручку и отвернулся. Трясущейся рукой она поставила на документе свою подпись. Затем она швырнула бумагу и ручку на пол, а потом пронзила мать уничтожающим взглядом.
    — Боже мой, как я ненавижу вас всех, — с глухой злобой в голосе сказала она. — А тебя, мама, я ненавижу больше всех. Я никогда ни на кого так не надеялась, как на тебя. Я думала, что только ты веришь мне и будешь всегда и во всем поддерживать меня, лишь твоя помощь могла бы помочь мне снова вернуться к нормальной жизни. Я уже никому не доверяла, никому кроме тебя. Но ты предала меня. В самый нужный момент ты испугалась и отступила в сторону. Теперь я осталась одна. Мне не на кого больше положиться. Я никогда этого не забуду.
    Она повернулась на бок и с головой накрылась одеялом.
    Роза стояла, низко опустив голову. Из глаз ее на пол падали горячие слезы, величиной с горошины. Беззвучно рыдая, она повернулась и вышла из палаты.

    Пляж Харбер-Коув одно из самых любимых мест отдыха многих жителей Санта Барбары — сейчас, несмотря на полуденную жару, был пуст. Место это располагалось недалеко за городом, и обычно основная масса отдыхающих собиралась на этом пляже в выходные дни. К тому же, Иден выбрала довольно уединенное место за высоким утесом. Здесь почти никогда не бывало народу, а сейчас Иден нуждалась как раз в том, чтобы остаться одной. Она задумчиво ходила по океанскому берегу, теребя в руке переливающуюся перламутром ракушку.
    Тихий шум накатывающихся на песчаный берег волн подействовал на Иден успокаивающе. Она почувствовала, как все ее дурные мысли улетучиваются, а в душе остается лишь умиротворенный покой, именно за это она любила океан; его безбрежные просторы, его невозмутимое спокойствие в тихие солнечные дни и бушующий норов во время шторма оказывали на Иден какое-то магическое воздействие. Она всегда преклонялась перед океаном, словно перед огромным непостижимым живым существом со своим разумом, своими законами, своей волей. Ей часто хотелось отдаться в распоряжение волн и плыть все дальше и дальше от берега.
    Особенно сильно такое желание охватывало ее в периоды сильных душевных потрясений, как, например, сегодня.
    Всю ночь она бесцельно гнала машину, куда глаза глядят. Поначалу ею владело лишь одно желание — уехать подальше, все равно куда, лишь бы не оставаться здесь, лишь бы не видеть и не слышать его. Но потом, постепенно, к ней приходило осознание того, что она рвет по-живому. Это было так больно, словно она собственными руками пыталась раскрыть себе грудную клетку и достать оттуда кровоточащее, трепещущее сердце.
    У нее ничего не вышло. Она не смогла справиться с собой, с собственными чувствами. Она вернулась в Санта-Барбару и пришла в дом Круза. Иден испытала громадное облегчение, увидев и услышав его. Может быть, если бы она была другой, более сильной женщиной, ей удалось бы побороть себя. Однако, вернувшись назад, Иден не чувствовала угрызений совести. Она просто знала, что снова находится рядом с ним. Как бы то ни было, она по-прежнему любила его. Ей важно было даже случайно встретиться с ним взглядом, пройти мимо него и услышать его такой знакомый, родной запах. Нет, она не может поступить иначе. Она остается. Что-то подсказывало ей, что и Круз испытывает те же чувства. Наверняка, он захочет увидеть ее, и она будет ждать его, чего бы ей это ни стоило.
    Иден не обманулась в своих ожиданиях. Солнце уже начало клониться к срезу воды, когда Иден услышала доносящиеся из-за утеса странные звуки. Спустя несколько секунд она поняла, что это было.
    По берегу, верхом па статной гнедой лошади, скакал Круз. Это было словно в сказке, словно в каком-то средневековом рыцарском романе, — седая лошадиная грива развевалась на ветру, Круз махал ей рукой, и все это было неестественно красивым.
    Иден даже представить себе не могла, что такое может случиться в ее жизни. Она неотрывно смотрела на приближающегося к ней Круза, стараясь навсегда запомнить эту сказочную картинку. Он не забыл о ней. Он по-прежнему любит ее...

    СиСи и София сидели за столиком в ресторане «Ориент-Экспресс», как в зале появилась Джулия. Она выглядела совершенно потерянной. Окинув зал рассеянным взглядом, она вдруг замерла и, резко развернувшись, вышла за дверь в бар.
    Здесь, за стойкой возле телефона, устало положив голову на ладонь, в глубоком раздумье, сидел Лайонел Локридж. Он был до того глубоко погружен в свои тяжкие думы, что не услышал шагов Джулии. Когда она положила руку ему на плечо, Лайонел даже вздрогнул.
    — О, бог мой, — пробормотал он, увидев перед собой сестру Августы. — Скоро я начну бояться даже собственной тени.
    Она сочувственно погладила его по плечу.
    — Извини, я не хотела тебя напугать. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело.
    Он шумно вздохнул.
    — Да. Есть какие-нибудь новости?
    Джулия устроилась рядом с ним на высокий стул.
    — Да, я звонила Лейкен.
    Локридж обеспокоенно взглянул на Джулию.
    — Надеюсь, моя дочь в порядке? Если что-нибудь случится еще и с ней, я этого не переживу.
    Джулия поторопилась успокоить его.
    — Нет, нет, все хорошо. Ну, я хотела сказать, что у нее все хорошо со здоровьем. Но вообще-то она очень сильно переживает из-за матери. Она потрясена и готова помогать во всем.
    — Как всегда, — грустно улыбнулся Локридж. — Лейкен никогда не подводила меня, она молодчина.
    — Я велела ей быть наготове, сказала, что мы с ней свяжемся. Я договорилась с ней о том, чтобы через ее адвоката добраться до денег, а это почти миллион долларов, — быстро сказала Джулия. — Это хоть как-то нам поможет. Конечно, этих денег еще недостаточно для того, чтобы выплатить выкуп, однако хотя бы на половину суммы мы сможем рассчитывать. Я думаю, что это все-таки немало.
    Локриджа, однако, это сообщение не слишком обрадовало.
    — Миллион? — с сомнением произнес он. — Я должен был проследить, чтобы она получила от СиСи за свои картины, которые она ему продала, намного больше. Да, похоже, он и здесь не преминул поиздеваться над нашей семьей. Некоторые из этих картин стоят, как минимум, в два раза больше. М-да, — он низко опустил голову.
    Джулия тоже выглядела расстроенной.
    — В любом случае, миллион — это лишь половина требуемой суммы, — сказала она.
    Локридж уныло махнул рукой.
    — Ты не представляешь, Джулия, сколько денег я напрасно потратил за всю свою жизнь. Одной сотой части, наверное, хватило бы для того, чтобы расплатиться с похитителями. А вот теперь я вынужден сожалеть о каждом истраченном центе. Да, — тяжело вздохнул он, — к сожалению, опыт приходит к нам порой слишком поздно. Почему мы вынуждены платить за него такую дорогую цену?
    Джулия поняла этот философский монолог по-своему. Надо признать, что сделала она это с весьма неженской проницательностью.
    — Лайонел, ты хочешь сказать, что тебе не удалось достать больше ни единого доллара? — подозрительно спросила она.
    Лайонел растерянно развел руками.
    — Я говорил со всеми, кто должен мне деньги, включая тех, кто должен мне большие деньги, — сокрушенно сказал он. — Ни один из них не выручил меня. Должен признать, что некоторые отговорились поразительно оригинально и изобретательно. Этого у них не отнимешь.
    Джулия ошеломленно воскликнула:
    — О, боже мой! А как же насчет банков?
    Локридж мрачно усмехнулся.
    — Фамилия Локриджей больше не имеет прежней силы. Мне кажется, что я с таким же успехом мог бы назваться каким-нибудь Джоном Смитом.
    Джулия высказала спасительную, как ей показалось, мысль:
    — Я бы могла получить в банке небольшой займ. Ну, не знаю, несколько сот тысяч долларов. Возможно, это не слишком большие деньги, но они помогли бы нам. Остальное было бы легче найти.
    Лайонел угрюмо покачал головой.
    — Нет. Я... Я просто... Даже не верится, что я сейчас оказался в такой ситуации. Я никогда не думал о деньгах, точнее, они были для меня только средством разнообразить и улучшить жизнь. Я никогда не делал из них культа. И когда я потерял все свое состояние и дом, это для меня было только неудобством, но не трагедией. Но теперь... Теперь я отдал бы все, что угодно, только чтобы вернуть часть того, что я всю жизнь считал чем-то обычным и к чему так привык.
    Джулия с кислым видом теребила в руках соломинку для коктейлей.
    — Надо что-то придумать, — растерянно протянула она. — Все-таки безвыходных ситуаций не существует, всегда есть какая-то возможность.
    Она некоторое время молчала, а потом, словно вспомнив что-то, хлопнула себя ладонью по лбу.
    — Черт побери, у меня есть идея!
    При этом она оглянулась и через открытую дверь бара посмотрела в зал, где за столиком сидели СиСи и София.
    Разговор за обедом СиСи и Софии не клеился. СиСи несколько раз пытался обратиться к ней, однако она каждый раз уклонялась от ответа. Наконец, СиСи не выдержал и впрямую, спросил:
    — Ты злишься на меня?
    Она отрицательно покачала головой.
    — Я злюсь на жизнь.
    СиСи теребил в руках салфетку.
    — Я подумал, что тебе не понравилось, что я так жестко обошелся с Сантаной, — сказал он. — Извини, если ты считаешь, что я не прав. Но у меня не было другого выхода. Ты же сама видела, как она упорствовала. К сожалению, Сантана сейчас находится не в том состоянии, когда с ней можно было вести переговоры. Мне пришлось пойти на это вынужденно.
    София тяжело вздохнула.
    — В конце концов, я сама помогла тебе в этом.
    Он удивленно посмотрел на нее.
    — Вот как? А почему я об этом ничего не знаю? Ты разговаривала с Сантаной?
    София грустно улыбнулась.
    — Нет, я обратилась к Розе. Честно говоря, мне очень жаль Сантану.
    СиСи в раздумье замолчал.
    — Да, — наконец сказал он. — Роза сильно удивила меня. Ведь мы были знакомы с ней практически всю нашу жизнь, однако, как оказалось, мы ее до конца не знали, ни ты, ни я. А это очень печально. По-моему, то же самое относится и к Сантане. Вот уж, казалось, от кого нельзя было ничего ожидать. Однако на самом деле все вышло наоборот.
    София не согласилась с ним.
    — Мы не можем осуждать ее. У нас нет никаких фактов, свидетельствующих о том, что она хотела совершить умышленный наезд.
    СиСи поморщился.
    — Да знаю я, знаю. Но, подумай сама, разве это что-то меняет? Теперь, в той ситуации, в которой она оказалась, мы уже ничем не можем ей помочь.
    София сделала обиженное лицо и отвернулась.
    — Ну, что, что? — нетерпеливо спросил СиСи.
    — Ничего, — буркнула София. — Просто мы с ней очень похожи.
    СиСи вытаращил на нее удивленные глаза.
    — Интересно, в чем же? По-моему, более несхожих людей, чем ты и Сантана, в этом городе не найти.
    София усмехнулась.
    — А вот здесь ты ошибаешься. Она потеряла все и сразу, точно также как произошло со мной несколько лет назад. Я знаю, что это такое. И знаю не понаслышке.
    СиСи вяло махнул рукой.
    — Перестань, это старая, давно забытая история. Не стоит даже вспоминать о ней.
    София вспыльчиво воскликнула:
    — Надо учиться на ошибках истории! Иначе есть опасность повторить их.
    СиСи удовлетворенно кивнул.
    — Ну, вот, мы и учимся. Мы так и сделали, и отыграли все потерянное, и даже больше.
    Он ласково погладил ее по руке и, доверительно заглядывая в глаза, предложил:
    — Не уйти ли нам отсюда?
    Услышав предложение Джулии, Лайонел так отпрянул от нее, что, казалось, он вот-вот потеряет равновесие и упадет со стула.
    — Ну, почему, почему? — упрямо повторила она. Локридж развел руками.
    — Да ты с ума сошла, Джулия. Я не могу, я этого никогда не сделаю.
    Она сокрушенно покачала головой.
    — Лайонел, неужели ты забыл, в каком безвыходном положении мы оказались? Нищим не приходится выбирать. Сейчас нам нужно то, что есть только у СиСи.
    Локридж сморщил лицо.
    — Ну, почему ты решила, что это есть только у СиСи? Вокруг много разных мест, где мы можем найти деньги. Необязательно для этого обращаться к Кэпвеллу. Ты что, забыла, как он обошелся со мной? Он ведь лишил меня всего состояния, забрал дом и все мои деньги. И теперь, после этого, я должен к нему обратиться за деньгами? Да ты что? Я никогда в жизни не сделаю этого. Мы сможем обойтись и без СиСи. Мало ли кто сможет нам помочь.
    Джулия въедливо спросила:
    — Ну, хорошо, а ты можешь назвать мне хоть одного из таких людей?
    Он растерянно пожал плечами.
    — Ну, не знаю. Всегда можно найти какой-то выход. Ну, какой, какой? — упорствовала Джулия. — По-моему, ты просто пытаешься найти отговорку, а на самом деле, у тебя нет никакого конкретного предложения.
    Локридж возмутился.
    — Почему же? Похоже, ты совсем не доверяешь мне. Есть, например, Джози Эннджейсон.
    Теперь настал черед Джулии пожимать плечами.
    — Кто это? Я никогда не слышала такого имени.
    Локридж махнул рукой.
    — Да слышала, слышала, просто не обращала внимания. Это одна из самых богатых женщин города. Она обожает археологию, мы с ней вместе были на раскопках. Она могла бы помочь мне.
    Джулия решительно схватила телефонную трубку и протянула ее Локриджу.
    — Звони этой своей знакомой.
    Локридж растерянно хлопал глазами.
    — Положи трубку, — неохотно сказал он. — Я уже звонил Джози.
    Джулия мстительно улыбнулась.
    — Ага, и она тебе, конечно, отказала.
    Локридж кисло скривился.
    — Да нет, не отказала. Ее просто нет в городе. Она вернется в Санта-Барбару на следующей неделе. Сейчас она где-то на Сахаре, в Африке.
    Джулия разочарованно бросила трубку.
    — Вот так всегда. А что, больше ты не знаешь ни одной богатой женщины?
    Локридж молча отвернулся. Джулия в отчаянии хлопнула ладонью по стойке бара.
    — Ну, вот и все. Похоже, у нас больше нет никаких других возможностей. Сейчас все дело во времени. Застать человека для нас важнее всего.
    Локридж устало поднял голову.
    — Джулия, Джулия, постарайся меня понять. Я бы отдал за Августу жизнь, но я не могу приползти на коленях к СиСи. Это не подлежит обсуждению. Ладно?
    Она запальчиво взмахнула руками.
    — Ладно. Тогда к нему приползу я. Надеюсь, ты не станешь возражать против этого?
    Он застонал, как от зубной боли.
    — Нет, не надо, Джулия. Только не это.
    Она уже соскочила со стула.
    — Ну, почему, почему? У нас нет выбора, больше никаких идей у меня нет.
    Локридж поспешно воскликнул:
    — Но я могу пойти к ростовщику! Лучше одолжить деньги под большие проценты, чем униженно молить СиСи о пощаде.
    Джулия не скрывала своего скепсиса.
    — Отличная мысль! — с язвительной улыбкой воскликнула она. — Я предпочитаю СиСи. Во всяком случае, он не переломает тебе ноги, если ты задержишь выплату.
    Локридж уныло отвернулся.
    — Джулия, не обманывай себя, — тоскливо сказал он. — Не думай, что СиСи неспособен на такое. Ты его еще не знаешь. Поверь мне, если ему не отдать долг вовремя, он вытянет из тебя все кишки и намотает их на ближайшую пальму.
    Джулия в растерянности застыла на месте.
    — Но что же нам делать, Лайонел? Подумай, что может произойти с Августой, если мы вовремя не выплатим деньги? Я боюсь, что случится так, как было с наследником миллионов Жан Полем Гетте. Ему прислали по почте отрезанное ухо своего семнадцатилетнего отпрыска. Ты же не хочешь, чтобы Августа осталась без уха?
    Лайонел оценил черный юмор Джулии.
    — Да, тогда ей будет очень трудно постоянно находиться в курсе всех происходящих в Санта-Барбаре событий.
    Он безнадежно махнул рукой.
    — Ладно, дай мне еще немного подумать. Я должен перебрать все возможные варианты и, поверь мне, деньги СиСи Кэпвелла — это последний, наименее вероятный из них. Я выберу его, только если окажусь в абсолютно безвыходной ситуации. Может быть, я еще кого-то забыл. Может быть, кто-то все-таки вернет мне долги. Нельзя так сразу отвергать все возможное.

    0

    404

    конец 519 серии

    Круз резко потянул на себя уздечку, и лошадь, захрапев, остановилась в метре от Иден. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Круз нагнулся и протянул ей руку.
    — Ну, что, ты едешь со мной?
    Иден мягко улыбнулась и шагнула навстречу. С помощью Круза она села на лошадь и крепко обхватила своего любимого. Гнедая медленно зашагала по мокрому песку пляжа.

    — Может быть, не все так безнадежно? — сказала Келли. — Давай попробуем открыть замок. Он же, наверняка, должен как-то открываться изнутри. Поищи, может быть, в кабинете что-нибудь найдется.
    Перл стал рыться в ящиках столов, но безуспешно. В конце концов, взгляд его упал на лежавший в углу кусок тонкой стальной проволоки.
    — Может быть, это сгодится? — пробормотал он.
    Однако его надежды были напрасны. Проволока лишь погнулась, а замок так и остался неприступным. Келли разочарованно отвернулась.
    — Похоже, нас может спасти только чудо, — безнадежно сказала она.
    Перл усмехнулся.
    — Или кусок динамита, — добавил он.
    Келли подошла к нему сзади и любовно погладила по пышной темноволосой шевелюре.
    — Перл, ты когда-нибудь молишься? — доверительно спросила она.
    Он покачал головой.
    — Нет, не молюсь. С тех пор, как потерял брата.
    Келли сочувственно провела по его плечу рукой.
    — Ты потерял веру.
    Он на некоторое время замолчал.
    — Да, я, наверное, потерял веру в себя. Смерть брата для меня была очень тяжелой потерей. Ведь мы расстались с ним почти что врагами. А потом я узнал, что он погиб. Никого, кроме себя, я, конечно, не винил в этом. Правда, — он повернулся к Келли, — это было до тех пор, пока я не встретил доктора Роллингса.
    Она опустила глаза.
    — А я молилась.
    Перл кисло усмехнулся.
    — Можешь помолиться за меня?
    Она кивнула.
    — Да, я уже это сделала.
    Несмотря на безнадежность ситуации, Перл не терял расположения духа. Он почувствовал, что и Келли полна мужества и веры в то, что они выберутся отсюда.
    — Да? — засмеялся он. — Неужели это правда?
    Она спокойно взглянула ему в глаза.
    — Правда.
    Его лицо расплылось в широченной улыбке.
    — Спасибо тебе, родная.
    Перл даже не заметил, как в общении с Келли перешел на такой доверительный тон, который бывает только между двумя влюбленными. Все происходило как-то само собой. И порой они даже не замечали обращенных друг на друга нежных взглядов, ласковых прикосновений и жестов, в другой обстановке недвусмысленно говоривших о зарождении настоящей большой любви. Если быть точнее, то это можно было бы назвать перерастанием большой дружбы в большое чувство. Правда, оно еще не было столь страстным и жгучим, как это бывает у обычных влюбленных. Но и объяснение этому найти было не трудно — просто обстоятельства не позволяли их переживаниям вырываться наружу. Грубо говоря, они были слишком заняты борьбой за выживание, чтобы любовь всецело овладела ими. Но, уверяю вас, мои читатели, все это впереди...
    Келли прошлась по комнате и, тяжело вздохнув, сказала:
    — Это ожидание ужасно.
    Перл снова стал рыться в ящиках письменного стола.
    — Но это ожидание намного лучше, чем его альтернатива, — рассеянно сказал он. — Черт побери, неужели здесь нет никакого ключа?
    Келли тоже подошла к столу и стала задумчиво вертеть в руках лежавший там карандаш.
    — Как ты думаешь, что он собирается сделать с нами, Перл?
    Тот пожал плечами.
    — Да черт его знает. Честно говоря, я еще пока не разобрался в темной душонке Роллингса. Может быть, он захочет, чтобы мы подольше помучились, а может быть, у него на уме что-нибудь другое.
    Келли положила карандаш назад и озабоченно посмотрела на Перла.
    — А может быть, он убьет нас, прежде чем вернется в Штаты?
    Перл бросил свое бесплодное занятие и уселся на угол стола. Он промолчал.
    — Я знаю, как он поступит, — ответила вместо него Келли. — Он оставит нас запертыми в этой комнате. А это, кстати говоря, дает нам еще один шанс на спасение.
    Он не слишком весело улыбнулся.
    — В данном случае меня бы это устроило.
    Келли немного помолчала, как будто собиралась с силами. Наконец, прямо посмотрев в глаза Перлу, она сказала:
    — А если все-таки нам не суждено выбраться отсюда, то я бы хотела, чтобы ты кое о чем знал.
    Перл комично закатил глаза.
    — Только прошу тебя, Келли, не говори мне ничего такого, о чем ты сможешь пожалеть потом, когда мы сумеем выбраться отсюда, — с легкой улыбкой сказал он. — Знаешь, мой дядюшка признался в супружеской неверности своей жене, которая тяжело заболела и, по словам врачей, готова была вот-вот отойти в мир иной. А она взяла и выздоровела.
    Даже не улыбнувшись, Келли сказала:
    — Перл, я серьезно.
    Он тут же сменил шутливый тон:
    — Я очень внимательно тебя слушаю.
    Келли смущенно опустила глаза.
    — Я благодарю тебя за ту помощь, какую ты оказал мне.
    Перл не удержался и вновь пошутил:
    — Особенно есть смысл благодарить меня за то, что ты оказалась запертой в этом кабинете.
    Она убежденно покачала головой.
    — Нет. Если выбирать между этим местом и больницей, я выбрала бы это.
    Он кисло усмехнулся.
    — Да, небогатый выбор.
    У Келли на глазах выступили слезы.
    — Как бы там ни было, я все равно тебе благодарна, — прочувствованно сказала она. — Ты не представляешь, как ты помог мне.
    Перл неожиданно для себя ощутил, как у него на глаза тоже наворачиваются слезы. Они давно должны были сказать друг другу что-то важное. И вот, наконец, этот момент наступил. Конечно, печально, что приходилось объясняться в такой обстановке. Но, с другой стороны, когда-то это надо было сделать.
    — Келли, — стараясь скрыть от нее слезы, произнес он, — я тоже очень благодарен тебе за то, что твое доверие позволило мне тебе помочь. Вряд ли мне удастся быть полезным еще для кого-то.
    Она облизнула пересохшие от волнения губы.
    — Ты мой единственный настоящий друг. Ты знаешь об этом?
    Он нежно улыбнулся.
    — Ну, ладно, этот момент не хуже других. У меня тоже есть, что сказать тебе. Помнишь, когда-то мы говорили о том, что хотя мы пока просто друзья, со временем мы сможем полюбить друг друга?
    Она едва заметно подалась вперед, и Перл почувствовал, как дыхание девушки участилось. Они были на пороге взаимного признания.
    — Ну, так вот, — начал Перл, — сейчас я могу смело сказать, что уже...
    К сожалению, для них обоих, он не успел договорить. С противоположной стороны тяжелой, обитой металлом двери, раздался какой-то шум, затем послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и дверь распахнулась. На пороге стояла Присцилла Макинтош-Роулингс. Перл и Келли только успели недоуменно посмотреть на нее, как она торопливо поднесла палец к губам.
    — Тихо, не говорите ни слова, — шепотом сказала она. — Пожалуйста, тише, я очень рискую, придя сюда снова.
    Перл и Келли обрадованно переглянулись. Это было спасение.

    Ник Хартли вошел в палату Сантаны и поразился увиденному. Даже в сравнении с тем, что представляла собой Сантана вчера вечером, перемена на сей раз была еще более разительной. Она сидела на кровати, завернувшись одеялом, и тряслась, словно в лихорадке. Глаза ее были полны слез. Ник обеспокоенно опустился рядом с ней на постель.
    — Что с тобой, Сантана? Что-то случилось? Кто к тебе приходил? Круз был здесь?
    Она пыталась что-то сказать, но от бившей ее нервной дрожи долго не могла вымолвить ни единого слова. Наконец, ей удалось выговорить:
    — Я потеряла Брэндона, Ник!.. — ее сотрясали рыдания. — Я потеряла моего мальчика. Понимаешь? Они отняли у меня сына.
    Ник подсел поближе и обнял ее за плечи.
    — Я так хотела создать хорошую семью, любить их... — Сантана умолкла.
    Ник проникновенно посмотрел ей в глаза.
    — Я знаю, что ты хотела этого, — мягко сказал он. — И знаю, каково бывает, когда это не получается...
    Мокрыми от слез глазами Сантана посмотрела на него.
    — Ты понимаешь? Правда? Я тебе верю, Ник. Ты потерял Келли и своего брата Дилана. Ты знаешь, что такое одиночество...
    Ник грустно кивнул.
    — Да. Я знаю. Но ведь ты, Сантана, не одинока.
    Сантана в запальчивости бросила:
    — Нет, одинока!
    Ник успокаивающе гладил ее по плечу.
    — Но ведь столько людей заботятся о тебе: твоя семья, Роза, Рубен!..
    Сантана вдруг отшатнулась от Ника, словно услышала из его уст ужасное проклятие.
    — Сантана, что с тобой? — испуганно спросил он. — Что случилось?
    Сантана тряслась как в лихорадке.
    — Нет! Нет, только не мать! — истерично выкрикнула она. — Я не хочу слышать даже ее имя!
    Ник побледнел.
    — Что случилось? Что с тобой?
    Сантана стала заламывать руки.
    — Моя мать меня предала! Я ее ненавижу! Я никогда не ожидала от нее такой подлости!..
    Ник медленно покачал головой.
    — Боже мой! Но это же невозможно! Роза всегда так любила тебя и заботилась о тебе. Вспомни, сколько раз ты сама говорила мне, что мать — это твоя единственная опора и поддержка! Она всегда безоговорочно доверяла тебе. Вспомни, что вчера произошло в зале суда!.. Почему ты говоришь, что она тебя предала?
    Сантана продолжала упрямо повторять:
    — Она предательница! Она бросила меня...
    Ник непонимающе смотрел на Сантану.
    — Ты можешь сказать мне, что произошло?
    Она вытерла слезы и оскорбленным тоном заявила:
    — СиСи заставил мою мать сделать это. Они оба запугивали меня. У меня не было сил бороться. Но у меня еще будут силы! — голос ее приобрел угрожающий оттенок, и она мстительно сжала кулаки. — Они еще узнают, кто такая Сантана! Я им всем покажу! Они надеялись, что справились со мной, воспользовавшись тем, что я нахожусь в больнице. Да, я устала, но я не сумасшедшая! Почему они относятся ко мне как к полной идиотке? Никто не верит в то, что я могу дать Брэндону спокойную семейную жизнь и настоящий дом! Они все уже уверены в моей виновности. Но ведь суд присяжных еще ничего не доказал. Как они могут судить человека до того, как вынесен приговор? Меня оговорили, меня оклеветали... Я ни в чем не виновата! Я выйду из этой больницы и верну себе сына! Так просто СиСи со мной не справится. А мать?.. Мать... — Сантана умолкла, сокрушенно качая головой. — Она испугалась. Она уступила давлению со стороны СиСи. Я никогда не прощу ей этого! Она бросила меня в самую трудную минуту моей жизни!
    После этого страстного монолога Сантана умолкла, как будто ее вновь покинули силы. Тяжело дыша, она сидела на кровати с низко опущенной головой.
    Чтобы еще больше не усугублять положение, Ник немного выждал, пока Сантана успокоится.
    Когда она, наконец, снова подняла голову, Хартли осторожно сказал:
    — Сантана, прошу тебя, выслушай меня внимательно. Пожалуйста, обрати внимание на мои слова. Я знаю, что сейчас все рисуется тебе в черном свете. Да, ты попала в очень трудную ситуацию. Поверь мне, никто не обвиняет тебя в том, что ты совершила наезд на Иден умышленно. Напротив, мы все ждем, что суд присяжных заседателей разберется во всех не до конца выясненных обстоятельствах дела, и ты будешь оправдана и выпущена на свободу. Мы, твои друзья верим в го, что ты не виновна. Ты должна знать о том, что мы поддерживаем тебя, — тут Ник сделал тактическую ошибку, снова вернувшись к разговору о Розе. — Да, СиСи воспользовался трудным положением, в которое ты попала. Может быть, у него были на это свои причины. Но твоя мать никогда бы не отступила перед его давлением. Я хорошо знаю Розу, она очень стойкий и мужественный человек. У нее крепкий характер. Я думаю, что...
    Ник не успел договорить. Сантана резким движением отбросила в сторону прикрывавшее ее колени одеяло, спрыгнула с кровати и в истерике завизжала:
    — Не говори мне ничего о матери! Я даже не желаю слышать ее имени! С ней все кончено раз и навсегда! Я ненавижу ее, я буду ненавидеть ее до конца своей жизни! Я никогда ее не прощу! Она оставила меня...
    Но ее запальчивость быстро исчезла.
    Продолжавшаяся наркотическая ломка дала о себе знать. Сантана схватилась за живот и резко согнулась, застонав от боли.
    Ник бросился к ней на помощь.
    — Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
    На лице Сантаны была написана такая болезненная мука, что Ник понял все без слов. Он осторожно обнял ее за плечи.
    — Идем. Тебе нужно прилечь.
    Несмотря на свое болезненное состояние, она отрицательно покачала головой.
    — Нет. Подожди... Не трогай меня. Сейчас все пройдет... Нужно только немножко переждать. Сейчас, сейчас...
    Хартли на некоторое время оставил ее в покое. Спустя несколько мгновений Сантана снова, забыв о боли, вернулась к разговору о Розе.
    — Я ведь так верила ей!.. Она всегда была для меня единственным другом и советчиком. Когда в жизни бывало трудно, я всегда обращалась за советом к ней. Но теперь... Даже не знаю...
    Сантана растерянно озиралась вокруг, словно пытаясь найти хоть какую-то поддержку и опору. Ник мягко возразил:
    — Но ведь это же неправда. Такого просто не может быть. Я очень хорошо знаю Розу. Она на это не способна. Тебе не нужно так думать о ней.
    Сантана снова завелась.
    — Нет! Это — правда! Люди, которым больше всего доверяешь, всегда больнее всего бьют!
    Хартли тяжело вздохнул.
    — Сантана, уверяю тебя, не все так плохо на этом свете. Не нужно так думать обо всех. Взгляни на меня. Вот я стою перед тобой. Ты доверяешь мне?
    Она угрюмо кивнула.
    — Да. Тебе доверяю. Но больше — никому. Раньше я безоговорочно верила одному человеку. Крузу...
    Ник доверительно заглянул ей в глаза.
    — Но ведь Круз очень беспокоится о тебе. Я совсем недавно разговаривал с ним о тебе. Он ужасно волнуется за тебя и очень хочет тебе помочь. Ты же встречалась с ним вчера вечером...
    Сантана с несчастным видом воскликнула:
    — Он не любит меня! И никогда не любил... Ему всегда хотелось жить с Иден...
    Ник обнял ее за плечи.
    — Сантана, успокойся. Ты напрасно нервничаешь. По глазам Круза я видел, что он не спал целую ночь. Он, наверняка, думал о тебе, поверь моим словам.
    Чуть не плача, она опустила голову.
    — Круз женился на мне только из жалости. А на самом деле его сердце никогда не принадлежало мне. А теперь, когда на меня обрушились все эти несчастья, он обязательно воспользуется случаем и уйдет. Он был бы счастлив никогда не слышать моего имени. Он, наверное, хотел бы, чтобы я умерла...
    Несмотря на то, что Нику было очень обидно слышать из уст Сантаны такие слова о ее муже, он старался не терять самообладания и терпеливо повторял:
    — Нет. Крузу так же больно, как и тебе. Он очень хочет сохранить семью. Он очень хотел бы быть рядом с тобой, если ты только позволишь.
    Сантана нервно метнулась в сторону.
    — Нет! Нет!.. — закричала она. — Круз больше ничего не сможет для меня сделать! Он ничего не мог сделать для меня во время судебного заседания. Я даже не слышала ни единого слова из его уст! Он струсил и бросил меня!..
    Ник продолжал убеждать Сантану.
    — У него просто не было такой возможности. Ты ведь должна прекрасно понимать, что в суде от нас уже мало что зависит.
    Она обернулась и с горькой усмешкой сказала:
    — По-моему, от него нигде ничего не зависит! Терпению и упорству Ника можно было только позавидовать.
    — Сантана, тебе нельзя отвергать руку помощи, которую протягивает Круз. В конце концов, он еще твой муж и никто этого не отменял!..
    Она подавленно умолкла.
    Воспользовавшись благоприятным моментом, Ник попытался уговорить Сантану на встречу с мужем.
    — Круз придет сюда в любой момент. Стоит тебе только попросить, — доверительно сказал он. — Ты не представляешь, как он переживает из-за того, что случилось с тобой! Поверь, стоит тебе только попросить, и он будет здесь, через две минуты...
    Сантана упрямо мотнула головой.
    — Нет, я не хочу! Я не буду его ни о чем просить!..
    Ник осторожно сменил тактику.
    — Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Ты вчера вечером поссорилась с Крузом. Мне это понятно. Может быть, тебе сейчас просто неловко просить о том, чтобы он пришел. Не беспокойся, я сделаю все за тебя. Я сам его попрошу об этом. Хочешь, я пойду и позвоню ему прямо сейчас?
    Ее молчание Ник принял за знак согласия, и уже было направился к двери, но она одернула его.
    — Нет! Не проси!.. Не нужно!.. Я не хочу с ним разговаривать! Что он мне может сказать? Опять пустые слова сожаления о том, что он бросил меня в беде, извинения за его безвольное поведение? Ничего не значащие слова и только!.. Я не хочу его видеть...
    После того, как столько времени было потрачено впустую на уговоры. Ник уже начал выходить из себя. Он подошел к Сантане и, обхватив за плечи, пристально посмотрел ей в глаза.
    — Я не верю, я не верю, что ты так думаешь!.. Это неправда, ты просто устала. Тебе сейчас просто необходимо поговорить с ним! Тебе нужно повидать Круза. Пойми, в вашей жизни сейчас наступил критический, переломный момент. Если вы не будете разговаривать и даже встречаться, то вашему браку угрожает серьезная опасность. Подумай сама, в каком положении оказался Круз. Газеты разносят по всему городу слух о том, что ты в состоянии наркотического опьянения целый вечер разъезжала по улицам Санта-Барбары, и только по воле Божьей никто не пострадал. Однако, несмотря на все это, некоторые нечистоплотные журналисты утверждают, что ты преднамеренно наехала на Иден, пытаясь ее убить. Причиной всему этому называется твоя безумная ревность. Имя Круза полощется в газетных публикациях на разные лады. Другой на его месте уже давно отступился бы от тебя, бросил в одиночестве, стал бы тебя избегать. Круз мужественно переносит всю эту свистопляску, а ты не доверяешь ему и даже не хочешь его видеть... Что ему останется думать? Прошу тебя, поразмысли над этим. Ты можешь навредить только себе, если не захочешь с ним встречаться. Круз, конечно, человек слова, но и у него есть предел терпения.

    Круз привез Иден на то место, где они обычно встречались, когда были любовниками.
    Среди скалистых, обрывистых берегов, которые сменили собой пляжи Харбл-Коув, высился опаленный ветром, выгоревший под лучами жаркого солнца Калифорнии поросший мхом утес.
    Это место напоминало декорации к какой-то невероятно величественной опере: прибрежные скалы и пещеры поросли травой и кустарником, их вид навевал любовную истому.
    Утес высотой примерно сорок футов нельзя было не заметить. Хотя издалека, со стороны океана, он почти сливался с обрывистой береговой кромкой. Он не был как другие утесы остроконечным, а, наоборот, отличался какой-то округлой, плавной формой.
    Как-то давно Круз рассказал Иден старую испанскую легенду об этом утесе.
    — Ты знаешь, в разных вариантах ее рассказывают мексиканцы и жители Санта-Барбары. Но все сходятся в одном — много-много лет назад на этом месте ничего не было. А потом один старик превратился в утес.
    — Расскажи, — попросила Иден.
    В тот вечер они сидели у костра. Падавшие на лицо Иден отблески пламени, делали рассказанную Крузом историю еще более таинственной.
    — В прошлом веке, рядом с испанской миссией в Санта-Барбаре поселился человек. Он жил прямо на берегу моря. У него был свой рыбачий баркас. Его сын, еще совсем юноша, жить не мог без океана и часто уходил с рыбаками на промысел. Отец одновременно и гордился им, и тревожился за него.
    Однажды ночью, когда разразился жестокий шторм, его сын на рыбацкой лодке возвращался из плаванья, неподалеку от этого мыса всего в нескольких десятках метров, волной юношу смыло в море. Его тело так и не нашли.
    Обезумевший от горя отец переселился на остров и каждое утро, если позволяла погода, подплывал на лодке к тому месту, где погиб его сын. Он сидел там в одиночестве часами, громко звал сына, о чем-то с ним говорил.
    После этого прошло много лет. Отец юноши овдовел и состарился. Теперь он мог предаваться своей безумной затее только в дни полного штиля. И вот однажды вечером его долго ждали, а он не вернулся.
    Рыбаки поплыли туда, нашли пустую лодку, она плавно покачивалась на волнах.
    Однако, к великому своему изумлению, рыбаки, которые знали эту местность как свои пять пальцев, увидели, что на берегу вырос утес, прежде его не было. И все решили: неутешное горе превратило старика в камень. В плохую погоду с этого места доносятся мольбы, всхлипы, крики и стоны несчастного отца.
    Рыбаки, которые жили здесь еще в прошлом веке, боялись ночью заплывать в эти места...
    Иден, которая сидела у костра рядом с Крузом, покрепче прижалась к нему.
    — Ты думаешь, это — правда? — испуганно спросила она.
    Круз рассмеялся.
    — Да нет, конечно. Идем со мной, я тебе кое-что покажу.
    Иден оглянулась по сторонам и боязливо спросила:
    — Ведь кругом ночь, куда ты меня ведешь?
    — Не бойся, ведь это всего лишь на несколько шагов в сторону от костра...
    Когда Иден пошла следом за Крузом, он остановился в нескольких метрах от подножия утеса и показал пальцем туда, где утес врезался в океанский берег.
    — Смотри. Вон видишь, там, где волны оставляют полосу пены, — сказал он, — есть небольшая щель. Даже когда океан спокоен, из нее доносится клокотание волн, похожее на всхлипы. Наверное, именно этих звуков боялись жившие здесь рыбаки.
    — Да, — почти беззвучно прошептала Иден. — Красивая легенда...
    Они снова были рядом со старым утесом.
    Круз спрыгнул с лошади и помог спуститься Иден. Легкий ветер шевелил ее волосы, делая ее сейчас похожей на русалку.
    Они стояли и пристально смотрели в глаза друг другу. Наконец, Иден не выдержала и бросилась на шею любимого. Круз крепко держал ее в своих объятиях, нежно целуя в пахнувшие морской волной волосы...

    СиСи сидел у фонтана во внутреннем дворике своего дома. Держа в руке бокал с шампанским, он рассказывал Софии о своей недавней встрече с одной прекрасной незнакомкой.
    София сидела за столиком неподалеку и с улыбкой вслушивалась в его слова.
    — Это было на одном из приемов. Сейчас не могу припомнить где... Возможно даже в этом самом дворике. Ты не поверишь, но после всего, что было в моей жизни, я не видел ничего подобного. У меня прямо сердце остановилось, когда я встретился взглядом с ее необыкновенными глазами. А какая это была улыбка!.. До этого она была обыкновенной женщиной, с которой меня познакомили на обычной, скучной вечеринке. А здесь... Кровь ударила мне в голову. Я ходил за ней словно привязанный. Меня невозможно было оттащить от нее. Я болтал без умолку, рассказывал какие-то анекдоты, я острил изо всех сил, только бы она рассмеялась или улыбнулась...
    СиСи умолк и пристально посмотрел на Софию, по лицу которой блуждала загадочная улыбка.
    — Это было так прекрасно! Я сразу же вспомнил о том, как мне уже доводилось встречаться с этой женщиной. Но тогда я еще не понимал, что она для меня значит...
    София сделала, не без усилия, серьезное лицо.
    — Ну, и что же случилось с вами дальше? — полюбопытствовала она.
    СиСи мягко улыбнулся.
    — Наверное, мой запас анекдотов иссяк, потому что она перестала улыбаться.
    София не смогла сдержаться и рассмеялась.
    — Вот! — радостно воскликнул СиСи. — Вот она — эта улыбка!.. Я всегда мечтаю ее увидеть!.. Но в последнее время это происходит не слишком часто... Какая у тебя очаровательная улыбка...
    — Надеюсь, я не напоминаю тебе ту женщину? — шутливо спросила София.
    СиСи поднялся и с бокалом в руке подошел к столику.
    — В целом мире нет такой как ты! — проникновенно сказал он, наклоняясь над Софией. — И поверь мне, я так долго искал, искал, искал...
    Он потянулся к ней губами и стал покрывать ее лицо нежными поцелуями.
    — Я искал, искал... — ласково шептал СиСи.
    Даже звонок в дверь не мог помешать ему наслаждаться этой близостью с Софией. Прошло уже несколько минут, а в дверь продолжали звонить.
    Наконец, СиСи с недовольным видом поднял голову.
    — О... Я забыл. Розы уже нет.
    Крепко обняв его за шею, София не отпускала СиСи.
    — Ну, неужели в целом доме больше некому открыть? Не ходи туда, — жарко шептала она, прильнув к нему в порыве страсти.
    Он состроил кислое лицо.
    — Нет. В целом доме никого сейчас нет. Один только я. Придется открыть. Может быть это что-то срочное...
    — О, нет... — сладко простонала она.
    Но СиСи уже поднялся и, поправляя костюм, направился к двери в дом.
    — Извини, дорогая. Я вынужден это сделать.
    Звонок повторился снова.
    — Иду! Иду! — крикнул СиСи, быстрым шагом пересекая гостиную.
    Наконец, он добрался до прихожей и распахнул дверь. Сказать, что он испытал чувство изумления, значит, ничего не сказать. СиСи просто остолбенел. Он ожидал увидеть на пороге своего дома кого угодно — Джину, Кинг Конга, инопланетянина в сверкающем космическом скафандре, но не Лайонела Локриджа, своего злейшего врага.
    Немая сцена продолжалась несколько мгновений, затем СиСи, наконец, взял себя в руки.
    — Что тебе нужно? — неприветливо спросил он. Лицо Лайонелла тоже не выражало особого энтузиазма по поводу встречи с СиСи.
    — Извини, — хмуро сказал он. — Я уже собирался уходить. Думал, что никого нет дома.
    Они даже не заметили, что обошлись без приветствий. И в этом не было ничего удивительного, если вспомнить, какие взаимоотношения связывали СиСи Кэпвелла и Лайонелла Локриджа. Если быть совершенно точным, то их не связывали вообще никакие отношения. После того, как СиСи разорил компанию Локриджа, а его самого лишил состояния и дома, ни о каком знакомстве больше не могло быть и речи.
    СиСи после несколько затянувшегося молчания отрывисто бросил:
    — Так что тебе нужно? А, впрочем... — он махнул рукой. — Я все равно занят.
    Он уже собирался захлопнуть перед носом не прошенного гостя дверь, однако Локридж поднял руку, словно призывая Кэпвелла выслушать его.
    — Мне доставляет не больше удовольствия находиться здесь, — мрачно сказал Лайонел, — чем тебе видеть меня на пороге своего дома.
    СиСи пожал плечами.
    — Тогда зачем ты здесь?
    Локридж недолго боролся с собой.
    — Я пришел просить о милости, — сухо сказал он и опустил голову.

    Перл и Келли с удивлением взирали на бывшую супругу доктора Роллингса, которая, прислушиваясь к шуму в коридоре, стояла у обитой стальным листом двери.
    Наконец, шум за дверью утих и она, неслышно ступая по полу, подошла к пленникам Роллингса, своего бывшего мужа. Келли радостно заулыбалась.
    — Мы думали, что вам плохо и что вас ожидают большие неприятности из-за того, что вы встретились с нами, — тихо сказала Келли. — Поверьте, мы очень испугались за вас.
    Присцилла Макинтош выглядела очень напуганной, ее и без того бледное лицо казалось, лишилось последней кровинки. Руки дрожали.
    — Вы должны немедленно уходить отсюда, — торопливо сказала она. — Вам нельзя терять ни минуты. Если он поймет, что меня нет, и вернется, то вам не поздоровится.
    Перл кивнул.
    — Да-да, конечно, мы готовы. Как нам отсюда выйти?
    — Одну секунду...
    Миссис Макинтош высунулась за дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, махнула рукой.
    — Идемте за мной. Сейчас здесь тихо. Старайтесь издавать как можно меньше шума. Если мы привлечем к себе внимание, то будет плохо и вам, и мне.
    Они быстро миновали коридор и через черный ход вышли в окружавшие лечебницу заросли экзотических кустарников.
    — Там есть выход, — быстро сказала миссис Макинтош, показывая рукой на маленькую, едва заметную калитку в заборе. — Там — выход, который не охраняется. Остановитесь в тени здания, осмотритесь и бегите к нему, но только тогда, когда убедитесь, что за вами никто не следит.
    Перл взволнованно взмахнул рукой.
    — Я не могу уйти отсюда, не узнав от вас правды о моем брате. Хотя бы несколько слов...
    Миссис Макинтош взмолилась:
    — Бегите же скорее!.. У нас совершенно нет времени. Вы должны выбраться отсюда и побыстрее!..
    Перл в сердцах всплеснул руками.
    — Ну, пожалуйста, дайте мне хоть какую-нибудь зацепку... Ведь у меня кроме вас никого больше нет! Вы так ничего мне не рассказали. А теперь я не смогу встретиться с вами. Ведь Роллингс, наверняка, организует за вами наблюдение. Что мне делать?
    Она с сожалением покачала головой.
    — Я не могу... Я хотела бы, но вам нужно немедленно уходить. Послушайте, я вам позвоню. Прошу вас, только идите...
    Перл растерянно развел руками.
    — Но где вы меня найдете? Где? У вас нет никаких сведений обо мне.
    — Я найду способ, как добраться до вас. Я вам позвоню. Пожалуйста, возвращайтесь в Санта-Барбару. У нас нет ни одной лишней секунды!..
    Перл бросил на нее последний благодарный взгляд. Едва дверь за беглецами захлопнулась, в коридоре появился доктор Роллингс.
    — Присцилла!.. — угрожающе произнес он. — Что ты сделала?
    Беглецы уже миновали опасный участок и выбрались на улицу, когда из-за двери черного хода лечебницы раздался ужасающий женский крик.

    Этот день Круз и Иден решили посвятить друг другу.
    Нежное солнце ласкало океан, волны одна за другой тихо накатывались на берег. Ласковый ветер овевал скалы и утесы...
    Влюбленные даже не замечали этого. Они видели только друг друга. Они были погружены словно в океан любви, и ничто не могло помешать им.
    Нежные поцелуи и объятия сменялись долгими, глубокими взглядами.
    Круз чувствовал тепло ее тела, его запах. Он почувствовал, как глубокая страсть охватывает его. Он снова прижался губами к ее губам и целовал их так долго, безудержно, неистово, как будто одним этим пытался охладить глубокое испепеляющее желание. Круз прижался всем телом к горячему бархату ее кожи, чувствуя, как все сильнее бьется его сердце.
    Его возбуждение передалось Иден. Не отрываясь от его губ, она стала торопливо расстегивать на нем рубашку...
    Спустя минуту они уже лежали на горячем песке пляжа, разбросав одежду в разные стороны.
    Иден ласкала его сильные руки, плечи, грудь...

    0

    405

    Серия 520
    СиСи недоуменно уставился на Локриджа.
    — Ты просишь у меня милости?.. — насмешливо спросил он. — Может быть, я ослышался?
    Локридж уныло покачал головой.
    — Нет. Ты услышал то, что я сказал. Мне действительно сейчас нужна твоя помощь. Иначе я бы к тебе не пришел.
    СиСи не захлопывал перед гостем дверь, но и не пускал его в дом. Локриджу приходилось неловко топтаться у порога.
    — Да. После такого и снегу в Санта-Барбаре не удивишься, — ядовито заметил СиСи. — Видно, что-то сильно меняется в этом мире, если даже такие люди как ты приходят в мой дом. Надо бы мне почаще читать газеты, а то, боюсь, скоро произойдет нечто такое, от чего меня удар хватит. Причем я узнаю об этом последним.
    Хотя Лайонел Локридж обратился к СиСи, находясь в исключительно трудной ситуации, он старался не терять лица и не поддаваться на провокации. Колкости и издевательские шутки СиСи он пропускал мимо ушей.
    Его сейчас волновало другое.
    — Мне нужны деньги, — медленно сказал Локридж. — А у тебя они есть. Только поэтому я пришел сюда.
    СиСи стоял у двери, надменно подняв голову и сунув руки в карманы брюк.
    — Лайонел, да ты, наверное, шутишь? — высокомерно заявил он.
    Локридж угрюмо покачал головой.
    — Нет. Я не шучу. Мне нужен долг в миллион долларов и как можно скорее. Я готов даже повысить процентную ставку, но деньги мне необходимы немедленно. В этом городе мне больше не к кому обратиться.
    СиСи оторопело посмотрел на Локриджа. Настойчивость его давнего соперника поневоле заставляла его, СиСи, защищаться.
    — Что с тобой произошло, Лайонел? — с издевкой спросил он. — Неужели ты вступил в один из этих мужских клубов, где носят эдакие смешные шляпы и проходят обряд посвящения? Единственное, что я не могу понять, зачем вступающим в подобное заведение нужно тратить огромную кучу денег? Они оплачивают какие-то дурацкие обеды, воскресные поездки на яхтах и аренду инвентаря в гольф-клубе. В результате, это все выглядит таким же идиотизмом, как и любая богадельня. Лайонел, кто тебя подбил на такое? Надеюсь не твоя бывшая супруга?
    Локридж побледнел, но сдержал нервы. Гордо вскинув голову, он сказал:
    — У меня нет времени на шутки, СиСи. Как-нибудь в другой раз я бы и уделил этому внимание, однако, сейчас я очень сильно тороплюсь. Мне нужны деньги. Я прошу тебя дать мне их в долг. Если нужно, я готов тебя молить об этом.
    Обеспокоенная тем, что СиСи долго не возвращается, София покинула внутренний дворик и, пройдя через гостиную, присоединилась к СиСи.
    — Что здесь происходит? — взволнованно спросила она. — Лайонел?..
    Тот чуть заметно кивнул.
    — Здравствуй, София.
    СиСи с ядовитой ухмылкой сказал:
    — София, как тебе нравится такое? Лайонел пришел ко мне просить в долг. Ему нужен не больше не меньше миллион долларов... — он обратился к Локриджу. — Тебе наличными или может быть чек выписать?
    Локридж снова терпеливо перенес издевательскую тональность речи СиСи, сочтя необходимым никак не реагировать на нее.
    — Мне нужен миллион долларов наличными, — стоически повторил он.
    СиСи снова усмехнулся.
    — А, может быть, ты проигрался в рулетку? Признайся, Лайонел. Ты провел свой отпуск в Лас-Вегасе?..
    Не в силах больше выносить эти издевательства, Локридж воскликнул:
    — На карту поставлена жизнь! Жизнь Августы... Ее похитили, и за нее требуют выкуп!
    — Что?.. — ошеломленно воскликнула София.
    — Ты говоришь серьезно? — спросил СиСи. Локридж судорожно сглотнул.
    — Куда уж серьезнее... Сегодня утром она должна была вернуться на самолете из отпуска. Она была в горах, в Тибете. Мы с ней с договорились встретиться в ресторане «Ориент-Экспресс». Однако она не пришла. Мы с Джулией ждали ее четыре часа. А потом позвонил какой-то незнакомец и сообщил мне, что моя жена похищена, и что я должен выплатить им два миллиона долларов наличными, если я хочу увидеть Августу живой и невредимой.
    София непонимающе смотрела на него.
    — Почему ты не обратишься в полицию?
    Локридж отрицательно покачал головой.
    — Нет. Похитители пригрозили расправиться над Августой, если я сообщу об этом в полицию. Честно говоря, сначала я был уверен в том, что это чья-то дурацкая шутка или неудачный розыгрыш. Я вообще не верил в то, что Августу могли похитить. Но потом они прислали мне в конверте ее обручальное кольцо, с которым, насколько мне известно, она никогда не расставалась. Очевидно, она действительно попала в лапы каких-то негодяев, и их намерения вполне серьезны. Серьезны настолько, что я сразу же отбросил мысль о том, чтобы попробовать поставить об этом в известность полицию.
    София потрясенно отступила назад.
    — Боже мой, что за время? Я думала, что времена вымогательств и похищений с целью получения выкупа уже давно прошли. Но, как оказалось, я ошибалась...

    Охраняя сон Сантаны, Роза терпеливо сидела в коридоре больницы.
    Несмотря на то, что дочь больше не пожелала ее видеть, Роза по-прежнему оставалась возле нее.
    Появление Джины стало для Розы неожиданностью. Как только бывшая супруга СиСи подошла к двери палаты, в которой находилась Сантана, Роза тут же вскочила со стула и преградила ей дорогу.
    — Джина, что тебе здесь нужно?
    Та, как обычно в таких случаях, растянула рот в широкой улыбке.
    — Я хочу поговорить с Сантаной насчет Брэндона.
    Роза гневно сверкнула глазами.
    — Вы все слетаетесь как воронье на добычу. Если человек не может сопротивляться, вы считаете своим долгом вырвать у него из рук последнее.
    Джина поморщилась.
    — О чем ты говоришь? Я не собираюсь претендовать на чужое. Меня интересует только собственный сын.
    — Он тебе не сын! — рявкнула Роза. — Ты не имеешь права называть себя его матерью. Он принадлежит Сантане и по праву рождения, и по тому, сколько сил она отдала ради него. То, что ты когда-то воспитывала Брэндона, еще ничего не означает. Ты потеряла все права на него и не можешь претендовать ни на что. Тебе здесь нечего делать! Убирайся!
    Джина по своему обыкновению не обратила на слова Розы ни малейшего внимания.
    — А вы спросите, кого мальчик считает своей мамой. Брэндон сразу укажет на меня, — мстительно сказала Джина. — Это лучшее доказательство того, кто и что для него значит.
    Роза дышала так тяжело, словно этот разговор отнимал у нее все силы.
    — Ты думаешь, что тебе удастся заполучить Брэндона? Ничего подобного! Ты в любом случае просчиталась!
    Джина ухмыльнулась.
    — Он вернется ко мне! — уверенно сказала она. — Может быть не сразу, со временем, но это обязательно произойдет.
    Роза решительно рубанула воздух рукой.
    — Никогда! СиСи об этом позаботится...
    Джина еще не знала о том, что двумя часами раньше в этой же палате Сантана поставила подпись под документом, лишающим ее родительских прав на Брэндона.
    — Ты так говоришь, как будто здесь все зависит от СиСи, — заносчиво сказала Джина. — То, что он для кого-то авторитет, еще не означает, что я буду трепетать только при одном упоминании его имени! Роза, не забывай о том, что я немало прожила в его доме, и ты была моей служанкой! Так что сейчас не стоит пугать меня моим бывшим мужем. Я уж как-нибудь сама разберусь с ним. Кстати, насколько я знаю, он тоже не равнодушен к Брэндону.
    Роза едва заметно поморщилась.
    — Вот именно, — подтвердила она. — Сантана подписала бумаги и Брэндон снова находится под опекой СиСи Кэпвелла. Мальчик будет жить в его доме, ему отведут собственную комнату, и он сможет получить хорошее образование. СиСи этого очень хотелось.
    Джина изумленно вытаращила глаза.
    — Сантана подписала бумаги? Это что-то просто невероятное!.. Не понимаю, как СиСи удалось сделать это?
    Роза с достоинством подняла голову.
    — У Сантаны разбито сердце. Она, конечно, этого не хотела, но... Сантана больна, весь мир сейчас ополчился против нее, ей ничего не оставалось делать... Ей приходится действовать в интересах Брэндона. Мальчик считает своим отцом СиСи, вот мы и решили, что так будет лучше. Не говоря уже о том, что СиСи сможет уберечь его от тебя.
    Джина укоризненно покачала головой.
    — Роза, ничто не вечно в этом мире.
    Обменявшись ненавидящими взглядами, женщины замолчали. В коридоре раздались шаги и, обернувшись, Джина увидела, как к палате, в которой находилась Сантана, приближается окружной прокурор, вместе с высоким мужчиной лет тридцати в белом халате врача.
    Увидев Розу, Кейт Тиммонс обрадованно воскликнул:
    — Миссис Андраде! Очень хорошо, что вы еще здесь. Мне нужно с вами поговорить.
    Джина, которая обладала способностью присутствовать в самых интересных местах, тут же навострила уши.
    Тиммонс и врач подошли к Розе.
    Окружной прокурор представил своего спутника:
    — Это доктор Сэркин.
    Роза встревоженно взглянула на врача.
    — А что случилось?
    Тиммонс едва скрывал свое злорадство.
    — Я только что разговаривал с доктором Сэркином о состоянии здоровья Сантаны. Боюсь, что у него для вас неважные новости.
    Окружной прокурор опустил голову, пряча злую ухмылку в уголках губ.
    Роза почувствовала, что Сантане грозят очередные неприятности.
    — Что случилось?
    Доктор достал из кармана вчетверо сложенный листок и, развернув его, показал Розе.
    — Мы только что получили результаты анализа крови вашей дочери. Они указывают на длительное употребление наркотиков. Концентрация барбитуратов в крови оказалась выше предельной нормы в одиннадцать раз.
    Роза непонимающе мотнула головой.
    — Что это означает?
    — Это означает, — пояснил доктор. — Что во многих видах лекарственных препаратов содержится в качестве успокаивающих элементов так называемые барбитураты, вещества, обладающие наркотическим действием. Если человек принимает какие-то таблетки или микстуры, то в его крови всегда будет содержаться определенное количество подобных веществ. Однако их повышенная концентрация указывает на то, что, либо была допущена ошибка в дозировке, либо человек принимал эти препараты намеренно. И такая повышенная концентрация, которая была обнаружена при анализе крови Сантаны Кастилио, говорит о том, что наркотические препараты принимались уже долгое время. Именно поэтому она страдает от болей в суставах и позвоночнике. Барбитураты разрушают нервную систему и в первую очередь действуют на нервные окончания и опорно-двигательную систему.
    Роза потрясенно отступила на шаг назад.
    — Но я... Я ничего не знаю об этом...
    Тиммонс не без удовлетворения подытожил:
    — Сантана уже давно употребляла наркотики. Она — наркоманка со стажем. Удивительно, что вы этого не замечали. Ведь ее постоянная повышенная возбудимость и нервные срывы объяснялись именно этим. Стоило ей не принять вовремя очередную дозу, как она тут же срывалась, устраивала истерики, совершала бессмысленные и часто необъяснимые поступки.

    Иден и Круз по-прежнему лежали на пляже, крепко обнимая друг друга. Сексуальный экстаз остался позади, и теперь они просто наслаждались жизнью.
    Круз задумчиво поглаживал ее по волосам.
    — Никак не верится, что это, наконец, случилось, — тихо произнес он. — После всех переживаний и страданий мы встретились. И все у нас хорошо...
    Она провела рукой по его щеке.
    — Ты помнишь, что ты мне однажды говорил? Это наш мир, и именно из него мы берем силы для того, чтобы бороться с бедами и несчастьями. Ты мне это часто говорил. Помнишь?
    Он улыбнулся.
    — А помнишь наш плавучий дом? Помнишь, как нам было хорошо в нем? Я никогда не забуду те удивительные дни и ночи, которые мы провели там, в уединении...
    Иден лежала, положив ему голову на грудь, и теребила его густые черные волосы.
    — Да, там было здорово, — мечтательно промолвила она. — Мы были там счастливы. Мы, только ты и я... Больше никого... С тобой я чувствовала себя в безопасности. Хотела бы я отплатить тебе тем же.
    В его глазах блеснули слезы. Но это были не слезы разочарования, не слезы отчаяния, не слезы бессилия, а слезы радости.
    — Ты не представляешь, что для меня значишь, сколько ты для меня уже сделала. Я тебе столь многим обязан в своей жизни, что никогда не смогу этого забыть.
    Они немного помолчали.
    — Могу я спросить тебя кое о чем? — наконец, робко промолвила Иден. — Но если не хочешь, можешь не отвечать.
    Он поцеловал ее в лоб.
    — Можешь спросить.
    Она снова помолчала.
    — На твоем месте я бы не торопилась с ответом. Может быть, для тебя это будет не так просто.
    Круз усмехнулся.
    — Иден, ты можешь спрашивать о чем угодно и что угодно без всякого разрешения. Что я должен сделать?
    Она лукаво прищурила глаза.
    — Я хочу, чтобы ты мне улыбнулся.
    Круз сдвинул брови.
    — Улыбнулся? Как улыбнулся?.. По-моему, я и так не слишком хмуро выгляжу.
    — Я знаю, что это выглядит странно, однако, мне хочется, чтобы ты по-настоящему улыбнулся так, как умеешь это делать только ты, когда чувствуешь себя абсолютно счастливым. Я уже давно не видела этой твоей улыбки. Правда, и сама тоже не слишком часто улыбаюсь.
    Круз задумчиво потер лоб.
    — Наверное, ты права.
    — Я хочу, чтобы мы думали только о том, что происходит только сейчас. А обо всем остальном забыли... Улыбка Круза получилась какой-то печальной.
    Заметив это, Иден сказала:
    — Еще многое нужно уладить, я знаю. Я так люблю тебя!.. Я так хочу, чтобы ты улыбнулся...
    Она подняла голову и пристально посмотрела на него.
    Не выдержав испытующего взгляда небесно-голубых глаз Иден, Круз рассмеялся.
    — Ты лучше посмотри на свою улыбку. Разве я могу с ней соперничать. У меня никогда не получится так, как у тебя. Ты сейчас выглядишь как маленький ребенок, которому подарили новую игрушку. Я уже так не могу. Наверное, я стал слишком стар...
    Иден задумчиво провела рукой по его лицу, а потом неожиданно вскочила и побежала к воде.
    — Эй! Ты куда? — крикнул ей вслед Круз. — Погоди, я с тобой!..
    Словно шаловливые дети, они бегали по мокрому песку, гоняясь друг за другом. Выражение беззаботного счастья не сходило с их лиц. Они действительно были счастливы, потому что сейчас никто не мешал им наслаждаться друг другом. Это беззаботное ощущение свободы было прекрасным.
    Они забежали в воду и стали брызгаться. Потом они снова упали на нагретый песок и целовались, целовались, целовались...

    Роза ошеломленно покачала головой.
    — Я этому не верю.
    Доктор Сэркин попытался что-то сказать, но окружной прокурор жестом остановил его и сам принялся объясняться с Розой.
    — Подумайте над этим хорошенько, миссис Андраде. Не думайте, что я пытаюсь оговорить вашу дочь. Вспомните, как вела себя Сантана — непонятные перепады настроения, странность в поведении...
    Роза решительно взмахнула рукой.
    — Это еще ничего не значит! Она была в состоянии сильного нервного напряжения из-за проблем в личной жизни. Так что, все это вполне объяснимо. Вы все равно мне ничего не докажете!
    На сей раз, окружной прокурор предоставил честь объясняться доктору Сэркину.
    — Миссис Андраде, — терпеливо произнес тот. — Концентрация барбитуратов в крови вашей дочери однозначно говорит о том, что она вполне осознанно и часто прибегала к употреблению наркотиков. Результаты анализов однозначно свидетельствуют о том, что это не может быть объяснено лишь однократным употреблением подобного рода препаратов.
    Роза немного помолчала, а потом решительно сказала:
    — Я хочу услышать это от самой Сантаны. Мы должны пойти к ней и узнать правду.
    Тиммонс усмехнулся.
    — А почему вы решили, что она вам все расскажет?
    Роза сверкнула глазами.
    — Моя дочь никогда раньше не лгала мне!
    Тиммонс рассмеялся.
    — Миссис Андраде, по-моему, вы пытаетесь выдать желаемое за действительное. Вспомните, сколько раз Сантана привозила к вам сына, объясняя это занятостью на работе либо какими-то другими важными делами, а на самом деле все было не так.
    Роза проигнорировала это недоброе замечание и, гордо подняв голову, направилась к двери.
    Тиммонс многозначительно поднял брови, а затем, повернувшись к врачу, сказал:
    — Доктор Сэркин, я думаю, что вам так же необходимо было бы поговорить с пациенткой.
    Тот кивнул.
    — Разумеется.
    Он направился в палату следом за Розой, а окружной прокурор и Джина Кэпвелл остались в коридоре.
    — Бедняжка Сантана! — издевательским тоном воскликнула Джина. — Какие несчастья обрушились на ее голову! Подумать только... Все это злобные происки рока.
    Тиммонс подхватил ее скептический тон.
    — Я вижу, у тебя прямо сердце разрывается на части... Джина, ты всегда у нас сочувствовала слабым и униженным.
    Она ничего не успела ответить, потому что, не успев войти в палату, доктор Сэркин снова появился в коридоре. Тиммонс с удивлением посмотрел на него.
    — Что-то не так, доктор?
    — Нет-нет, просто миссис Кастилио еще спит. Я не хотел будить ее. Пожалуй, придется зайти попозже.
    Тиммонс пожал плечами.
    — Ну, как знаете.
    Когда врач исчез за углом. Джина снова обратилась к Тиммонсу.
    — Как все удачно складывается!.. — с ехидной улыбочкой сказала она. — Все считают, что Сантана все время врала. Теперь они все узнают, что она наркоманка. Что тут будет! Держись!.. Все складывается превосходно!.. Одна удача следует за другой...
    Тиммонс с интересом смотрел на Джину.
    — А ну-ка, объясни, что ты имеешь в виду? Как-то уж слишком сильно ты радуешься... Похоже, что ты задумала нечто невероятное.
    Джина удовлетворенно улыбнулась.
    — Прежде всего, мои планы касаются Брэндона.
    Тиммонс не скрывал своего повышенного любопытства.
    — Ну-ну, давай рассказывай... Что ты там задумала насчет Брэндона?
    Она удивленно подняла брови.
    — Как? Разве ты не слышал?
    Тиммонс пожал плечами.
    — А что я должен был слышать?
    Джина снисходительно похлопала его по плечу.
    — Кейт, ты пропустил самое главное! Сантана отказалась от родительских прав на Брэндона, передав их СиСи Кэпвеллу.
    Окружной прокурор едва не потерял дар речи.
    — Джина, ты не шутишь?
    Она с победоносным видом объяснила.
    — Днем СиСи был здесь. Он вынудил Сантану подписать документ об отказе от Брэндона.
    Тиммонс присвистнул.
    — Вот это да!.. Честно говоря, я даже не ожидал такого!.. Ведь Сантана все время заявляла о том, что будет биться за сына до конца, и Роза в этом ее активно поддерживала.
    — Похоже, Роза решила уступить давлению со стороны СиСи. Возможно, они сделали это добровольно. Вполне возможно, что Брэндон был перепоручен СиСи самой Сантаной. Это мне на руку, это как раз то, что мне нужно... Остается только сделать еще один маленький шаг вперед. И в моей семейной жизни все будет в порядке.
    Тиммонс нахмурился.
    — А что ты подразумеваешь под своей семейной жизнью? По-моему, у тебя с этим делом существуют весьма большие проблемы. Если ты, конечно, не имеешь в виду те сеансы любви, которые время от времени случаются в твоей жизни. Или, может быть, ты снова вознамерилась выйти замуж за СиСи? Честно говоря, я думал, что ты шутишь...
    Джина уверенно кивнула.
    — Вот именно. Осталось совсем немного подождать, и я снова стану женой СиСи и, соответственно, матерью Брэндона.
    Тиммонс демонстративно зевнул.
    — Знаешь, Джина, ты не перестаешь меня удивлять. В твоей жизни и так было уже достаточно много разнообразных приключений. Но ты с непостижимым упрямством лезешь к черту на рога.
    Горделиво подбоченясь, она фыркнула.
    — Теперь я научилась точно рассчитывать свои силы. Можешь за меня не бояться, Кейт. Я добьюсь своего!
    Он укоризненно покачал головой.
    — Джина, Джина... Иногда ты говоришь такие вещи, что просто волосы дыбом встают. Ничего удивительного нет в том, что люди не воспринимают тебя всерьез.
    Джина снова снисходительно рассмеялась.
    — Очень жаль, что они не воспринимают меня всерьез. Я за прошедшие годы научилась многому. Знаешь, жизненный опыт — важная вещь! Он позволяет тебе делать такие ходы, которые в будущем могут принести весьма неплохие дивиденды. Я научилась планировать свое будущее. Вот увидишь, все, что я спланировала, у меня получится! Сейчас для меня главное — продвигаться к своей цели пусть небольшими, но верными шагами. Я полагаю, что никто другой в этом городе не способен ни спланировать, ни совершить такое, на что способна я.
    Тиммонс разочарованно махнул рукой.
    — Да брось ты! Кэпвеллы презирают тебя. Особенно СиСи... Они же пытались выжить тебя из города, милочка.
    Джине доставляло удовольствие пикироваться с окружным прокурором. Он все время пытался выжать из нее признание в собственных ошибках и слабостях, а она, словно сосунка его, ставила на место.
    — То, что семейство Кэпвеллов демонстрировало пренебрежительное отношение ко мне, отнюдь не является их заслугой. Они просто не подозревали, с кем имеют дело. А теперь я смогу отплатить им за все. Главное, что у меня есть план.
    Тиммонс тут же уцепился за ее последние слова.
    — Какой план? Было бы любопытно услышать.
    Джина кокетливо помахала пальчиком перед его лицом.
    — Много будешь знать — скоро состаришься.
    — Да брось ты, Джина! Мы же свои люди, сочтемся. Не бойся, я не собираюсь встревать в твои дела, у меня и своих вполне достаточно. Одно дело Сантаны чего стоит!
    Джина вытянула губы.
    — Ух! Ты все еще собираешься заниматься ее делом? А я-то думала, что после столь тесного знакомства со мной, ты потерял к ней всякий интерес.
    Тиммонс пожал плечами.
    — В определенном смысле, да. Но кое-что мне в этом деле все-таки любопытно. Думаю, что я даже смогу из него вытянуть нечто.
    Джина жеманно повернула голову.
    — Уж не собираешься ли ты вернуть себе расположение Сантаны? А, может быть, ты даже рассчитываешь на ее любовь?
    Окружной прокурор города гордо выпятил грудь.
    — Нельзя судить обо всем так прямолинейно. Джина. Если я занимаюсь этим делом, значит, у меня есть какой-то интерес. Но тебе об этом я ничего не скажу.
    Она снова фыркнула.
    — Очень надо... Теперь Сантана меня абсолютно не интересует. Хотя еще несколько часов назад я бы не могла сказать такое. Но после того как СиСи добился от нее подписи на документе об усыновлении Брэндона, Сантана для меня перестала существовать. Впрочем, чисто по-человечески, я бы еще смогла обратить на нее внимание, но не забывай, Кейт, что я — деловая женщина. Меня мало волнует такой отработанный материал как Сантана. Она сыграла свою роль и теперь может уйти. На сцену выхожу я!
    Тиммонс выразил свой глубокий скепсис.
    — Джина, ты переоцениваешь себя. Думаю, что ни один человек в этом городе не поставил бы на тебя и ломаного гроша в схватке между тобой и СиСи. Нет, конечно, есть сумасшедшие, которые всегда рискуют, но в данном случае ты — дохлая лошадка.
    Джина надменно подняла голову.
    — Посмотрим, что ты скажешь через две недели, когда осуществится мой план.
    Тиммонс скривился.
    — Ты снова и снова повторяешь мне о своем таинственном плане, но я еще ничего не знаю о нем...
    — А тебе и не следует о нем ничего знать! — съехидничала Джина. — Это слишком интимно. Мои планы касаются только меня. И я не хотела бы раньше времени распространяться о них. У меня уже был один неприятный опыт такого рода!..
    Кейт на мгновение задумался.
    — А! Ты говоришь, наверное, о неудачной попытке шантажировать меня этой идиотской видеокассетой? Что ж, недооценка противника ведет к поражению.
    Она кротко улыбнулась.
    — Я это уже поняла. С тобой, Кейт, надо держать ухо востро. Ты — парень хоть куда...
    Окружной прокурор выглядел явно польщенным.
    — Все это потому, — сказал он, — что я знаю, как обходиться с разными типами женщин. Поэтому, наверное, они и относятся ко мне благосклонно.
    Джина уже собиралась, было, уйти, но Кейт схватил ее за руку.
    — Погоди, мне все-таки интересно, как же ты собираешься вернуть себе СиСи? Этого вежливого и галантного мужчину... — с издевкой произнес он.
    Джина несколько утратила бдительность.
    — Я не хочу говорить тебе обо всех деталях моего плана, могу только сказать, что он касается Келли.
    Тиммонс сделал недоуменную гримасу.
    — Келли? А чем она может тебе помочь? По-моему, она только что убежала из психиатрической лечебницы. Мне кажется, что на ее поддержку тебе рассчитывать бесполезно. Во-первых, ее, наверняка, скоро поймают и водворят назад. Во-вторых, насколько мне известно, она страдает сильными расстройствами психики и, даже если бы ты добралась до нее, она бы ничем не смогла помочь тебе. И вообще, какое отношение Келли имеет к вашей предстоящей женитьбе? Если, конечно, таковая состоится... Я лично в этом сильно сомневаюсь.
    Джина с таким сожалением посмотрела на Кейта Тиммонса, словно перед ней стоял глупый ребенок, а не крепкий тридцатилетний мужчина с достаточно большим жизненным опытом.
    — Насчет Келли ты ошибаешься, — сказала она. — Я думаю, что все правильно рассчитала. Подождем, пока Келли наберется сил и вернется в город. А тогда — все будет иначе. Ты даже не успеешь заметить, как все радикальным образом изменится. То, что сейчас кажется абсолютно недостижимым и фантастическим, обретет свои реальные черты. Я все сделаю так, что комар носа не подточит. СиСи еще не подозревает, какой сюрприз я ему приготовила. Однако уверяю тебя, Кейт, я его не разочарую!.. Для меня сейчас главное — немного подождать. Келли обязательно вернется сюда. Она просто не может не сделать этого. Ведь здесь ее дом и ее родители. Думаю, что они с Перлом будут недолго разгуливать. У Келли еще есть здесь нерешенные дела. Когда она вернется в Санта-Барбару, мы с ней столкуемся. Она мне поможет.
    Тиммонс пожал плечами.
    — Но как? Как? — недоуменно спросил он. — У вас же с ней ничего общего...
    Джина растянула рот в блаженной улыбке.
    — Кейт, ты проявляешь слишком большое любопытство.
    — Это — моя работа, — возразил он.
    — Вот именно из-за того, что это твоя работа, я больше ничего тебе не скажу. Я и так слишком много тебе наговорила. Думаю, что ты получил вполне достаточную информацию для того, чтобы иметь представление о моих планах.
    Она на мгновение умолкла, словно наслаждаясь мечтаниями наяву.
    — Я чувствую, что Фортуна повернулась ко мне лицом, — она вдруг замерла, а затем решительно подняла палец. - Кстати говоря, все-таки наш разговор с тобой оказался не слишком бесполезным. Ты натолкнул меня на одну мысль, — весьма удачную мысль, хочу заметить.
    Тиммонс шумно вздохнул.
    — Надеюсь, ты не собираешься использовать в своих играх меня? Предупреждаю — я этого не позволю.
    Джина кокетливо покачала головой.
    — Нет, не пугайся. Впрочем, что тут скрывать? Я очень рада, что Сантана оказалась у меня на крючке. Ее судьба будет другим наукой.
    С глубокомысленным видом окружной прокурор заметил:
    — Когда люди начнут догадываться, что она попалась на крючок, я бы не хотел оказаться с этой удочкой в руке.
    Джина хмыкнула.
    — Не волнуйся.
    Тиммонс покачал головой.
    — А вот на твоем месте я бы волновался. Тебе стоит задуматься над тем, что ты совершила.
    Она пожала плечами.
    — А что я совершила? Ничего особенного... Сантана сама наделала кучу глупостей.
    Тиммонс угрожающе помахал перед ее носом пальцем.
    — Джина, ты слишком много на себя ваяла. Думаешь, Круз не догадается о таблетках? Имей в виду, что и она, и он сумеют вычислить, что каждый раз, когда Сантане нужна была новая порция таблеток, ты оказывалась под рукой.
    Джина равнодушно отмахнулась.
    — Это еще ничего не доказывает. И вообще, подумай сам, почему они должны вспоминать именно обо мне? Все это выглядит слишком неубедительно. Такие доводы ты можешь приводить на своих судебных заседаниях. На меня эта ерунда не действует.
    Тиммонс взглянул на Джину с укоризной.
    — А я бы на твоем месте подстраховался. Все-таки еще неизвестно, как могут повернуться дела в будущем... Вдруг выплывет что-нибудь неожиданное? И тогда тебе придется плохо.
    Все-таки кое в чем Джине нельзя было отказать, а именно, в предусмотрительности. Она недолго размышляла над словами окружного прокурора.
    — Интересно, а как, по-твоему, я могу подстраховаться?
    Тиммонс закатил глаза и с каким-то отсутствующим видом принялся объяснять:
    — Сантана привыкла к таблеткам, а значит, для этого ей нужно было постоянно пополнять их запасы. На твоем месте, я бы сделал так, чтобы все были бы уверены — Сантана самостоятельно пополняла свои запасы, значит, она где-то сама раздобывала наркотики и постоянно увеличивала дозы.
    Джина подозрительно посмотрела на него.
    — Интересно, а каким же способом я смогу сделать так, чтобы вся вина пала на саму Сантану?
    Теперь пришел черед Тиммонса поучать Джину.
    — Вот! — назидательно подняв палец, произнес он. — Что бы ты без меня делала? Джина, я думаю, что нам нужно постоянно держаться вместе. Мы поставим этот город на уши...
    Она поморщилась.
    — Наши совместные планы я хотела бы обсудить в какой-либо другой обстановке. Что ты хотел предложить насчет Сантаны?
    Он полез в карман брюк и достал небольшой пластиковый пакетик с несколькими десятками пилюль. Это были точно такие же пилюли, какие Джина использовала для того, чтобы приучить Сантану к наркотикам.
    — Я думаю, что тебе пригодится вот это, — пряча улыбку в уголках рта, сказал Тиммонс. — Подумай, как с этим можно поступить.
    Джина открыла сумочку, и Тиммонс бросил пакетик с пилюлями рядом с косметичкой.
    — Я надеюсь, что ты сама справишься, — с улыбкой сказал он. — По-моему, таким вещам тебя учить не нужно.
    Джина самодовольно хихикнула.
    — Разумеется. Кое-какой опыт в таких делах у меня имеется. Главное, чтобы мне никто не помешал.
    — Ничего, я позабочусь об этом. Когда все закончишь, сообщи мне. Но только немедленно... Иначе, не исключены всякие случайности.

    София потянула СиСи за рукав.
    — Может быть, ты впустишь Лайонелла в дом? Как-то неудобно разговаривать па пороге.
    СиСи нахмурился.
    — Мне вообще не нравится этот разговор. Ну, хорошо, если ты, София, настаиваешь...
    Он отступил в сторону, пропуская Локриджа в дом.
    — Проходи в гостиную, там будет удобнее.
    Локридж, тяжело ступая по мраморному полу, проследовал за Кэпвеллом.
    СиСи остановился возле столика в углу и с сомнением посмотрел на Лайонелла.
    — Что тебе удалось выяснить еще о похищении Августы? Кто эти люди? Они называли себя?
    Локридж растерянно развел руками.
    — Я и понятия не имею о том, кто они. Но если они требуют два миллиона долларов, то они их получат. Клянусь богом!
    СиСи нахмурил брови.
    — А почему ты просишь у меня один миллион?
    Локридж не слишком охотно ответил.
    — Мы уже набрали один миллион из денег Августы. И моя дочь Лейкен подписала все нужные бумаги. Мы воспользовались опекунством над имуществом Уоррена, но набрали всего лишь половину нужной суммы.
    СиСи в раздумье прошелся по гостиной.
    — Это отнюдь не упрощает дела, — хмуро сказал он. — Миллион долларов — большие деньги. Сам понимаешь, что одно дело банковский чек, а другое — чемодан с наличностью. Тем более, они наверняка, будут проверять, чтобы купюры были не помечены.
    Локридж кивнул.
    — Да. Ты прав. Это сложный вопрос. Поэтому я и пришел к тебе... Клянусь, что верну тебе деньги! Как бы ни складывались обстоятельства, я верну тебе долг, поверь мне.
    СиСи свысока посмотрел на суетливо размахивающего руками Локриджа.
    — Интересно, каким это образом ты собираешься вернуть мне деньги? — недоверчиво спросил он. — Насколько мне известно, у тебя своих денег нет.
    Почувствовав, что разговор заходит в тупик, вмешалась София.
    — СиСи, прошу тебя, не нужно. Лайонелу сейчас не до того. Я думаю, что вы сможете разобраться с этим позднее.
    СиСи, скрепя сердце, вынужден был согласиться.
    — Ну, хорошо, — он снова обратился к Локриджу. — Ты уже заявил в полицию?
    Лайонел покачал головой.
    — Да нет же, СиСи. Я ведь тебе уже говорил, что Августе угрожает смертельная опасность. Я не имею права рисковать ее жизнью. Августа для меня слишком дорога, чтобы я провоцировал преступников на крайние меры.
    СиСи упрямо гнул свою линию.
    — Об этом необязательно было звонить на всю Санта-Барбару. Можно было обратиться в полицию конфиденциально. Они, наверняка, могли бы помочь тебе. Или ты не доверяешь нашим службам охраны порядка?
    Лайонел сокрушенно отступил назад.
    — А если бы они узнали? Что, если в полиции у них есть осведомитель? Это ведь никто не может гарантировать...
    — Когда имеешь дело с преступниками обязательно нужно обращаться в полицию, — упрямо талдычил СиСи.
    Локридж выглядел подавленным.
    — Они сказали, что убьют ее!..
    СиСи успокаивающе поднял руку.
    — Похитители всегда так говорят. А на самом деле это обычно оказывается не что иное, как самый примитивный блеф.
    София испуганно взглянула на СиСи.
    — Ты рассуждаешь так, словно прекрасно изучил психологию похитителей и вымогателей, — осуждающим тоном сказала она. — Разве можно знать, что этим людям придет в голову в следующий момент? Может быть, они сумасшедшие? Может быть, это какие-нибудь отчаянные головорезы, и любой неверный шаг Лайонела заставит их пойти на крайности... Все-таки два миллиона долларов — это немалая сумма. И риск здесь слишком велик... Меня удивляет твое хладнокровие!
    СиСи сделал вид, что не обратил внимания на эти слова.
    — Они блефуют, — упрямо повторил он. — Так поступают все похитители. Для этого необязательно изучать их психологию. У них просто нет другого выхода, если они хотят выудить деньги.
    Локридж растерянно потер лоб.
    — Ты думаешь, стоит рискнуть? — неуверенно спросил он.
    Но София не собиралась уступать.
    — Не дави на Лайонелла, СиСи, — укоризненно сказала она. — Разве ты не видишь, что ему самому придется принимать решение?
    — Вот-вот! — в сердцах воскликнул СиСи. — Именно так! Но при чем тут я? И потом, если идти на поводу у подобных типов, они сделают то же самое и с другими. Это же самый настоящий терроризм!
    София в отчаянии всплеснула руками.
    — Но ведь речь идет об Августе!
    СиСи в свою очередь рассерженно воскликнул:
    — Я не собираюсь отдавать миллион долларов наличными террористам!
    После этого в комнате воцарилась неловкая тишина. Лицо Локриджа постепенно наливалось кровью и, наконец, он не выдержал.
    — Хорошо, СиСи. Мне не нужны твои деньги! Я вообще жалею, что пришел к тебе и попросил тебя о милости! — вызывающе заявил он. — Когда-нибудь подобная беда настигнет и тебя... И когда ты окажешься в безвыходной ситуации, то я буду не сочувствовать тебе, а смеяться над тобой! Будь ты проклят!
    С этими словами он быстро покинул дом Кэпвеллов. Когда дверь за ним с грохотом захлопнулась, София с сожалением посмотрела на СиСи.
    Он тут же состроил недовольную мину.
    — Я знаю, что ты хочешь от меня услышать. Позволь мне объяснить свою позицию.
    София запальчиво взмахнула рукой.
    — Дело здесь не просто в различии мнений... Это гораздо более серьезно. Поверь, я этого так не оставлю.
    СиСи не ожидал такой резкости от Софии.
    — Ты считаешь, что я не прав, — с неудовольствием произнес он. — Ну, что ж, это — твое право. Однако я ничего не собираюсь делать! Сама вспомни о том, кто такой Лайонел Локридж и подумай, почему я так поступаю.
    София так разволновалась, что стала ходить по гостиной из угла в угол.
    — СиСи, я не понимаю, что с тобой происходит! Сначала ты говоришь мне, что изменился, что смотришь на мир по-другому, рассказываешь о том, как ты пытаешься наладить отношения с сотрудниками своей корпорации, пытаешься делать какие-то шаги к примирению с детьми... Что же тебе мешает пойти дальше? Почему ты забываешь о том, что такое христианское милосердие? Или, может быть, ты стал жаден и скуп? Тебе жалко денег?
    СиСи нахмурился.
    — София, о чем ты говоришь? Разве я когда-нибудь был диккенсовским Скруджем?
    — Вот именно! — вскричала София. — Так почему же ты отказываешь Лайонелу? Он ведь просит у тебя денег не для того, чтобы купить себе новую машину!.. Он оказался в безвыходной ситуации. Он тонет и просит протянуть ему руку. А ты, вместо того, чтобы вытащить его из воды, только подталкиваешь его вниз. В опасности жизнь Августы! А ты, как упрямый баран, повторяешь одно и то же!.. Звони в полицию... Звони в полицию... Неужели это выход из положения? Даже если этим делом займется полиция, Лайонелу не станет легче. Ты должен поддержать его, ты просто обязан сделать это! Я настаиваю!
    Для пущей убедительности она даже топнула ногой.
    Однако СиСи стоял на своем.
    — Нет! Я не буду отдавать деньги террористам! И дело здесь не в том, что я не могу проявить христианское милосердие по отношению к своему давнему врагу... Мне не жалко денег, мне не жалко их для Локриджа. Но на уступки негодяям и похитителям я не пойду... Это против моих правил.
    София застыла посреди гостиной, сверля его неотрывным взглядом.
    — Ах, вот как? — воскликнула она с возмущением. — Ну, так вот, если ты не дашь ему денег, то я сама дам ему их! В любом случае, это нельзя оставить без внимания!.. Но учти, что тебе это обойдется куда дороже... Ты рискуешь упасть в моих глазах так низко, что никто потом не сможет тебе помочь подняться.

    Джейн сидит в комнате, через которую проходит дорога в радиостанцию «KUSB», в которой в настоящий момент за микрофоном ди-джея сидит Тэд и ведет прямой эфир. Джейн занимается текущей работой и в пол уха слушает голос Тэда, доносящийся из динамиков. Внезапно в эфире раздается ни чем не прикрытый зевок радиоведущего, а после этого включается песня. Тэд выходит в кабинет, который заняла Джейн и тут же попадает под ее горячую руку. Джейн упрекает парня в том, что он позволяет привольности во время работы. Джейн считает, что их аудитория не обязана выслушивать зевоту ведущего и делать выводы, что богатенький мальчик всю ночь провел в развлечениях. Тэд не разделяет мнение своей начальницы, но, тем не менее, его мужское самолюбие оказалось задетым. Он предпочитает как можно скорее ретироваться, и в дверях сталкивается с Хейли. Хейли провожает парня недоуменным взглядом, и интересуется у Джейн, что между ними произошло на этот раз. Джейн беспечно отвечает, что нерадивый служащий получил выговор от руководства.

    Круз и Иден, забыв обо всем на свете, по-прежнему сидели на отдаленном пляже, задумчиво глядя на океан, и одаривая друг друга влюбленными взглядами, объятиями и поцелуями.
    Ветер со стороны океана стал уже довольно прохладным. Иден начала ежиться.
    — Может быть, разложим костер? — предложила она.
    — Конечно! — обрадованно воскликнул Круз. — Вспомним прежние времена!.. У меня, между прочим, всегда неплохо получалось жарить крабов на горячих камнях.
    Иден радостно улыбнулась.
    — А потом мы ели их, запивая белым сладким вином. Помнишь?
    — Конечно...
    Пока Круз ходил за дровами для костра, Иден лежала на все еще теплом песке, глядя на сверкавшие в темном небе звезды.
    Наконец все было готово. Языки пламени весело лизали сухие сучья, и потрескивание костра напоминало о тех, казалось, уже непостижимо далеких годах, когда Круз и Иден принадлежали только друг другу.
    Несмотря на поздний вечер, из всей одежды на Крузе были только плавки. Когда он поправил костер и снова вернулся к Иден, она спросила:
    — Ты не замерз? Иди ко мне, я согрею тебя.
    Круз улыбнулся.
    — Нет, мне не холодно, но от твоих объятий я не могу отказаться.
    Так они и сидели еще несколько минут, крепко прижавшись друг к другу.
    — Малышка... — нежно произнес Круз, гладя ее по волосам. — О чем ты задумалась?
    Иден смотрела на огонь.
    — Не хочу, чтобы костер погас. Он напоминает мне о прошлом. А еще, — она мягко улыбнулась, — он греет... Между прочим, уже не так тепло.
    Круз поцеловал ее в щеку.
    — Костер только начал разгораться, — заметил он. Иден меланхолично покачала головой.
    — Да. Но со временем он начнет угасать. Что нам тогда останется делать?
    — А ты как думаешь?
    Она вдруг загрустила.
    — Тогда нам придется ехать домой.
    Круз нежно поцеловал ее в губы.
    — Не думай об этом, — успокаивающе сказал он. Иден с надеждой взглянула ему в глаза.
    — А что будет, когда мы уйдем отсюда?
    Круз немного помолчал.
    — Мы будем приезжать сюда снова время от времени. И у нас все будет хорошо.
    На лице Иден появилась какая-то неуверенность.
    — А вдруг ты понадобишься Сантане? Что ты станешь делать? Уйдешь? — со страхом спросила она.
    Круз отрицательно покачал головой.
    — Нет. Я останусь с ней, и буду делать для нее все, что смогу. Мне нужно помочь ей, — медленно произнес он. — Это мой долг, я буду ей другом. Я просто больше не смогу быть ей мужем...
    Иден опустила глаза.
    — Но ей-то нужно именно это, — глухо сказала она. — Сантана не хочет, чтобы ты был для нее просто другом, она хочет делить с тобой супружеское ложе.
    Круз уверенно возразил:
    — Нет, сейчас ей нужно не это. Она сказала, что больше не хочет меня видеть.
    В глазах Иден блеснули слезы.
    — Тебе пришлось для этого сильно потрудиться, — сказала она.
    Он отвернулся.
    — Наверное, это так. Думаю, что я просто обманывал себя, дорогая. Я так тосковал по тебе, малышка.
    Улыбка снова озарила ее лицо.
    — Мы не можем друг без друга.
    Он кивнул.
    — Не можем. И не сможем никогда. Ты не представляешь, как много значат для меня эти слова... Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя. Мы никогда не должны расставаться, правда?
    Он немного помолчал.
    — Я не говорю, что между нами все снова будет прекрасно. Придется подождать еще немного, пока мы сможем целиком принадлежать друг другу.
    Она опустила глаза.
    — Знаю. Но я готова ждать тебя сколько угодно, только бы знать, что ты меня любишь.
    Он широко улыбнулся, и Иден тут же воскликнула:
    — Вот! Вот она, эта улыбка. Наконец-то я ее увидела!
    — Я люблю тебя больше жизни и никогда не стану этого отрицать! У меня нет никого, кроме тебя. Я никогда не забывал о тебе, я всегда помнил о том, что между нами было, и всегда надеялся на то, что это вернется. Теперь я могу твердо сказать — мы будем вместе, и мы снова будем счастливы! Иден, родная моя, как я обожаю тебя! Как я ждал этой минуты, когда смогу сказать эти слова!.. Теперь мы не будем мучить друг друга, и мучить других. Я люблю тебя...

    В отличие от широко распространенного мнения, радиостанция — это не только передатчик. Все зависит не от величины передающих антенн и мощности усилителя. Можно поставить малюсенький трансмиттер в подвале своего дома и забавлять целый город забавными историями о первой любви, школьными хохмами и анекдотами с весьма откровенной начинкой. Кстати говоря — весьма распространенное занятие в наше время. Правда, нередко передачи таких самодеятельных радиостанций отличаются весьма смелым взглядом на сексуальные проблемы и социальные язвы. Потому власти обходятся с поклонниками самостоятельности в радиоэфире довольно круто — едва ли не каждый день в газетах можно прочитать сообщение о том, как у какого-нибудь весьма крутого радио-диск-жокея, который занимался пропагандой секса и вседозволенности, изъяли передатчик. Вообще-то, во многих штатах США такая самодеятельность в эфире уже давно запрещена. Однако, что поделаешь — Америка есть Америка, свободная страна каждый день пожинает плоды буйной демократии.
    Молодые люди, получившие первоначальные навыки обращения с аппаратурой, стремятся, во что бы то ни стало талантом и энергией вдохнуть жизнь в простые электромагнитные колебания.
    Хейли очень хотелось стать такой же, как Кристиан. После ссоры и расставания с Тэдом Кэпвеллом, в ее жизни наступил момент, когда она решила на некоторое время отложить все свои личные дела и заняться карьерой. В общем, это было продиктовано, в первую очередь, желанием забыть о болезненной разлуке с Тэдом. Хейли прекрасно отдавала себе в этом отчет. А потому с удвоенной энергией занялась делами радиостанции «KUSB». Джейн Уилсон, которая работала в редакции на радиостанции, только диву давалась, глядя на то, как Хейли целыми днями носится по Санта-Барбаре с репортерским магнитофоном в поисках сенсаций и горячих тем дня и просто интересных новостей. Это было тем более удивительно, что у Хейли не было ни специального образования, ни даже опыта работы в радиожурналистике. Сама Джейн на некоторое время забыла о том, что была Роксаной. Причиной тому было, скорее всего, отсутствие объекта для применения своих актерских способностей. Ну, в самом деле — не на Хейли же тренироваться в своих дарованиях.
    В общем, жизнь на радиостанции «КUSB» протекала своим чередом. Откровенно говоря, без всякого особого разнообразия. Руководство станции было вполне удовлетворено существующим положением дел и довольно вяло реагировало на попытки Хейли оживить традиционную картину эфира. Однако Хейли, как свежий человек, понимала, что дальше так продолжаться не может. Точнее — может, но не должно. Радиостанции необходимо было обрести какой-то новый образ в глазах, а точнее, если можно так выразиться, в ушах слушателей.
    Хейли была одолеваема разнообразными идеями на этот счет. То она ставила в эфир свежие материалы из зала суда, рассказывая о деле Сантаны Кастилио, то интервьюировала представителей Министерства здравоохранения по поводу массового отравления печеньем от Джины Кэпвелл, то донимала расспросами окружного прокурора, пытаясь выяснить у него положение дел о миграции из Мексики.
    Но это было не совсем то, к чему стремилась Хейли. Осознанные идеи по поводу того, как оживить радиопространство Санта-Барбары, роились в голове Хейли. Но пока ничего конкретного придумать она не могла.
    Жарким июльским днем, когда даже мухи перестали летать, Хейли сидела за своим рабочим столом в редакторской комнате «KUSB» и лениво перебирала лежавшие на столе пластинки. Внезапно посетившая ее мысль заставила бросить это малоинтересное занятие и вскочить со стула. Она стала торопливо рыться в шкафу, заваленном какими-то бесконечными магнитофонными лентами, кассетами со сценариями радиопередач и прочей дребеденью. «Так, где же она, где же», — бормотала про себя Хейли, с шумом копаясь среди этих развалов. Наконец, через несколько минут она достала из-под огромной микрофонной папки книгу невероятно больших размеров.
    — Ну, наконец-то, — радостно вздохнула она. — Так, посмотрим, что здесь пишут. Так, самый первый патент на беспроволочный телеграф... Это неинтересно... Самая первая радиопередача... Тоже не имеет никакого значения... Трансатлантические передачи... Это мне не нужно, мы живем на Тихом океане... Так, самый большой приз. О, это любопытно. Что тут пишут? Мэри Баханом в пятнадцать лет двадцать первого ноября тысяча девятьсот восьмидесятого года на радиостанции «WKRU» штат Огайо выиграла приз в один миллион долларов, которые будут ей выплачиваться в течение сорока лет по двадцать пять тысяч долларов в год.
    Хейли не удержалась от смеха.
    — Мэри, к тому времени, когда ты получишь свой последний цент, на этот миллион можно будет купить только пару колготок, ну и еще, пожалуй, гамбургер. Нет, эта идея мне не подходит. Я, конечно, могу объявить приз на миллион долларов за победу в какой-нибудь угадайке, однако, где мне найти такие деньги? Не думаю, чтобы наших хозяев обрадовала перспектива до пенсии обеспечивать ежегодной рентой какого-нибудь школьника. Ну ладно, оставим это. Так, что дальше... Программа долгожителей. Это, конечно, весьма любопытно, но не эффективно. Дальше... Самое большое количество станций. Ну, это я даже и читать не буду. Даже маленький ребенок знает, что мы живем в стране с самым большим количеством радиостанций. Хотя, ладно, взгляну. Сколько их у нас? Ого, девять с половиной тысяч. Я знала, что много, но не настолько. Самый большой отклик... Вот! — радостно воскликнула Хейли. — Похоже, начинаем подбираться к тому, что может принести быстрый и достойный результат. Самый большой отклик на радиошоу был зарегистрирован двадцать седьмого ноября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года во время пятичасового «разговорного» шоу астролога Говарда Шелдона в Филадельфии. В программе «Бил Корсар-шоу» радиостанции «WSEU». В редакцию поступило триста восемьдесят восемь тысяч двести девяносто девять телефонных звонков. Вот это да, вот это здорово! Нужно и нам поступить так же, как этот Бил Корсар. Интересно, а этот Говард Шелдон еще занимается астрологией или, может быть, его уже нет в живых? Все-таки, тринадцать лет прошло. Интересно, как его найти? Почему в книге рекордов Гиннеса не пишут домашние телефоны рекордсменов? Черт побери, как у нас жарко.
    Она отложила книгу в сторону и, сходив за вентилятором, поставила его на стол прямо перед собой. Установив самую большую мощность, Хейли несколько минут наслаждалась освежающим дуновением. Улучшив, таким образом, свою рабочую форму, Хейли снова принялась выуживать идеи среди записей книги рекордов.
    — Самая продолжительная непрерывная радиопередача... Программа Уари Нортон на радиостанции... тра-ля-ля-ля-ля в Пуфало штат Нью-Йорк длилось четыреста восемьдесят четыре часа (двадцать дней и четыре часа, с двенадцатого марта по восьмое апреля тысяча девятьсот восемьдесят первого года).
    Хейли на мгновение оторвала взгляд от книги.
    — Вот это да! Целых двадцать дней! Интересно, он спал когда-нибудь? Или его, как зомби, накачивали какими-нибудь медикаментами, чтобы он непрерывно говорил, говорил и говорил. Вряд ли кто-нибудь у нас еще способен на такое. Это же почти две недели. Черт возьми, не могу себе представить человека, который оказался бы способен побить такой рекорд.
    Она снова пробежала глазами по строчкам и вдруг с облегчением вздохнула.
    — Уф. Слава Богу, что заявки на подобные рекорды больше не рассматриваются. Но вообще-то в этом что-то есть. А это что? «Радио Тейлифис-Эйриан» Ирландия передавало чтение книги Джеймса Джойса «Улисс» в течение двадцати девяти часов тридцати восьми минут сорока семи секунд. Это произошло шестнадцатого, семнадцатого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Непонятно, заявки на подобные рекорды больше не рассматриваются, а ирландский рекорд, тем не менее, здесь есть. Может быть, и нам сделать что-нибудь подобное? Может быть, танцевальный марафон или разговорное шоу? Нет, если разговорное шоу, то тогда нужно приглашать этого самого астролога, а он, наверняка, заломит немалую сумму за участие в подобной передаче, особенно, если узнает, что мы преследуем рекламные цели. Нет, пожалуй, лучше обойтись танцевальным марафоном. Устроим музыкальный нон-стоп-дансинг, насколько сил хватит. Интересно, сколько в наших архивах записано музыки? Неплохо было бы, не повторяясь, продержаться в эфире пару суток.
    Она отложила книгу в сторону и, направившись к полкам с магнитофонными кассетами, начала внимательно изучать прикрепленные рядом списки. За этим занятием ее и застала вошедшая в редакторскую комнату Джейн Уилсон.
    — Привет, Хейли! Чем занимаешься?
    — Привет, Джейн. Вот думаю, как это можно использовать в одной передаче.
    Джейн рассмеялась.
    — А не многовато ли будет? По-моему, такого количества музыки хватит на несколько дней.
    Хейли на мгновение оторвалась от изучения списков.
    — А я и собираюсь использовать это в одной передаче, — сказала она. — Хочу произвести впечатление на слушателей марафонским нон-стоп-дансингом.
    Джейн наморщила брови.
    — Чем, чем?
    Хейли смущенно опустила глаза.
    — Видишь ли, в последнее время передачи нашей радиостанции потеряли элемент неожиданности для слушателей. Нужно их как-то расшевелить. В таких случаях помогают неожиданные ходы. Нужно предпринять что-то нестандартное, понимаешь? Особенное, эффектное. И тогда никто не будет говорить, что «KUSB» — это точно такая же радиостанция, как и девять с половиной тысяч других.
    Джейн скептически усмехнулась.
    — Что за идея пришла тебе в голову? Или ты посчитала себя уже настоящим диск-жокеем? Может быть, тебе лучше стоило сейчас заняться какими-нибудь более реальными делами?
    Хейли пожала плечами.
    — А чем тебе не нравится это?
    Джейн смерила ее оценивающим взглядом.
    — Мне кажется, что у тебя недостаточно опыта в подобного рода предприятиях. По-моему, нужно сначала набраться опыта ведения обычных программ, а потом уже отваживаться на подобные трюки. Хейли гордо вскинула голову.
    — А почему ты думаешь, что я на это не способна?
    Джейн вздохнула.
    — Знаешь, Хейли, все-таки, одно дело часовая программа не о чем или там какие-нибудь городские новости, а другое дело — большая непрерывная передача.
    Хейли запальчиво воскликнула:
    Ты напрасно не веришь в мои возможности! Я докажу тебе и всем, что способна на многое. Я буду находиться у микрофона столько, что тебе придется оттаскивать меня силой.
    Джейн кисло усмехнулась.
    — Да ты, наверное, шутишь. Что за чушь взбрела тебе в голову? Ты, наверное, перегрелась на сегодняшнем солнце. Может быть, тебе стоит подумать о том, как охладиться? Поезжай на пляж, искупайся, приведи себя в порядок. И посмотришь, все самые радикальные и невероятные идеи тут же улетучатся. Ты будешь думать о том, что действительно достойно внимания.
    Хейли недовольно повела плечом.
    — А что, по-твоему, достойно внимания? Мужчины? Наверное, ты намекаешь на то, что меня съедает ревность к Тэду? И я просто ищу себе отдушину, чтобы отвлечься?
    Джейн растянула рот в широкой улыбке.
    — Вот именно. Ты сама за меня ответила. Мне кажется, что ты придаешь слишком большое значение своему разрыву с Тэдом и никак не можешь успокоиться. Совершенно напрасно. Думаю, что тебе следовало бы обратить внимание на других мужчин. Тэд — не единственный на свете. И вообще, я не понимаю, что ты нашла в этом сытом, избалованном наследнике кэпвелловских миллионов? Почему он так очаровал тебя? По-моему, на свете существует масса других мужчин, которые ничуть не хуже его. Ну, может быть, чуть менее богаты. Но ведь это не главное.
    Хейли нахмурилась.
    — А что же главное? Строить из себя вечную буку, как это делаешь ты? Или, может быть, стать сексуально ненасытной тигрицей вроде Роксаны? Кстати, у нее был подозрительно похожий на твой голос.
    Джейн едва заметно побледнела и поспешила перевести разговор на другую тему.
    — Не будем касаться Роксаны. Это не слишком интересно. Так что ты там говорила на счет своей воображаемой передачи?
    Хейли и сама была не склонна разговаривать о мужчинах и, тем более, о своих отношениях с Тэдом. Так что, поведение Джейн не удивило ее, а, скорее, даже обрадовало. Она снова принялась с энтузиазмом рассказывать о своем необычайном плане.
    — Ты знаешь, Джейн, есть рекорд по продолжительности радиотрансляций. Правда, с этим делом существуют кое-какие трудности, но меня это, в общем, не смущает. Я хочу сделать что-нибудь подобное и, если мне никто не будет мешать, обещаю — это получится. Кроме того, наша радиостанция благодаря этому резко повысит свою популярность.
    Джейн скептически усмехнулась.
    — Рекорды? Какие еще рекорды? Ты что, изучала, кто, где и сколько вел непрерывные передачи?
    Хейли радостно улыбнулась.
    — Да. Вот, посмотри.
    Она взяла со стола книгу рекордов и протянула ее Джейн. Ткнув пальцем в страницу, она сказала:
    — Прочти вот здесь.
    Джейн пробежалась глазами по строчкам.
    — Что, что? Читали Улисса двадцать девять часов подряд? Ты что, собираешься читать Улисса? — скривилась она.
    Хейли рассмеялась.
    — Нет, конечно. Для этого у меня, точно, не хватит духу. Я усну где-нибудь на третьей минуте. Не могу сказать, чтобы ирландская проза меня увлекала. Лучше всего будет непрерывно запускать в эфир песни, сопровождая их совсем небольшим комментарием. Главное, выдержать длинную смену.
    Джейн захлопнула книжку и протянула ее Хейли. Шумно вздохнув, она осуждающе покачала головой.
    — Да, на счет Улисса ты права. К тому же, — в ее голосе появились презрительные нотки, — образование не позволит тебе прочитать некоторые места из этой книги. Хейли удивленно подняла брови.
    — Почему?
    Джейн ехидно улыбнулась.
    — Потому что некоторые места написаны там на староирландском языке. Ты, даже если бы и очень старалась, не смогла бы их прочесть. Для этого нужно специальное филологическое образование.
    Хейли гордо вскинула голову.
    — Я и не собираюсь делать то, на что не способна.
    — А на радиомарафон ты способна?
    — Разумеется.
    Хейли старалась сдерживать свое желание отпустить какую-нибудь колкость по адресу Джейн.
    — Но я думаю, что моя идея провести радиомарафон заслуживает внимания.
    Джейн по-прежнему не высказывала по этому поводу ни малейших признаков энтузиазма.
    — Думаю, что ты не выдержишь даже двух часов. Во всяком случае, это совсем не то же самое, что выходить в эфир раз в смену с коротким выпуском городских новостей. Ты же просто уснешь.
    Хейли уверенно возразила:
    — Если я хоть раз зевну, то ты можешь сразу же гнать меня в шею от микрофона. Ведь это здорово для рекламы! Нужно, чтобы нам постоянно звонили в студию. И еще, у меня только что появилась новая идея. Давай объявим сбор средств на благотворительные нужды во время этого марафона и попросим слушателей звонить к нам в студию и передавать деньги на наш счет. По-моему, это будет здорово. Во всяком случае, насколько я знаю, в городе уже давно не проводилось ничего подобного. Пусть наша радиостанция станет зачинателем доброго дела. Это будет нечто вроде телемарафона. Ну, вспомни, как делают на разных телеканалах, когда там нужно собрать деньги, например, для пострадавших от землетрясения в Лос-Анджелесе. Организуют длинную, например, на протяжении суток передачу, и в студии происходит какое-то действие — выступают артисты, музыканты, всякие известные люди. А зрители имеют возможность, переводя деньги на благотворительность, тут же услышать в эфире свое имя. Джейн, только не надо так скептически ухмыляться. Я думаю, что это очень хорошая идея. И мы должны обязательно воспользоваться ею, чтобы повысить свой престиж. Представь себе, таким образом, мы можем втянуть в это дело целую кучу фирм, богатых спонсоров, рекламодателей. Ведь кругом огромное количество денег. Мы должны заставить их работать на нас. И все это будет происходить во время радиомарафона.
    Несмотря на все горячие уговоры Хейли, Джейн по-прежнему оставалась неприступна. После этого страстного монолога она лишь скептически фыркнула:
    — Хейли, ты не можешь решать подобные вопросы. Твое слово на этой радиостанции почти ничего не значит. За это отвечает руководство.
    Но Хейли была настойчива.
    — Хорошо, я признаю это. Я никогда не переоценивала собственную персону. Но у меня есть к тебе предложение. Эту идею нужно изложить руководству станции, пусть они проголосуют. Если хоть один человек окажется против, то я немедленно откажусь от этого плана. В таком случае ты сможешь смеяться надо мной сколько угодно.
    Джейн не нашлась, что возразить.

    0

    406

    продолжение 520 серии

    После приема успокаивающих лекарств Сантана проспала до самого вечера. Когда она открыла глаза, солнце, уже начинало клониться к горизонту. Рядом с ее постелью сидела Роза, терпеливо дежурившая возле дочери.
    — Мама, дай мне воды, — попросила Сантана. — Здесь очень жарко, и я чувствую себя, как в пустыне.
    Роза тут же исполнила просьбу дочери. Удовлетворив жажду, та откинулась на подушку с таким усталым видом, словно и не отдыхала.
    — Доченька, — обратилась к ней Роза, — ты очень плохо выглядишь. Тебя по-прежнему мучают боли в суставах?
    Сантана вяло махнула рукой.
    — В этой больнице меня лишили всего. Я потеряла сына, мужа. Неужели, мама, ты думаешь, что после этого я буду прекрасно себя чувствовать? К тому же, меня мучают приступы аллергии. А врачи не разрешают пользоваться мне моими таблетками.
    Роза вдруг посмотрела на Сантану так, словно ей хотелось сказать что-то важное, но она не знала с чего начать. Сантана тут же догадалась, что произошло нечто важное.
    — Мама, почему ты так смотришь на меня? — в ее голосе звучало беспокойство.
    Роза в смущении теребила пальцы.
    — Сантана, я даже не знаю, как тебе об этом сказать. Наверное, тебе будет очень тяжело об этом услышать.
    Сантана, словно предчувствуя недоброе, побледнела.
    — Ну, так что же?
    Роза облизнула пересохшие от жары и волнения губы.
    — Я разговаривала с доктором Сэркином. Они провели анализ крови и обнаружили в ней большое содержание наркотических веществ. Доктор Сэркин сказал, что это означает, будто ты длительное время употребляла наркотики. А окружной прокурор Кейт Тиммонс вообще...
    Она вдруг замолчала.
    — А что Кейт Тиммонс?
    — Он сказал, что ты — наркоманка со стажем. И что ты уже давно принимаешь наркотики. Доктор Сэркин говорил, что-то про бортураты. Я не совсем точно поняла, что это означает, однако, мне кажется, что это правда.
    Сантана ошеломленно молчала.
    — Наркотики? У меня в крови? Этого не может быть.
    Роза, тяжело вздохнув, опустила голову.
    — Но так говорит доктор Сэркин...
    Сантана тут же нервно воскликнула:
    — И ты ему поверила? Как ты могла? Мама, неужели ты думаешь, что я, взрослый человек, стану прибегать к таким средствам?
    Роза робко возразила:
    — Однако об этом говорят результаты анализов. Я не думаю, что врачи ошиблись...
    Сантана вдруг начала дышать так тяжело, словно ей не хватало воздуха. Она поднялась на кровати и, резко взмахнув руками, в запальчивости воскликнула:
    — Этот врач такой же негодяй, как и окружной прокурор! Ему наверняка кто-то заплатил за то, чтобы он оговорил меня! Все это неправда, этого просто не может быть! Я никогда в своей жизни не употребляла наркотиков.
    Роза нахмурилась.
    — Сантана, но это же врач. Почему ты думаешь, что ему выгодно оговорить тебя?
    Сантана бессильно откинулась на подушку.
    — Мама, как ты можешь такое говорить? Единственные таблетки, которые я принимаю, от аллергии. Я это уже говорила судье, ты же слышала все это. Ты же знаешь, что я употребляю антигистаминные препараты, которые позволяют мне легче переносить приступы аллергии. Но в этих таблетках нет никаких наркотиков. Они же разрешены к употреблению и продаются в любой аптеке.
    Роза растерянно развела руками.
    — Но мне не понятно тогда насчет этих анализов. Ведь, если врач говорит, то я склонна ему верить.
    Сантана отмахнулась.
    — Это все подтасовка! Меня пытаются подставить. Ты же знаешь, что Кейт Тиммонс и все остальные настроены против меня. Я не могу объяснить это ни чем иным, кроме их интриг. Им выгодно сделать из меня сумасшедшую, наркоманку, неврастеничку, чтобы легче было оправдаться самим. Даже Круз хочет так думать, несмотря на то, что он мой муж. Для него было бы выгодней, если бы меня надолго упекли сначала в больницу, а потом в тюрьму. Он бы тут же бросился к своей ненаглядной Иден, — резко говорила она. — Я уверена, что он и сейчас где-нибудь в постели с ней. А про окружного прокурора и говорить не приходится. Этот негодяй сначала убеждал меня в том, что нужно признаться во всем, а потом свалил на меня всю вину и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне. Они все, все только и мечтают о том, чтобы меня не было.
    Роза попыталась успокоить дочь.
    — Ну почему ты думаешь, что все вокруг хотят тебе зла?
    На глазах у Сантаны выступили слезы.
    — Потому что это правда, мама, — чуть не плача, сказала она. — Я видела их лица в суде. Они все думали только о том, как бы меня посадить за решетку. Я всем мешаю, всем. Даже ты мне не веришь, мама.
    Она вдруг умолкла и полными слез глазами посмотрела на Розу. Голос ее дрогнул:
    — Мама, ну хоть ты-то мне можешь поверить? Я никогда в жизни не употребляла наркотиков, это клевета.
    Роза смутилась.
    — Ладно, — уклончиво ответила она и погладила дочь по щеке. — Давай не будем сейчас говорить об этом. Ты так хорошо спала, постарайся отдохнуть еще.
    Сантана оскорбленно отвернулась, решительным жестом отодвинув от себя мать.
    — Не надо меня утешать. Я совсем не ребенок. И вообще, как я могу отдыхать, когда все вокруг считают меня лгуньей.
    — Ну почему, почему все так?
    Роза наклонилась над дочерью.
    — Я не называю тебя лгуньей, успокаивающе сказала она, — просто я совершенно растеряна. Я пойду поищу доктора Сэркина. Нам надо поговорить.
    Сантана подавленно замолчала и отвернулась, накрывшись одеялом. Роза заботливо укутала ее и направилась к выходу из палаты.
    Неприятным сюрпризом было для нее увидеть шагавших по коридору больницы рука об руку окружного прокурора Кейта Тиммонса и Джину Кэпвелл. Очевидно, настроение у них было хорошее, потому что они мило улыбались друг другу и перекидывались какими-то, вероятно, очень забавными, фразами. Смех Джины резал ухо Розе. Бросив ненавистный взгляд на мило щебетавшую парочку, Роза медленно зашагала по коридору в противоположную сторону. Джина хихикнула, провожая ее взглядом.
    — Куда это помчалась Роза?
    Тиммонс небрежно махнул рукой.
    — Да ладно, какая разница? Сейчас тебя должно волновать не это.
    — А что же? Ты?
    Тиммонс засмеялся.
    — Обо мне будешь думать ближе к ночи.
    Джина кокетливо вильнула бедром.
    — Между прочим, я приехала сюда только для того, чтобы повстречаться с тобой. Мне сказали в твоем офисе, что ты по-прежнему торчишь в этой больнице.
    Тиммонс развел руками.
    — Что поделать, слишком много проблем в связи с делом Сантаны. Результаты анализа дали в мои руки очень хорошее оружие против Сантаны. Я обязательно должен воспользоваться этим. Однако мне обязательно требуется твоя помощь. Только ты можешь оказать мне эту неоценимую услугу.
    Они остановились у двери в палату Сантаны.
    — Кейт, я очень рада, что ты, наконец, смог оценить по достоинству мои возможности, — с жеманной улыбкой сказала Джина. — Наконец-то ты понял, кто находится рядом с тобой.
    Тиммонс напоминал сейчас жирного кота, который только что объелся сметаны. Лениво улыбаясь, он подошел к Джине и положил руку ей на бедро.
    — Я уже давно оценил тебя. Просто, у меня не было возможности проявить свои чувства. Но зато теперь...
    Он потянулся губами к ее шее, однако Джина кокетливо оттолкнула его.
    — Послушай, почему тебя тянет заниматься этими делами в присутственных местах? Мне кажется, что если бы я не сопротивлялась, ты изнасиловал бы меня прямо здесь, в коридоре, у двери твоей прежде ненаглядной Сантаны.
    Тиммонс недовольно отодвинулся.
    — Я ж тебе уже говорил, как ты меня заводишь. Я не знаю никакой другой женщины, которая обладала бы такой гигантской притягательностью. Я просто не могу совладать с собой. Твоя близость заставляет мою кровь закипать. Ну, ничего, я еще отыграюсь. Думаю, что сегодняшняя ночь будет временем моего сексуального триумфа.
    Джина хихикнула.
    — Кейт, пока еще рановато думать об этом. У нас есть другие неотложные дела.
    Он тут же сделал серьезное лицо.
    — Да, ты права. Тебе нужно позаботиться о таблетках. И смотри, чтобы никто ничего не заметил. Если ты проколешься, то нам угрожают крупные неприятности. И тогда мы с тобой даже мечтать не сможем о том, чтобы все наши планы осуществились.
    Джина кивнула.
    — Тебе нужно будет поскорей позаботиться о том, чтобы эти таблетки были обнаружены.
    — Не беспокойся, мне не составляет особого труда выписать ордер на обыск.
    Джина игриво взглянула в глаза окружному прокурору.
    — А мне придется, кроме всего прочего, подумать о том, как отблагодарить тебя за твои услуги.
    Тиммонс с готовностью подставил губы.
    — Непременно.
    Вместо этого она поцеловала его в щеку. Тут Тиммонс не выдержал и принялся целовать ее в шею и губы. Она так сладострастно застонала, что это услышала даже Сантана. Она медленно сползла с кровати и, выглянув в небольшое окошко в двери, тут же испуганно отшатнулась. В коридоре, прямо перед дверью ее палаты, ее бывший любовник Кейт Тиммонс запускал руки под одежду Джины Кэпвелл. Она стонала и извивалась так, как будто была на пороге оргазма. Сантана потрясенно побрела назад и без сил рухнула на кровать. Дрожащими руками она натянула на себя одеяло и лежала, тихонько всхлипывая. Спустя несколько минут она услышала, как дверь палаты скрипнула, но даже не смогла поднять голову — так велико было ее потрясение.
    Окружной прокурор осторожно вошел в комнату и наклонился над ней.
    — Сантана, ты спишь? — тихо произнес он. Увидев, что глаза ее открыты, он распрямился.
    — Роза уже говорила с тобой? — немного помолчав, снова поинтересовался он. — Получены результаты анализа крови. Ты принимала наркотики. Это многое объясняет.
    У него был такой сочувственный вид, что Сантану едва не вытошнило. Она с трудом сдержала свое отвращение. Тиммонс стоял рядом с ее постелью, а на лице его было написано такое лицемерное выражение сочувствия и сожаления, что в его неискренности можно было не сомневаться. Сантана вдруг отчетливо вспомнила о том, как однажды в ресторане «Ориент-Экспресс» она уронила из сумочки свой пузырек с таблетками, а оказавшаяся рядом Джина услужливо подняла его и протянула ей. Она вдруг отчетливо услышала этот полный ехидного коварства и змеиной подлости голос:
    — Сантана, это не ты потеряла?
    Она так глубоко задумалась, что не замечала присутствовавшего рядом Тиммонса. Опомнилась Сантана только тогда, когда услышала обращенный к ней голос окружного прокурора:
    — Что с тобой? Тебе плохо?
    Она взглянула на него с плохо скрытой ненавистью, и тут же ей на память пришел другой эпизод: Кейт находится у нее дома. Она, чтобы успокоить нервы, принимает сразу две таблетки. Волнение ее столь велико, что она роняет пузырек на пол. Он поднимает его и протягивает ей с подозрительной улыбкой.
    — Возьми, ты уронила.
    Поскольку она ничего не ответила на его вопрос, окружной прокурор снова наклонился к Сантане и, придав голосу как можно большую доверительность, спросил:
    — Ты можешь мне рассказать о наркотиках? Кто тебе их давал? Где ты их брала? Не бойся, ведь я хочу тебе только добра.
    Она резко вскинула голову и с ненавистью проговорила:
    — Убирайся отсюда.
    Он укоризненно покачал головой.
    — Могла бы и сказать мне.
    Сквозь плотно сжатые губы она с угрозой в голосе процедила:
    — Пошел вон! Теперь я все поняла. Убирайся! — она перешла на крик. — Уходи прочь! Негодяй! Тебе здесь нечего делать!
    Тиммонс наклонил голову и поплелся к выходу, как побитая собака.

    Этот вечер Иден и Круз посвятили друг другу. Они лежали, обнявшись, на пляже в Харбер-Коув до тех пор, пока последние огоньки костра не погасли. Огромное черное небо покрылось яркими точками звезд. Ветер с океана нес приятную свежесть.
    — Я думаю, нам пора, — сказал Круз.
    Она положила его руку себе на щеку и с грустью сказала:
    — А я думала, что мы останемся здесь навсегда.
    Он грустно покачал головой:
    — Я бы и сам этого хотел, но думаю, что пора возвращаться домой, хоть здесь и хорошо.
    Иден повернулась и посмотрела ему в глаза:
    — Обещай, что между нами ничего не изменится.
    Вместо ответа он принялся покрывать поцелуями ее лицо и руки.
    — Неужели мы собирались когда-то пожениться? — меланхолично произнес он. — Когда же это было? Сто или двести, или семьсот лет назад? У меня такое ощущение, что все это произошло в какой-то прежней, давно забытой жизни. Не понимаю, почему в жизни все происходит не так, как этого желаешь? Тебе хочется одного, а ты делаешь другое. Я все еще хочу жениться на тебе, Иден, и думаю, что это возможно. Нам осталось ждать совсем недолго.
    Она легла, подложив ладони под щеку:
    — Когда?
    Круз на мгновение умолк.
    — Думаю, что это произойдет очень скоро. Я только сделаю все возможное для Брэндона и Сантаны, и тогда мы уже не будем расставаться. Мы обречены принадлежать друг другу, и никто не может помешать нам в этом. Я только хочу исполнить свой долг перед семьей. Сейчас мне нужно позаботиться о мальчике и о том, чтобы Сантана смогла выпутаться из этой истории.
    — А пока?
    Он повернул ее к себе и ответил нежным долгим поцелуем.
    Когда они наконец, оторвались друг от друга, Иден поднялась и сделала несколько шагов по начинавшему остывать песку.
    — Куда ты? — Круз поднялся следом за ней.
    — Так, хочу пройтись. Честно говоря, мне как-то не по себе. Я, наверно, просто не уверена в том, что нас ожидает.
    Она остановилась у воды, подставив ноги медленно накатывавшимся на берег волнам. Он остановился за ее спиной и осторожно сказал:
    — Я хотел бы снова обнять тебя. Она грустно покачала головой:
    — Нет. Ты прав, нам уже пора.
    Круз медленно побрел назад к погасшему костру и стал собирать разбросанные на песке вещи.
    Этот вечер подошел к концу. Насладившись бурными проявлениями страсти, они, наконец, вынуждены были расстаться.

    В доме Кастилио было темно. Из остановившегося за пару кварталов от дома автомобиля вышла Джина Кэпвелл и, опасливо оглянувшись по сторонам, поспешила на противоположную сторону улицы, прячась в тени деревьев. Убедившись в том, что за ней никто не следит, она подошла к крыльцу и достала ключ, который ей передал Кейт Тиммонс. Повернув его в замке, она открыла дверь, вошла в дом и, достав из сумочки небольшой фонарик, стала пробираться через прихожую к гостиной. Увидев в дальнем углу комнаты свою цель — большой комод. Джина скользнула к нему и, выдвинув один из ящиков, радостно улыбнулась: здесь лежала большая коробка с украшениями и бижутерией Сантаны. Это было именно то, что нужно.
    Джина достала коробку и открыла крышку. Спустя несколько мгновений пакетик с таблетками из сумочки Джины перекочевал в коробку. Засунув его поглубже, чтобы улика не сразу бросалась в глаза, Джина закрыла коробку и вернула ее на прежнее место. Торопливо закрыв ящик комода, Джина еще несколько раз огляделась и, убедившись в том, что операция прошла успешно, быстро зашагала к выходу.
    Итак, теперь осталось только провести небольшой обыск в доме Сантаны, и дело сделано.
    Тогда она уже не сможет доказать, что наркотики оказались у нее случайно. А, значит, ее участь в суде будет решена. При наличии таких улик, как обнаруженные при обыске на квартире наркотики, суд присяжных заседателей не станет долго раздумывать над обвинительным приговором. Сантану упекут в тюрьму, и тогда перед Джиной все пути окажутся открытыми.
    Ей останется только ждать...

    СиСи с хмурым видом расхаживал по гостиной. Нельзя было сказать, что он испытывал огромный энтузиазм по поводу происшедшего с Лайонелом Локриджем, а тут еще угрозы Софии. Охватившее СиСи состояние глубокой меланхолии было столь же не свойственно ему, как угрызения совести — окружному прокурору.
    СиСи стоял сейчас перед проблемой выбора — либо помочь Локриджу и потерять миллион долларов, либо потерять к себе расположение Софии.
    Остановившись за его спиной, София с укоризной сказала:
    — СиСи, мне показалось, что у тебя появилась возможность сделать доброе дело.
    СиСи уселся за стол и стал мрачно барабанить пальцами по крышке.
    — Я не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне, София, — сдержанно сказал он, — поверь мне, я искренне сочувствую Лайонелу, если все, о чем он рассказывает, правда.
    София возмущенно всплеснула руками:
    — Если это правда? Уж не хочешь ли ты сказать, что сомневаешься в этом? Неужели твоя хваленая проницательность изменила тебе? Неужели ты не замечаешь разницы между правдой и ложью? Ты же видел, что Лайонел по-настоящему удручен. Он находится сейчас в совершенном отчаянии. Как можно подозревать его в том, что он говорит неправду? Ты видел его глаза?
    СиСи вдруг испытал необъяснимый приступ раздражения:
    — София, а мне непонятно, почему ты испытываешь такое доверие к этому человеку.
    Она вызывающе вскинула голову:
    — А почему я не должна испытывать к нему доверие? По-моему, он искренне обеспокоен судьбой жены. Если бы, не дай Бог, со мной произошло такое, я бы очень хотела, чтобы и ты испытывал такие же чувства. Глядя на тебя, я уже начинаю сомневаться в том, что такое возможно. По-моему, ты сейчас больше озабочен судьбой своих денег, чем отчаянным положением Лайонелла. Тебя не должно смущать то, что он пришел к тебе просить денег. Ведь именно ты довел его до того, что он не может даже обратиться в банк. Ты отнял у него состояние, а теперь, когда Августа находится в руках у похитителей, отказываешь ему даже в такую трудную минуту.
    СиСи недовольно всплеснул руками:
    — Неужели ты забыла, как именно этот человек еще совсем недавно стоял на пороге моего дома и уверенно заявлял, что он вернет себе свои деньги и разорит меня, даже если на это уйдет вся его жизнь. Неужели ты думаешь, что он с тех пор успокоился и стал испытывать ко мне самые теплые дружеские чувства? Ничего подобного! Лайонел Локридж был и по-прежнему остается моим злейшим врагом. И то, что преступники похитили его жену, не меняет моего отношения к нему. Конечно, мне искренне жаль Августу, но я не могу оставить без внимания его угрозы.
    София вспылила:
    — Неужели ты не видишь, в каком состоянии этот человек? Он же просто в отчаянии! Его жену похитили, а ты ничем не хочешь ему помочь. Ты делаешь вид, что тебя это никоим образом не касается. Однако забываешь о том, что такое может произойти с любым, в том числе и с тобой. От преступников никто не застрахован. Ты должен ему помочь хотя бы ради своей безопасности. СиСи, я не понимаю, почему ты проявляешь такое равнодушие к нему?
    Он рассерженно воскликнул:
    — Потому, что я не похищал Августу!
    София укоризненно покачала головой:
    — Слава Богу, ты хоть это признаешь. Но это ничего не меняет. Именно ты виноват в том, что Лайонел оказался сейчас в безвыходной ситуации. Именно ты отнял у него состояние, и даже дом. Посмотри, как он живет. Неужели ты думаешь, что приятно целыми годами жить на яхте, болтаясь на волнах? С тех пор, как ты разорил его, он так и не смог подняться. Все его новые проекты и начинания рушатся, еще не успев зародиться. И к этому, между прочим, прикладываешь руку ты. Именно благодаря тебе Локриджу везде отказывают в кредитах. Он не может рассчитывать ни на что. Он оказался совершенно беспомощным в этой ситуации. Между прочим, ты разорил его из-за какой-то мелкой обиды. Ты просто хотел отомстить. Тебе не нужны были его капиталы. Ты и так достаточно богат. Однако, тебе так не терпелось доказать ему свое превосходство, что в результате он оказался на краю пропасти. Вот как обстоят дела, какие бы чувства ты ни испытывал по этому поводу. Я не собираюсь тебе лгать только потому, что нас связывают близкие отношения. Я уже сказала тебе, что, если ты не поможешь Локриджу, тебя ожидают большие неприятности и, в первую очередь, с моей стороны.
    СиСи подавленно умолк. Наконец, он поднял голову и с кислой миной взглянул на Софию.
    — Ну, что? — грозно сказала она. — До чего ты додумался?
    СиСи шумно вздохнул:
    — Я еще пока ни до чего не додумался. Просто поймал себя на мысли о том, что ты рассуждаешь в точности, как Иден.
    София уже немного успокоилась:
    — А что значит — я рассуждаю, как Иден? По-твоему, это плохо?
    Он не выдержал испытующего взгляда ее глаз и снова опустил голову.
    — Она сказала то же самое. Она страшно расстроена тем, что я все отобрал у Локриджа. Правда, мне трудно сказать, чем объясняется такая симпатия моей дочери к Лайонелу. Я ее к этому не приучал.
    София разочарованно покачала головой:
    — Ну, что ж, если ты не прислушиваешься к моим словам, то, может, тебя, хоть в чем-то сможет убедить Иден? Наверно, мне пора обратиться к ней, пока еще не поздно. И, вообще, перестань стучать пальцами, меня это раздражает.
    СиСи тут же утих. Затем, тяжело вздохнув, он встал из-за стола и, подойдя к Софии, обнял ее сзади за плечи.
    — София, — доверительно сказал он, — тебе не стоит так обижаться на меня. Ведь я еще не сделал ничего дурного. Да, Лайонел ушел, но это еще не означает, что я окончательно решил этот вопрос.
    Она задумчиво смотрела в окно.
    — Ты хочешь сказать, что у Лайонелла еще остаются какие-то шансы? — в ее голосе слышалась надежда.
    СиСи немного помолчал.
    — Думаю, что мне придется послушаться тебя и Иден, — наконец сказал он, — слишком уж вы настойчивы.
    — Ты поступаешь так только из-за нашей настойчивости?
    — СиСи нежно провел рукой по ее волосам. — Дорогая, я не ищу оправданий для себя, но когда я понял, что все потерял — я имею в виду тебя — мне захотелось отнять у него все. При одной мысли, что он уводит тебя у меня, я просто бесился.
    София мягко возразила:
    — Это были простые ухаживания с его стороны. Я ведь ничем на них не отвечала. Почему ты так бесился? Да и, кроме того, ведь мы расстались с тобой не но моей воле, все должно было быть по-другому.
    СиСи принялся объяснять, тщательно подбирая слова:
    — Наверное, это произошло потому, что я слишком любил тебя. Да, я не мог простить тебе гибели Ченинга, но это было только поводом. Наверное, я все-таки излишне ревновал тебя. Ты значишь для меня очень много, но только теперь я осознал, что это такое — жить без тебя. Наверное, я зашел слишком далеко. Наверное...
    Она обернулась к нему и, прослезившись, сказала:
    — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть гадким. Честное слово, я уже и не надеялась услышать из твоих уст такие слова. Все-таки нам с тобой нужно быть вместе. Иначе ты можешь наделать еще немало глупостей.
    Он грустно усмехнулся:
    — Знаешь, я в последнее время много думаю о своей жизни. О том, что было раньше, о том, что происходит сейчас и о том, что будет с нами в будущем. У нас с тобой было очень много разного. Честно говоря, о многом мне сейчас даже не хочется вспоминать...
    Он немного помолчал.
    — Да, если бы Келли была здорова, я бы достиг всего, о чем мечтал. Я сделаю все, что ты хочешь, София, все.
    Лицо ее прояснилось:
    — Ты дашь ему эти деньги?
    СиСи кивнул. София мгновенно забыла о том, как еще несколько минут назад она отчитывала СиСи за его нежелание помочь Локриджу. Она с нежностью погладила его по щеке и прочувствованно сказала:
    — Знаешь, я и не надеялась, что ты так быстро согласишься. Но, похоже, ты действительно любишь меня, и я могу ответить тебе только тем же. Я тебя очень люблю, и с каждым днем это чувство становится все сильнее и сильнее.
    Словно в подтверждение этих слов она притянула его к себе и поцеловала.

    Круз остановил машину рядом с домом Кэпвеллов:
    — Если бы ты знала. Иден, как мне не хочется расставаться с тобой, — с грустью произнес он. — Наверное, этот день был одним из счастливейших в моей жизни. Мы наконец-то смогли сказать друг другу все. Я так давно мечтал о времени, когда мы сможем встретиться и просто поговорить наедине, когда никто вокруг не бросает на нас осуждающих взглядов.
    Иден сглотнула слезу:
    — Я думаю, что мы этого заслужили. Вряд ли есть в этом городе хотя бы еще одна пара, которая заслужила бы этого больше.
    Круз помолчал:
    — Мне очень жаль, что мы не смогли сделать этого раньше. Думаю, что тогда в нашей жизни многое изменилось бы. Не знаю, как долго придется ждать, пока мы сможем стать мужем и женой, но я верю, что это время уже близко. Я сделаю все, чтобы поскорее вернуться к тебе.
    Иден сидела, низко опустив голову, по щекам ее стекали слезы:
    — Круз, может быть, тебе не стоит торопиться. Сначала разберись с Брэндоном и Сантаной. Тебе нужно позаботиться о том, чтобы у мальчика было будущее. А Сантана... Я не знаю...
    Круз тяжело вздохнул:
    — Да, мне придется еще о многом позаботиться. Но ты должна знать, что я каждую минуту, каждую секунду думаю только о тебе. Я очень люблю тебя и верю, что мы будем счастливы вдвоем. Меня не пугают никакие препятствия.
    Она почувствовала, что слезы совершенно душат ее, и, чтобы не разрыдаться, торопливо приложилась губами к его щеке и выскочила из машины:
    — Пока, Круз, мне пора.
    Ему оставалось лишь глазами проводить свою возлюбленную, быстро направляющуюся по дорожке к дому. Настроение его нельзя было назвать блестящим. Странно — этот день не принес Крузу ничего, кроме удовлетворения. Однако, возвращаясь, домой, он чувствовал себя все-таки каким-то уставшим и неудовлетворенным. В глубине души он понимал, почему так происходит — слишком много проблем оставалось у него с Брэндоном и Сантаной. И если за судьбу мальчика он волновался уже значительно меньше, то о том, что будет с Сантаной, Круз мог только предполагать. А такая неопределенность, как известно, всегда заставляет нервничать и сомневаться. Он не сомневался в Иден, он знал, что она будет преданно ждать его, как бы долго ей ни пришлось это делать. Он опасался за себя: сможет ли он, хватит ли у него сил, как быстро закончится вся эта история?
    Разумеется, ему не хотелось заставлять Иден ждать. Однако другого выхода не оставалось — он должен быть верен своему слову...
    Занятый этими не слишком веселыми мыслями Круз и не заметил, как подъехал к собственному дому. Он также не обратил внимания на то, что неподалеку припаркован полицейский автомобиль. Выйдя из машины, он медленно направился к двери и лишь тут остановился и сообразил, что что-то не так. Дверь была приоткрыта и сквозь щель на улицу падала тонкая полоска света.
    В доме кто-то был! Это не могли быть ни Роза, ни Сантана, ни кто-то еще из его близких. Неужели в дом проникли преступники? Осторожно, чтобы не спугнуть предполагаемых злоумышленников, Круз вернулся к машине и достал из-под сидения револьвер. Спустя несколько мгновений он уже стоял на крыльце, прижавшись к дверному косяку, и задавал себе мысленный отсчет: один, два, три.
    На счет «три» он осторожно приоткрыл дверь и скользнул в прихожую. Здесь было пусто. Свет заливал половину дома. Круз услышал чьи-то шаги в гостиной, какие-то непонятные позвякивания и тихие голоса.
    Времени на раздумья не оставалось, и Круз, выставив вперед пистолет, резко ворвался в гостиную:
    — Ни с места! — закричал он.
    Какой-то мужчина в сером костюме стоял к нему спиной, копаясь в ящиках стола. Услышав окрик Круза, он едва заметно дернулся и замер.
    — Руки за голову! — закричал Круз. — И медленно поворачивайся ко мне! Так, чтобы я все время видел твои руки. Давай!
    Мужчина медленно повернулся, и Круз с изумлением увидел, что перед ним стоит никто иной, как окружной прокурор Кейт Тиммонс. На лице его была испуганная улыбка:
    — Эй, Кастилио, убери пистолет. Я знаю, что ты крутой парень, но это совершенно излишне.
    Круз по-прежнему не сводил с него дула револьвера:
    — Что ты здесь делаешь? Кто тебе позволил врываться в мой дом!? — взбешенно заорал он. — Я же могу совершенно спокойно пристрелить тебя и никто не докажет, что я превысил пределы необходимой обороны! Тиммонс осторожно покачал головой:
    — Ты этого не сделаешь.
    — Почему?
    — Только не делай резких движений. Сейчас я опущу одну руку и достану из кармана бумагу. Тебе сразу все станет ясно.
    С этими словами он опустил одну руку, сунул ее во внутренний карман пиджака и достал оттуда сложенную вдвое бумажку:
    — Вот, посмотри.
    — Что это? — спросил Круз.
    Убедившись, что опасность ему больше не угрожает, окружной прокурор как-то противно улыбнулся:
    — Это ордер на обыск в твоем доме, Кастилио.
    Все еще возбужденно дыша, Круз опустил револьвер и резким движением вырвал бумагу из рук окружного прокурора.
    — Что за чушь? — воскликнул он, прочитав ордер. — Я совершенно не понимаю, что происходит.
    Тиммонс уже окончательно пришел в себя:
    — Видишь ли, Кастилио, сегодня в больнице, куда, поместили твою жену, был проведен анализ крови Сантаны. В общем, доктора выяснили, что она принимала наркотики. Причем не один раз. Как только это стало известно, мы решили выяснить, где находится ее тайник.
    Круз потрясенно опустил руки:
    — Что? Какой тайник? Какие наркотики? О чем ты говоришь? Сантана никогда не принимала наркотики, в этом я абсолютно уверен.
    Тиммонс снисходительно улыбнулся:
    — Тебе это только кажется. На самом деле все обстоит совершенно по-другому. Анализ крови неопровержимо свидетельствует о том, что твоя жена долгое время употребляла то, что в просторечии называют колесами.
    Кастилио судорожно сглотнул:
    — Я все равно не понимаю, здесь что-то не так.
    На лице Тиммонса появилась злорадная усмешка:
    — Ладно, я объясню тебе поподробнее. Хотя... Тебе следовало бы сегодня навестить в больнице жену. Хотя бы на десять минут. Тогда бы ты не сомневался в том, что я говорю правду.
    Круз промолчал, поскольку ответить ему было нечего.
    — Короче, так, — продолжал окружной прокурор, — в больнице у нее взяли кровь на анализ и наряду со всякими там гемоглобинами, лейкоцитами и прочей живностью нашли целую кучу стимуляторов. Ну, мы и подумали, что она где-то здесь хранит их.
    Увидев, что Кастилио спрятал пистолет, окружной прокурор вернулся к работе, прерванной внезапным появлением хозяина дома. Он снова стал рыться в ящиках, а затем перебрался на кухню.
    — Кастилио, а где у тебя в доме аптечка? — как ни в чем не бывало, поинтересовался он.
    Круз растерянно вертел в руках ордер. Наконец, придя в себя после столь ошеломительного заявления Тиммонса, он направился следом за ним на кухню:
    — Послушай, Кейт, - холодно сказал Круз, — я не знаю, что там нашли врачи в крови у Сантаны, но то, что ты говоришь насчет наркотиков, по-моему, полная ерунда.
    Тиммонс сделал вид, что очень занят своим важным целом. Он лишь вскользь заметил:
    — Да брось ты, Круз. Неужели ты не видел, в каком она состоянии?
    Кастилио озадаченно потер подбородок:
    — Я знаю, что она не слишком хорошо себя чувствовала. Но ведь у нее были сильные приступы аллергии, думаю, что все объясняется именно этим. Ты напрасно пытаешься пришить ей наркотики.
    Тиммонс поочередно проверил содержимое всех ящиков и коробок на кухне. В ответ на замечание Круза он обернулся и насмешливо сказал:
    — Кастилио, я удивляюсь твоей наивности. Какая аллергия? Вся эта словесная дребедень служила только для отвода глаз. У нее же были все симптомы настоящей наркоманки. Неужели ты не замечал этого?
    Круз пытался еще что-то возразить, однако в этот момент из гостиной донесся еще один мужской голос:
    — Господин прокурор! Кажется, я нашел то, что нам нужно.
    Тиммонс, радостно потирая руки, бросился в гостиную:
    — Отлично, Сэм, я так и знал. Я всегда знал, что у нее не все в порядке. Я оказался прав. Кастилио, теперь ты собственными глазами можешь убедиться в том, что все мои слова — чистая правда.
    Круз, который в этой ситуации чувствовал себя словно сторонний наблюдатель, обеспокоенно зашагал за окружным прокурором.
    Посреди гостиной стоял высокий полицейский в униформе, который держал в руках большую коробку. Круз узнал эту вещь — в ней Сантана хранила свои украшения. Тиммонс, не скрывая радости, подбежал к полисмену, и с удовлетворением потер руки:
    — Ну, что у нас здесь, Сэм?
    Полицейский открыл коробку:
    — Загляните поглубже.
    Тиммонс дрожащими от нетерпения руками стал копаться в ожерельях и цепочках.
    — Ага, — захихикал он, — вот оно. Вот то, что мы искали. Смотрите-ка, прямо среди семейных драгоценностей семьи Кастилио.
    Он вытащил из коробки небольшой пакетик с пилюлями. Помахивая пакетиком перед носом Круза, Тиммонс тоном обвинителя осведомился:
    — Так ты ничего не знаешь об этом, Круз?
    Кастилио протянул руку:
    — Дай-ка мне взглянуть. Тиммонс тут же отступил на шаг
    — О-хо-хо, — ядовито улыбаясь, сказал он, — неужели ты, Кастилио, раньше не видел этих таблеточек?
    Круз настойчиво повторил:
    — Дай сюда таблетки.
    На сей раз в его голосе прозвучала такая неприкрытая угроза, что Тиммонс тут же уступил:
    — Конечно, взгляни, — он отдал пакетик и продолжил, — они должны быть тебе знакомы.
    Кастилио исподлобья взглянул на него:
    — С чего ты так решил? Тиммонс успокаивающе поднял руку:
    — Погоди, не нервничай. Сейчас ты убедишься во всем сам. Сейчас я тебе кое-что покажу.
    Он снова отправился на кухню и, покопавшись там, в аптечке, достал пустой пузырек из-под лекарства против аллергии. Вернувшись в гостиную, он показал пузырек Крузу:
    — Смотри-ка, вот те таблетки, которые употребляла Сантана. Вспомни, они были очень похожи на те, которые ты держишь сейчас в руке. Внешне похожи, однако внутри это было кое-что другое. Поэтому их очень легко можно заменить одни на другие, и это будет не заметно.
    Аргументы окружного прокурора выглядели довольно убедительно, и Круз снова растерялся.
    — О боже, — пробормотал он, — а я даже не подозревал. Неужели это действительно так.
    Тиммонс мстительно улыбнулся:
    — Не темни, ты должен был это знать, — наставительным тоном сказал он. — Такие вещи не могут пройти незамеченными.
    Круз почувствовал себя уязвленным:
    — Я тебе еще раз повторяю, что не имел ни малейшего представления об этом.
    Окружной прокурор до того осмелел, что принялся отчитывать Кастилио. словно нерадивого школьника:
    — Да брось ты, не болтай ерунды. Допустим, поначалу это было непонятно. Но потом, когда она втянулась уже в это, тебе, наверняка, все стало известно. А потом, когда ты узнал, ты даже стал жалеть ее. Да, ведь так было, Кастилио?
    С ядовитой улыбочкой он заглянул Крузу в глаза:
    — Да-да, вижу, что так. Наверное, ты испытывал чувство жалости к ней. А может быть даже...
    Тиммонс сделал многозначительную паузу. Круз почувствовал, что начинает закипать:
    — Что «может быть»? — возмущенно воскликнул он. — Ты на что намекаешь?
    Тиммонс бесцеремонно ткнул его пальцем в грудь:
    — Кастилио, не надо уворачиваться.
    Голос окружного прокурора стал таким жестким, словно он выносил обвинительный приговор на каком-нибудь из судебных заседаний:
    — Только не надо делать вид, что ты ангел. Мы все знаем, что эти существа с большими белыми крыльями живут где-то далеко отсюда, в ином мире, а здесь мы все люди и все равны перед законом. Если же ты не хочешь этого признавать, то тебе же будет хуже.
    Круз едва не побелел от злости:
    — В чем ты меня обвиняешь?! — выкрикнул он.
    Тиммонс снова выдержал паузу, а затем, воровато оглянувшись на стоявшего рядом полицейского, который словно служил гарантом его безопасности, безапелляционно заявил:
    — Мне известны истории о полицейских, которые похищают вещественные доказательства и улики только для того, чтобы помочь своим севшим на иглу красоткам. По-моему, в данном случае мы имеем еще один пример из той же серии.
    Терпение Круза иссякло, и почти без замаха он нанес прямой удар в челюсть Тиммонса. Удар был столь неожиданным и резким, что окружной прокурор мгновенно рухнул на пол. Правда, Круз не сломал ему челюсть и даже не выбил ни одного зуба, но столь ощутимое выражение неприязни не могло обрадовать окружного прокурора. Он сидел на полу, осторожно ощупывая челюсть. Убедившись в том, что все на месте, он криво улыбнулся и угрожающе произнес:
    — Ты еще пожалеешь об этом, Кастилио.
    Бросившийся на помощь окружному прокурору полисмен помог ему встать, после чего окружной прокурор вместе с обнаруженной уликой проследовал к выходу. При этом его слегка покачивало, а левой рукой он продолжал держаться за челюсть.

    Джейн Уилсон сидела в редакторской комнате радиостанции «KUSB» и разговаривала по телефону:
    — Да, я согласна, что все следует спланировать. Уж если браться за дело, то все следует хорошо спланировать. Ты же не хочешь, чтобы мы оказались посмешищем перед целым городом. Да, к тому же марафон преследует и коммерческие цели, мы должны собрать деньги на благотворительность. Если нам удастся привлечь хотя бы несколько богатых спонсоров, то можно считать, что успех радиомарафону будет обеспечен. Да, пожалуйста, займись рекламной компанией. Хорошо, договорились.
    Она положила трубку и еще не успела вернуться к своим делам, как дверь комнаты открылась. На пороге возник симпатичный молодой человек в джинсах и клетчатой рубашке. Судя по его внешности, любая девушка была бы рада появлению перед ней такого приятного гостя. Это был коренастый блондин среднего роста с открытым лицом и веселыми глазами.
    С любопытством оглядываясь по сторонам, он вошел в редакторскую, увидел Джейн и остановил на ней свой взгляд:
    — Бог ты мой! — воскликнул он с выражением искреннего изумления на лице. — Кого я вижу! Это же Роксана.
    Однако Джейн, которой предназначались эти слова, не проявила не малейшего энтузиазма. Напротив, на лице ее появилось такое брезгливое выражение, словно к ней в гости пожаловала какая-то болотная тварь. Она скривила лицо и недовольно отвернулась:
    — Привет, Чет, — буркнула она.
    Радостно улыбаясь, он широко распахнул руки:
    — Как твои дела, дорогая? Давненько мы не виделись. Я уж, честно сказать, даже стал забывать, как ты выглядишь.
    — Что ты здесь делаешь? — неприветливо спросила Джейн. — По-моему, я тебя не приглашала к себе в гости. И вообще, нельзя меня так пугать. Еще одно такое появление — и меня хватит удар.
    Однако Чет ничуть не смутился:
    — Очевидно, я сейчас разговариваю не с Роксаной, а с Джейн, потому что мою хорошую знакомую Роксану не так-то легко было испугать. Она любила острые ощущения и сама могла напугать кого хочешь.
    Густая краска смущения залила лицо Джейн:
    — Мне не интересно об этом вспоминать, — стараясь выглядеть как можно более равнодушной, сказала она. — И вообще, зачем ты пришел? Я сейчас занята.
    Жизнерадостности и энергии Чета можно было позавидовать. Не обращая ни малейшего внимания на сухой и неприветливый тон Джейн, он с нескрываемым интересом прошелся по комнате, изучая вывешенные на стенах объявления и распоряжения:
    — Ого, я смотрю, ты тут всем распоряжаешься, Джейн, — с улыбкой сказал он. — Может быть, я слишком непочтительно веду себя с тобой? Похоже, тебя здесь скоро сделают менеджером.
    Удовлетворив свое любопытство, он подошел к столу, за которым хмуро сидела Джейн, и уселся на краешек:
    — Честно говоря, я хотел увидеть тебя. Прошло довольно много времени с тех пор, как мы расстались. И я не могу сказать, что наше знакомство прошло для меня бесследно — я достаточно часто думаю о тебе. А потом, когда я услышал, как ты по радио изображаешь Роксану, мне просто страшно захотелось повидаться с тобой. Я подумал, что это будет полезно для нас обоих.
    Джейн выглядела такой подавленной, словно появление Чета означало для нее неминуемые неприятности:
    — Послушай, я бы с удовольствием поговорила с тобой, — упавшим голосом сказала она, — но у меня сейчас совершенно нет времени. Я занята подготовкой к одному важному делу.
    Чет, ничуть не смутившись, изучал ее пристальным взглядом:
    — Вижу, вижу, — сказал он, — старые уловки. Хочу тебе сказать Джейн, что ты совсем не изменилась. Ты делаешь только то, что тебе нравится, а право заниматься неприятными вещами предоставляешь другим. — Он усмехнулся. — Да, ты была такой еще в те времена, когда мы пытались наладить какие-то отношения. Правда, тогда я надеялся, что мне удастся тебя изменить. Вижу, что все осталось таким же, как и было.
    Джейн выглядела мрачнее тучи. Она поднялась из-за стола и, проходя мимо Чета, хмуро бросила:
    — Только из-за того, что между нами ничего не получилось, ты пытаешься оскорбить меня.
    Она демонстрировала явное желание уйти, но Чет не позволил ей сделать этого. Довольно бесцеремонно он схватил Джейн за руку и притянул к себе:
    — Послушай, твои выходки надоели мне еще со времен нашего близкого знакомства. Давай не будем. Я думал, что ты поступаешь так только со мной. Мне не приходило в голову, что ты поступаешь точно таким же образом и с другими.
    Лицо его вдруг стало холодным и злым:
    — Как ты думаешь, интересно будет людям узнать о том, кто ты на самом деле? И как после этого к тебе будут относиться на вашей радиостанции? Хочешь, я организую тебе такую приятную перспективу?
    В мгновение ока, сменив тон и выражение лица, Джейн елейно протянула:
    — А ты был бы рад сделать такое? Наверное, это принесло бы тебе удовлетворение.
    Актерскому мастерству Джейн позавидовала бы сейчас, наверное, даже Джина. Однако Чет отнюдь не напоминал наивного мальчика:
    — Знаешь, чему я был бы рад? Сказать?
    — Чему?
    Он по-прежнему крепко держал ее за локти, плотно прижав к себе.
    — Через пару недель я уезжаю на заработки.
    — Куда?
    — На Гавайские острова в Мауи. Работенка не бог весть какая, но это лучше, чем болтаться здесь без дела. Если бы мы встретились, я был бы гораздо счастливее, — он широко улыбнулся. — Понимаешь? Для начала мы могли бы немного потанцевать, устроить небольшой пикничок с шашлыками и белым вином. Как, не возражаешь?
    Не дожидаясь ее ответа, Чет отпустил Джейн и подошел к висевшему на противоположной стене комнаты редакторскому объявлению. Оно извещало о будущей вечеринке на пляже. Чет ткнул пальцем в листок и с улыбкой спросил:
    — А не присоединиться ли нам к участникам этой вечеринки? Мне очень хотелось бы видеть тебя рядом с собой. Помнится, ты очень неплохо умела развлекаться. Ну, что скажешь?
    Она безразлично пожала плечами:
    — Чет, я уверена, что ты знаешь сотню девушек, которые сидят в своих бикини и только ждут такого шанса. Почему бы тебе не позвонить одной из них?
    Он улыбнулся еще шире:
    — Вот я и звоню той, которая меня больше всего интересует. Разве ты этого еще не поняла?
    Джейн надменно, вскинула голову:
    — Ты сделал ошибку. Никого нет дома.
    С этими словами она быстро покинула комнату, оставив Чета в одиночестве. Проводив ее насмешливым взглядом, он подумал было направиться следом за Джейн. Но потом, задержавшись, снова взглянул на объявление:
    — Так, значит пятнадцатого в пятницу... Ладно, посмотрим, Джейн, сможешь ли ты мне отказать, у меня еще есть время.
    В редакторскую вошла Хейли и, увидев незнакомого ей молодого человека, который столь внимательно изучал достопримечательности редакторской, обратилась к нему:
    — Вы что-то хотели? Может быть, я могу чем-то помочь?
    Услышав за спиной приятный девичий голос, Чет обернулся. На лице его появилась улыбка соблазнителя:
    — О-о, — радостно сказал он, — я и не ожидал увидеть здесь такие свежие и юные лица.
    Хейли слегка нахмурилась и отступила назад.
    — Интересно, вы, наверное, подруга Джейн. Хейли пожала плечами:
    — Почему вас это интересует? Он рассмеялся:
    — Да так, просто мы с Джейн были когда-то неплохо знакомы. Вот я и зашел сюда повидаться с ней.
    Хейли удивленно показала рукой на дверь:
    — Но я видела, как Джейн только что выскочила отсюда.
    — Да, она сказала, что ей что-то попало в глаз, и побежала в женскую комнату. Я думаю, что она просто расчувствовалась и не смогла сдержать слез. Кстати, меня зовут Чет. То есть Честер. Но Честером зовут меня только родители. Им всегда очень хотелось дать своему сыну респектабельное имя. А как зовут вас?
    Она смущенно улыбнулась и опустила глаза:
    — Хейли. Хейли Бенсон.
    — Очень рад познакомиться.

    0

    407

    конец 520 серии

    Вечер продолжался. Лайонел Локридж сидел в ресторане «Ориент-Экспресс» за стойкой бара. Перед ним стоял телефон и при каждом звонке Лайонел хватал трубку. Однако, услышав, что интересуются не им, разочарованно подзывал бармена. После того, как он покинул дом СиСи Кэпвелла, отказавшегося придти ему на помощь, состояние Лайонелла можно было назвать близким к бессознательному. Он уже не представлял, где он может взять денег и ему оставалось уповать только на вмешательство всевышнего.
    Поскольку Лайонел был человек трезвый и воспитанный в атеистическом духе, на помощь господа Бога он уже не надеялся.
    Возможно, преступники могли бы еще немного подождать. Лайонел надеялся на то, что ему удастся убедить их не торопиться. Однако последние надежды достать необходимые для выкупа деньги исчезли после встречи с СиСи Кэпвеллом. Маловероятно, чтобы Джулии удалось взять заем в каком-нибудь банке только под свое имя. Да и что ей могли дать? Пару сотен тысяч, не больше. Это дело не решало.
    Лайонел в уме снова и снова перебирал возможные варианты.
    Первый — деньги ему найти не удастся. Вариант этот казался ему наиболее вероятным, но Лайонел даже не хотел всерьез задумываться об этом. Для него это означало только одно — навсегда лишиться Августы. Если преступники намереваются реализовать свои замыслы, то они исполнят угрозу и убьют его бывшую супругу.
    Второй вариант состоял в том, что Лайонелу удастся наскрести хоть по крохам еще какие-то деньги. В этом случае оставалось тешить себя надеждой, что преступники удовлетворятся полученной суммой, пусть она даже не будет составлять два миллиона долларов, тогда у Августы были шансы выпутаться.
    Вариант третий состоял в том, что ему удастся найти еще миллион и тогда все неприятности закончатся.
    Именно над двумя последними вариантами и размышлял Лайонел. Он вновь и вновь мучительно старался вспомнить имена знакомых и друзей, которые могли бы помочь с деньгами. Однако, то ли из-за постоянного напряжения, в котором пребывал Лайонел последние несколько часов, разум его притупился, то ли количество друзей и знакомых, располагавших средствами, и впрямь было невелико, но кроме СиСи Кэпвелла ему на ум больше никто не приходил.
    Деньги в таком количестве и сразу мог только дать СиСи. Однако Лайонелу не удалось его убедить протянуть руку помощи. Правда оставалась еще Джулия.
    Но Лайонел, как человек с изрядным запасом здравого смысла, понимал, что Джулия едва ли сможет чем-то помочь. Все что она могла, Джулия уже сделала.
    Услышав рядом с собой шаги, Лайонел повернул голову и не поверил своим глазам — перед ним стоял человек, который только что отказал ему в помощи. Это был СиСи Кэпвелл вместе с Софией. В руке он держал небольшой чемоданчик, который вполне мог кое-что означать для Лайонелла.
    — Ты? — удивленно спросил он.
    Вместо ответа СиСи поставил чемоданчик на стойку бара и придвинул его к Локриджу.
    Догадка пронзила Локриджа, но он пока молчал. Тогда СиСи положил чемодан и щелкнул замками.
    — Открой, — сказал он.
    Локридж по-прежнему молчал, не в силах сделать ни одного движения рукой. СиСи пришлось самому открыть чемодан. Он был плотно упакован стодолларовыми пачками банкнот. Лайонел и вовсе потерял дар речи. СиСи спокойно посмотрел на него:
    — Можешь пересчитать, здесь все точно, но насколько мне помнится, ты говорил мне, что сильно торопишься.
    Локридж, наконец, стал потихоньку приходить в себя. Протянув руку к чемоданчику, он взял пачку банкнот и, словно пытаясь убедиться в том, что это не сон, поднес ее к глазам.
    — Деньги... — ошарашенно произнес он — Миллион долларов!
    СиСи довольно бесцеремонно вырвал у него из рук пачку банкнот и, запихнув ее назад, закрыл чемодан.
    — Вот именно, миллион долларов, — деловито подтвердил он. — И все, чего я прошу это знать, на что их израсходуют. Нужна гарантия, что это законная просьба. Честно говоря, Лайонел, у меня существуют большие сомнения по поводу того, что мои деньги предназначены именно для того, чтобы выплатить выкуп за Августу. Я хотел бы еще раз выслушать тебя.
    Локридж растерянно развел руками:
    — О каких гарантиях ты говоришь? Мне вообще не совсем понятно — ты подозреваешь меня в чем-то?
    СиСи шумно вздохнул:
    — Лайонел, каким образом я могу убедиться в том, что это похищение Августы не блеф? Кто знает, может быть, ты подстроил это только с одной целью — обмануть меня и выудить мои деньги, чтобы таким образом постараться вернуть себе состояние. После того, что между нами было, говоря откровенно, я вправе ожидать от тебя любого подвоха. Может быть это обыкновенная уловка, а я при этом останусь в дураках. Локридж ошеломленно покачал головой:
    — Но это не уловка! Я даже не знаю, что тебе ответить. Мне нечем подтвердить правоту своих слов, потому что у меня нет никаких доказательств. Все на что я рассчитываю, это телефонный звонок от похитителей. Я сижу здесь уже неизвестно сколько. Но они пока не звонили. Вот и все.
    София вступилась за Локриджа:
    — СиСи, — настойчиво сказала она, потянув его за рукав. — Я ведь тебе уже говорила, неужели ты не веришь мне? Не надо.
    Тяжело вздохнув, СиСи успокаивающе поднял руки:
    — Ну ладно, мы пока не будем возвращаться к этому вопросу. Но хоть право дать совет у меня есть?
    Локридж смотрел каким-то очумелым взглядом:
    — Конечно, не стесняйся, — пробормотал он. — Я всегда готов выслушать тебя.
    — Раз не хочешь обращаться в полицию, найми частного детектива, когда Августу освободят. Возможно, это ничего не даст, но скорее всего мы сможем проследить за преступниками и узнать, где они скрываются. Тогда только делом техники будет схватить их и вернуть деньги. Пойми, Лайонел, то, что я делаю, противоречит моим принципам. Я никогда в жизни не стал бы раздумывать над тем, давать или не давать деньги преступникам. Я поступаю так, только потому, что меня вынуждают к этому обстоятельства. Мне, конечно, очень жаль, что так получилось с Августой, но я по-прежнему уверен, что с преступниками нельзя идти, ни на какие уступки, а раз уж мы хотим выплатить им выкуп, то нет ничего дурного в том, чтобы попробовать вернуть деньги. Послушайся моего совета, Лайонел.
    Локридж немного побледнел:
    — Я не могу рисковать ее жизнью.
    — Почему?
    — Они определенно будут ждать этого. Я вообще думаю, что кто-то из сообщников похитителей наблюдает за нами на протяжении всего этого дня. Иначе как бы они нашли меня в ресторане?
    СиСи с сомнением покачал головой:
    — По-моему ты от страха совсем потерял голову. Мне кажется, что в таких делах нужно быть более холоднокровным.
    Локридж потрясенно взмахнул руками:
    — Как я могу быть холоднокровным? Ведь речь идет о жизни или смерти моей супруги, пусть даже бывшей. Августа мне очень дорога и я не хочу рисковать ее жизнью из-за каких-то несчастных денег.
    СиСи усмехнулся:
    — Миллион долларов, по-твоему, не стоит того, чтобы о нем думать?
    — Но ведь Августа живой человек, и от одного моего неверного шага будет зависеть останется она в живых или нет. Как я могу быть уверенным в том, что преступники не расправятся с ней?
    СиСи на мгновение задумался, барабаня пальцами по стойке бара.
    — Ну, хорошо, — сказал он. — Допустим, если ты сделаешь какую-нибудь ошибку или не выплатишь им деньги, они пойдут на крайние меры. Но, — он наклонился поближе к Локриджу, — откуда ты знаешь, например, что они не убьют Августу после того, как получат деньги. Ведь их поступки не предсказуемы. Они могут пойти и на такое. А может быть ее уже нет в живых? Извини, конечно, Лайонел, за такое предположение, но ведь я имею на него право. Может быть, они уже давно расправились с нею, а теперь хотят только выудить деньги. Скажи мне, у тебя была возможность убедиться в том, что она жива?
    Очевидно горькие, жесткие слова СиСи произвели на Лайонелла ошеломляющее впечатление, потому что он растерянно переводил взгляд с Софии на СиСи не в силах вымолвить не единого слова. Лицо его еще больше побледнело и при вечернем освещении в баре казалось совсем белым.
    Напряженное молчание было нарушено телефонным звонком. Очевидно, Лайонел забыл обо всем на свете, потому что не притронулся к телефонному аппарату, и трубку пришлось взять бармену.
    — Мистер Локридж, вас, — сказал он, спустя несколько мгновений.
    Лайонел дрожащей рукой взял протянутую ему трубку и приложил к уху.
    — Алло, Лайонел Локридж слушает. Да.
    Хриплый мужской голос в трубке сказал:
    — Время сообщить последние новости. Вы уже приготовили деньги?
    Локридж покосился на чемодан, который лежал на стойке бара.
    — Да, они у меня есть.
    Увидев, каким взглядом на него посмотрел СиСи, Локридж торопливо добавил:
    — Но вы не увидите, ни цента из этих денег до тех пор, пока я не смогу убедиться в точности, что Августа жива.
    На другом конце провода послышался хриплый, каркающий смех:
    — Мистер Локридж, вы проявляете неслыханную наглость, на вашем месте я бы поменьше говорил и побольше слушал. Так было бы лучше для всех. Наши условия остаются прежними. Кстати здесь кое-кто жаждет с вами поговорить.
    Спустя несколько мгновений Локридж услышал в трубке знакомый голос:
    — Лайонел...
    — Августа? Это ты?

    Узнав от окружного прокурора, о том, что при анализе крови у Сантаны обнаружено присутствие наркотических веществ, Круз немедленно отправился в больницу. Поставив машину возле здания, он быстрым шагом направился к двери и вошел в холл. Здесь его окликнули:
    — Круз.
    Кастилио оглянулся и увидел, что за ним спешит Иден. Он посмотрел на нее, не скрывая изумления:
    — Иден, что ты здесь делаешь?
    Она подошла к нему и, с некоторым смущением, промолвила:
    — Я знаю, что мне не стоило приходить, но...
    Он как-то растерянно оглянулся по сторонам:
    — Да нет, ничего, все нормально. Просто мне нужно поговорить с Сантаной. Обнаружились кое-какие новые обстоятельства.
    Иден выглядела расстроенной.
    — Да, — кивнула она. — Я тоже знаю об этом. Я приехала сюда, как только услышала о наркотиках.
    Круз удрученно покачал головой:
    — Скажи, Иден, ты этому веришь?
    Она опустила глаза и промолчала.
    — А я вот до сих пор не могу поверить, — в сердцах воскликнул он. Мне совершенно непонятно, как такое могло произойти. Она совершенно изменилась как личность. Мне и в голову не пришло, что причиной этому всему может быть химия.
    Иден наморщила лоб:
    — О чем ты говоришь?
    Круз махнул рукой в сторону коридора:
    — Пойдем, я по дороге все расскажу тебе.
    Когда они двинулись в холл, Круз продолжил:
    — Понимаешь, все это выглядит весьма странно. Возможно, мне хотелось верить в то, что она не такая, как я раньше думал. А может быть просто я не хотел заметить, что с ней происходит что-то страшное. Вспомни ее поведение в последнее время. Я думал, что это обыкновенные нервные срывы, которые объясняются только усталостью и нашими личными проблемами. Но ведь она постоянно вела себя так, как будто находилась на грани психического распада. Черт, как же я не догадывался о том, что с ней происходит? Для этого ведь не надо было быть провидцем. Кому как не мне должны были сразу броситься в глаза ее непредсказуемое поведение и странные выходки.
    Иден сочувственно взглянула на него:
    — Похоже, ты винишь во всем происшедшем с Сантаной себя.
    Он в отчаянии всплеснул руками:
    — Вот именно, я и обвиняю во всем себя. А что же мне остается делать? Ведь все было совершенно очевидно. Разве ты не понимаешь, этого бы не произошло, она бы не потеряла контроль над собой, если бы у меня хватило ума отвести ее к врачу.
    Он вдруг остановился и, закрыв лицо рукой, опустил голову.
    — Я должен был, должен был все видеть, — сокрушенно произнес он. — Почему же так все получилось?
    Она попыталась успокоить его.
    — Перестань Круз. Я понимаю, то что произошло это ужасно, но почему ты взваливаешь всю ответственность на себя? Сантана совсем не девочка и ты не обязан был контролировать каждый ее шаг и каждое ее слово. Если она это сделала, значит о чем-то думала.
    Он выглядел совершенно подавленным.
    — Да, да, я знаю, — запинаясь, сказал Круз. — Наверное, в том, что ты говоришь, есть доля правды, но... Но мне надо поговорить с ней. Мне обязательно надо услышать от нее всю правду.
    У нее в глазах появилось разочарование:
    — Да я вижу, что...
    Круз непонимающе взглянул на нее:
    — Ты хотела что-то сказать?
    Она едва заметно покачала головой:
    — Помнишь, о чем мы сегодня говорили? Ты сказал, что между нами уже ничего измениться не может. Что наши отношения останутся такими же как они были сегодня.
    Круз недоуменно пожал плечами:
    — Ну и что? Конечно, я говорил это и могу повторить сейчас.
    Она отрицательно покачала головой:
    — А я вижу, что всё изменилось. Всё уже не так. Он смело выдержал ее испытывающий взгляд, но голос его был тихим и не слишком убедительным:
    — Нет, нет, ничего не изменилось. Просто... — он на мгновение умолк, словно подбирая подходящие слова. — Просто все стало немного сложнее. Но мне не хочется сейчас говорить об этом.
    Иден опустила голову и горячие слезы стали литься из ее глаз. Пытаясь успокоить ее, Круз взял руку Иден и осторожно поцеловал ей пальцы.
    — Давай поговорим об этом попозже.
    Она подняла голову и посмотрела на него влажными глазами:
    — Где? Когда?
    — Встретимся на пляже, — сказал он. — Там где маленькое кафе. Помнишь?
    Она едва слышно всхлипнула:
    — Хорошо.
    Круз погладил ее по волосам.
    — Иден, ты не должна волноваться. У нас все будет хорошо. Я обещаю тебе. Скоро увидимся.
    С этими словами он оставил ее в коридоре и направился к двери в палату, где находилась его жена.
    Когда он исчез за дверью, Иден не удержалась от слез. Расплакавшись, она бросилась к выходу.

    Тэд и Джейн сидят за столиком в «Ориент-Экспресс». Разговор у них не клеится. Джейн предъявляет Тэду претензии относительно того, что его обскакала Хейли, не смотря на то, что лучшим работником радиостанции все считают именно его. Джейн удается задеть самолюбие парня. В итоге, Тэд вскакивает со своего места, и выбегает из ресторана, даже не обращая внимания на то, что оба его родителя стоят в баре и внимательно наблюдают за Лайонелом Локриджем, который разговаривает по телефону.
    Тем временем Локридж с таким страхом огляделся вокруг, словно за разговор с Августой могло последовать какое-то наказание.
    — С тобой все в порядке? — насмерть перепуганным голосом произнес он. — Я волнуюсь только о твоем здоровье. Что они тебе сделали?
    Казалось, ее голос доносится с другого конца планеты. В отличие от голоса преступника, с которым до этого разговаривал Лайонел, Августу он едва-едва мог расслышать.
    — Да, не беспокойся, — ответила она после некоторой паузы. — Со мной все в порядке. Только у меня мало времени. Как ты достанешь деньги?
    Локридж торопливо бросил в трубку:
    — Я уже достал их.
    Августа снова умолкла на некоторое время. Наконец он опять услышал ее голос:
    — Этого не может быть, — с радостью, как показалось Локриджу, сказала Августа. — Где же ты взял?
    Лайонел растерянно улыбнулся, словно Августа могла увидеть выражение его лица.
    — Да, это кажется невероятным, я бы и сам не поверил, если бы кто-нибудь другой сказал мне об этом. Половину денег мне дал СиСи Кэпвелл.
    — Не буду спрашивать как, но поблагодари его от моего имени. Скажи ему, что я благодарна от души.
    — Да, да, непременно скажу, поспешно произнес Локридж. Боже мой, Боже мой, что же я хотел тебе сказать? Я так волновался из-за тебя, что сейчас даже не знаю о чем говорить. Я надеюсь, что с тобой все будет в порядке, и мы скоро сможем увидеться. Я с ума схожу от тревоги за тебя.
    Он услышал, донесшиеся из трубки, слова Августы: "Я тебя люблю".
    — Я тоже люблю тебя. Береги себя, пожалуйста. Мы скоро будем вместе, обещаю тебе. Только позаботься о том, чтобы с тобой ничего не случилось. Мне так не хватает тебя.
    Голос ее вдруг изменился.
    — Пожалуйста, не надо. Не надо, — умоляюще произнесла она.
    Локридж понял, что эти слова относятся не к нему.
    — Августа! — встревоженно воскликнул он. — Что с тобой?
    Но вместо нее он снова услышал в трубке хриплый мужской голос:
    — Время истекает, мистер Локридж.
    — Что вы с ней сделали? — напуганно произнес Лайонел.
    Голос спокойно продолжал:
    — В следующий раз, мистер Локридж, мы укажем вам, куда принести деньги. А пока отправляйтесь на свою яхту и ждите нашего звонка. Это будет очень скоро.
    Локридж оцепенело, смотрел в одну точку перед собой.
    — Ждать, — растерянно произнес он.
    На сей раз, вместо ответа из трубки донеслись короткие гудки. Дрожащей рукой Лайонел положил трубку.
    — Черт! — возбужденно воскликнул он. — Августа так напугана. Она пыталась не выдать это голосом, но... Она... Она просила поблагодарить тебя, СиСи, за все, что ты сделал.
    София взяла его за руку, стараясь ободрить:
    — По крайней мере, ты поговорил с ней. Ты знаешь, что она жива.
    На глазах у Локриджа проступили слезы.
    — Пока жива. Но я не знаю, что они могут сделать с ней. Судя по тому, что я услышал, с ней обращаются очень грубо. Меня это очень беспокоит.
    — Они уже назначили место, куда нужно принести деньги? — спросил СиСи.
    Локридж отрицательно покачал головой:
    — Пока нет. Они сказали, что еще позвонят. Значит, придется ждать...
    Каким-то безумным взглядом он посмотрел на стоявший перед ним телефон и в отчаянии закрыл глаза рукой.
    — Сколько же еще ждать, сколько? Это ожидание убивает меня.
    София сочувственно погладила его по руке:
    — Лайонел, теперь тебе уже не стоит так беспокоиться. Если Августа жива, значит это уже хорошо. Наверное, скоро вы уже сможете встретиться. По крайней мере, сумма для выкупа у тебя уже есть. Ты не должен так расстраиваться. Помни, что мы на твоей стороне, а в таких обстоятельствах очень важна поддержка.
    Он сокрушенно кивнул:
    — Да, я вам очень благодарен. Даже не представляю, чтобы я делал без вас. СиСи, ты не должен беспокоиться о своих деньгах. Я обязательно верну тебе все, как только у меня появится возможность расплатиться. Ты мне очень помог и я этого никогда не забуду.

    Сантана лежала на кровати в полузабытье, когда в палату осторожно вошел Круз. Он остановился рядом с ее постелью и тихо позвал:
    — Сантана, это я, Круз. Ты слышишь меня? Ты можешь разговаривать?
    Спустя несколько мгновений Кастилио увидел, как она открыла глаза, но не повернулась к нему. Облизнув пересохшие губы, он спросил:
    — Как долго это продолжалось?
    Сантана молчала. Круз осторожно наклонился над ней.
    — Сантана, я все знаю. Мне сказали про результаты анализов. Почему ты не обратилась ко мне раньше? Я бы сумел тебе помочь. Жаль, что ты этого не сделала.
    Хотя она ничего не отвечала, Круз понимал, что Сантана слышит его.
    — Откройся мне, — снова попросил он. — Поверь, я не стану осуждать тебя, ведь это может случиться с каждым. Мне известно, как это тяжело, ведь я каждый день сталкиваюсь с этим.
    Очевидно, она очень плохо чувствовала себя, потому что на лбу и висках у нее проступили мелкие бисеринки пота. Она дышала так тяжело, словно в палате не хватало воздуха.
    Круз терпеливо повторил:
    — Ты можешь мне открыться. Нет смысла отрицать. Полиция провела обыск в нашем доме. Они обнаружили твои таблетки в шкатулке с драгоценностями. Теперь уже нет смысла отпираться. К тому же я на твоей стороне. Не надо ничего скрывать. Я пойму.
    Она вдруг резко повернулась и с ненавистью посмотрела на него.
    — Да как ты смеешь, — возмущенно воскликнула Сантана. — Как ты смеешь со мной так разговаривать! За кого ты меня принимаешь!
    Круз ошеломленно развел руками:
    — А как я должен с тобой разговаривать? Я не понимаю, что происходит и не пойму до тех пор, пока ты мне не расскажешь. Я устал жить среди бесконечных загадок. Каждый день ты ошарашиваешь меня чем-то новым. Сначала это происшествие на шоссе, потом я узнал, что ты изменяла мне с Кейтом Тиммонсом, а теперь еще эти таблетки. Каждый раз ты не говоришь мне правды, а только обвиняешь меня в том, что я тебе не верю и осуждаю тебя за что-то. Ведь мне не остается ничего другого как теряться в догадках. Почему ты не хочешь быть со мной откровенной? Неужели я совершенно не могу рассчитывать на твое доверие?
    Сантана холодно прищурилась.
    — А что я могу сказать? — со злостью в голосе произнесла она. — Как я могу кому-то доверять, если меня уже осудили и приговорили? И никто не попытался выяснить, что же было на самом деле. Неужели ты не понимаешь, в какой ситуации я оказалась? Никто не верит ни единому моему слову. Я даже защищаться не могу. Ты всем веришь, мама им верит. Какой смысл в том, что я оправдываюсь? Это не имеет никакого значения. Всем уже все ясно. А обо мне вы предпочли бы поскорее забыть. По-моему это нужно и вам и им.
    Круз непонимающе развел руками:
    — Кому это им? О ком ты говоришь?
    Сантана вдруг так болезненно наморщилась, словно она испытывала мучительные страдания. На мгновение, закрыв глаза, она сказала:
    — А ты не допускаешь мысли о том, что все это может быть подстроено. Ты знаешь, что сначала была автокатастрофа, теперь эти таблетки. Не знаю, кто может с этим бороться, я то уж точно нет. Все это накатывается, словно снежный ком. И каждое мое слово ставится под сомнение. Что мне остается делать? Я уже потеряла всякую надежду оправдаться.
    Круз пожал плечами, словно все, что он только что услышал от своей жены, было полнейшим вздором.
    — Да ты и не пытаешься сопротивляться, насколько я вижу, — недоуменно сказал он. — Ты даже не хочешь получить свою...
    — Не пытаюсь? — разъяренно закричала она. — О, Боже, что же мне еще сделать, я излила свою душу перед судьей, перед тобой и перед мамой, почти перед всем городом.
    Она снова умолкла и, закрыв глаза, откинулась на подушку.
    — Мне никто не верит, — словно сомнамбула, проговорила она. — Все против меня. Я устала бороться. Я больше не могу. Никто не хочет быть со мной.
    Круз попытался возразить:
    — Но это не так. У тебя есть близкие, и мы поддерживаем тебя. Ты не должна думать, что тебя все бросили.
    Она снова открыла глаза и с горечью сказала:
    — Никто не верит ни единому моему слову. Я так больше не могу. Уходи, Круз.
    Он снова наклонился над ней.
    — Подожди-ка, мы же еще как следует, не поговорили.
    — Убирайся! — взвизгнула она. — Я не хочу тебя видеть. Оставь меня в покое. Теперь я буду бороться одна. Ты мне не помощник. Ты ведь уже считал меня лгуньей. Теперь ты считаешь меня наркоманкой.
    Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Вдруг по лицу ее пробежала дрожь, словно она увидела в глазах мужа приговор: виновна.
    — Да, — с каким-то мрачным удовлетворением сказала она. — Я вижу, ты считаешь, что я наркоманка. Тебе не на что рассчитывать. Убирайся, что ты смотришь?
    Круз отшатнулся от нее так, словно она выдохнула на него горящим пламенем. Он чувствовал себя настолько растерянным, что не мог вымолвить ни слова.
    — Уходи отсюда, беги к своей Иден. Ты мне не нужен. Я больше не желаю тебя видеть! И никогда, слышишь, никогда не приходи сюда. Мне отвратительно каждое твое слово. Ты все время делаешь вид, будто сочувствуешь мне, будто хочешь мне помочь, а сам только и думаешь, как бы нырнуть в объятия своей ненаглядной Иден. Ну, так что ж, беги. Она, наверное, уже там дожидается тебя. Интересно, вы уже все за меня решили? Наверно, я стала для вас такой невыносимой обузой, что вы только и мечтаете, как бы меня поскорее упекли в тюрьму. Да, конечно, какой позор — любимец всего города Круз Кастилио оказывается жил с наркоманкой и лгуньей. Она, оказывается, все время изменяла ему и думала только о том, как бы навешать мужу побольше рогов. У тебя есть возможность отомстить мне за это. И никто не станет осуждать тебя. Что ж пользуйся, случаем, лови момент. У тебя есть все шансы стать свободным мужчиной. Уходи прочь.
    Словно исчерпав все свои силы, она умолкла и отвернулась.
    — Ну ладно, — сдавленным голосом сказал Круз. — Если ты хочешь, я уйду. Только, пожалуйста, не надо так нервничать. Лучше отдыхай.
    С сожалением посмотрев на жену, он вышел из комнаты. Но неприятные сюрпризы для него на этом не закончились.
    — Ах, так мы расстроены, — услышал Кастилио торжествующий голос окружного прокурора.
    Подняв удрученный взгляд, Круз увидел перед собой улыбающуюся физиономию Кейта Тиммонса. Запекшаяся кровь на нижней губе отнюдь не мешала ему довольно улыбаться.
    Круз почувствовал, как у него внутри все закипает, а кулаки сжимаются сами собой. Он возбужденно подался вперед, но Тиммонс предостерегающе поднял руки.
    — Тихо, тихо, парень. Успокойся. Не надо горячиться, как в прошлый раз.
    Круз смотрел на него исподлобья.
    — Похоже, что ты так ничему и не научился, — зло процедил он. Наверное, тебе нужен еще один урок.
    В глазах Тиммонса блеснула ненависть.
    — Не дергайся, Кастилио. Ты зря думаешь, что все это может пройти для тебя бесследно. На этот раз я ведь могу и не проявить понимания, поэтому подумай о себе. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе предъявили обвинение в нападении на должностное лицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей. Думаю, что сейчас это не в твоих интересах. Мало того, что тюрьма угрожает твоей жене, ты и сам можешь очень легко угодить за решетку. Или вы решили вдвоем проверить эффективность работы наших пенитенциарных заведений, а проще говоря, тюрем? Не думаю, чтобы тебе там понравится. Ты знаешь, как уголовники относятся к попавшим за решетку полицейским? О, я могу тебе рассказать много интересного на этот счет, но, думаю, ты и сам все прекрасно понимаешь. Так что, приятель, держи себя в руках.
    Возбужденно дыша, Круз произнес:
    — Интересно все-таки, Кейт, что ты за человек? Смотрю я на тебя и никак не могу понять, есть у тебя за душой что-нибудь или нет. Мы, вроде бы, вместе воспитывались, росли рядом, но я так и не смог проникнуть за твою оболочку. Ты прячешься от людей за таким толстым слоем вранья и злобы, что мне даже трудно понять, как ты живешь. И что интересно, ты имеешь какую-то непонятную привычку появляться там, где страдания и боль. Стоит кому-то оказаться в трудном положении, ты тут как тут. Это просто поразительно.
    Он на мгновение умолк, а затем, смерив окружного прокурора весьма выразительным взглядом, тихо продолжил:
    — Хотя, что же это я? Тут и гадать не о чем, ведь вам, стервятникам, так и положено. Ведь ты из их породы, а, Кейт? Они всегда вертятся рядом, клюют кровавые останки на месте убийства, дерутся друг с другом за самый жирный кусок. Похоже на этот раз я не ошибаюсь. Мне только очень жаль, что я слишком поздно это понял. Но ничего, лучше поздно, чем никогда.
    Тиммонс выслушал эту гневную речь, не снимая с лица натянутой улыбки. А последние слова Круза вызвали у него нервный смех.
    — Да мне совершенно не доставляют удовольствия чужие страдания, — хохоча, сказал он.
    Это выглядело так противоестественно, что Круз даже отшатнулся. За свою жизнь ему доводилось видеть всякое, но с таким он встречался впервые.
    — Ты заслужил то, что на тебя сейчас обрушилось, — продолжал смеяться окружной прокурор. — Ты пренебрег этой женщиной, ты сам подтолкнул ее к этой черте, и она нашла утешение в наркотиках. — Тон его внезапно стал холодным и жестким. — К сожалению, как бы мне этого не хотелось, я не смогу обвинить тебя в том, что ты толкнул свою жену к наркотикам.
    Они обменялись уничтожающими взглядами и, спустя несколько секунд, Круз резко развернулся и зашагал по коридору. Окружной прокурор проводил его победоносной улыбкой.
    Когда Кастилио исчез за углом, Тиммонс усмехнулся: «Ну, вот и все, Кастилио, тебе нечем крыть. Еще немного и я окончательно уложу тебя на лопатки», — мстительно подумал он. — «Ты будешь помнить, кто такой Кейт Тиммонс всю свою оставшуюся жизнь».

    Иден стояла за кухонной стойкой в доме Круза и писала ему записку, когда в домике на побережье появилась ее мать София.
    — Иден, дорогая? — услышала она голос матери.
    — Да, мама.
    — Что случилось?
    Иден торопливо вытерла слезы, а потом расстроенно махнула рукой:
    — В общем, это уже не важно.
    София участливо наклонилась над ней и погладила по волосам:
    — Но мы, твои родители, очень беспокоимся о тебе. В последнее время тебе немало пришлось пережить и нас очень волнует, что будет дальше.
    Иден с благодарностью посмотрела на мать:
    — Я знаю, мне очень жаль, что в моей жизни никак не может наступить спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Я постоянно нахожусь на грани нервного срыва. Эти резкие перепады не дают мне жить. Наверно я устала.
    София увидела, лежавший на столе перед Иден листок бумаги:
    — Что это?
    Иден, словно только сейчас вспомнив, чем она занималась несколько минут назад, торопливо перевернула листок.
    — А, ты об этом, — тяжело вздохнула она. Кусая губы, Иден несколько секунд молчала, словно колебалась: — говорить или нет. — В общем, я пишу записку Крузу.
    София удивленно посмотрела на дочь, но ничего не сказала. Иден поспешно принялась объяснять:
    — Я думала, что нам удастся вернуть утраченное... Но столько всего произошло. Я не знаю, что мне делать. Еще сегодня днем мне казалось, что все идет хорошо. Круз сказал мне, что мы снова будем вместе. Но теперь... Я опять в растерянности... После того, как стало известно о наркотиках, он тут же поехал к ней. И я понимаю, что по-другому он не мог. Но ведь мне, мама, от этого не легче.
    София с такой болью и нежностью взглянула на дочь, что казалось, она сама вот-вот разрыдается.
    — Иден, родная, может быть тебе стоит немного потерпеть? Ведь все это снова не может вернуться в одну минуту. Вспомни о том, как долго вы не были рядом. Это многое меняет. Люди никогда не остаются прежними. Они всегда меняются. Таков закон жизни. Конечно, можно надеяться на то, что утраченное когда-то со временем вернется, однако, скорее всего, это уже будут какие-то новые отношения. Тебе нужно свыкнуться с этой мыслью. Для этого нужно набраться терпения.
    Иден выглядела какой-то совершенно по-детски беспомощной. София хотела сказать ей еще какие-то слова утешения, но это вряд ли помогло бы. Сейчас Иден нужно решать все самой. Сейчас никто не поможет ей в этом.
    Словно в подтверждение ее мыслей, Иден сокрушенно опустила голову.
    — Мама, я думаю, что нам нужно не только время и не только терпение, — безнадежно сказала она. — Нам понадобится нечто большее. Я думаю, что для этого нужно чудо. Слишком много людей вмешиваются в наши отношения. Я просто думаю, что нам уже не быть вместе. Я действительно так думаю.
    Иден скомкала лежавшую перед ней на столе записку и решительно направилась к выходу.
    — Иден, подожди, — обеспокоенно воскликнула София.
    Та на мгновение задержалась у двери и, стараясь сдержать слезы, произнесла дрожащими губами:
    — Мама, извини, я больше не могу здесь оставаться. Это выше моих сил.
    С этими словами она быстро покинула дом.
    — Боже мой, — расстроенно прошептала София. — Как же мне помочь тебе, мой милый ребенок..?

    Именно в этот поздний вечерний час ресторан «Ориент-Экспресс» был полон народу. Джине Кэпвелл не сразу удалось разглядеть за одним из дальних столиков окружного прокурора. Правда, на сей раз, он выглядел отнюдь не оптимистично. Уныло подставив руку под подбородок, он смотрел куда-то в стену.
    Наконец, увидев его, Джина уверенным шагом направилась между столиками к Тиммонсу. Наткнувшись на проходившего мимо метрдотеля, Джина тут же заказала ему бокал шампанского, показав на столик, за которым тосковал окружной прокурор.
    — Я буду вон там, с мистером Тиммонсом, — сказала Джина. — И пожалуйста, Том, поторопись, у меня пересохло во рту.
    Метрдотель предупредительно кивнул:
    — Сию минуту, миссис Кэпвелл.
    В отличие от Тиммонса Джина выглядела прекрасно. На ней было облегающее вечернее платье с весьма откровенным вырезом на груди. Дорогая косметика только подчеркивала достоинства круглого лица с пухлыми губами. Аккуратно подведенные глаза по привычке стреляли по залу, выискивая потенциальных жертв сексуального террора. С удовлетворением отметив про себя, что сегодня в зале никого лучше, кроме Кейта Тиммонса не было, она подошла к его столику и, по-хозяйски отодвинув стул, уселась рядом с окружным прокурором.
    — Судя по твоему лицу, — весело заявила она. — Ты очень давно меня ждешь. Наверное, уже потерял всякую надежду, что я приду?
    Тиммонс уныло перевел на нее взгляд:
    — В общем, нет, — ответил он без всякого энтузиазма. — Правда, я уже успел выпить двойной виски.
    Она удивленно подняла брови:
    — Вот как? Ну и соскучился же ты по мне, мальчик мой. Можно сказать, что я даже польщена. В последний раз мужчины из-за меня напивались уже очень давно. Я даже забыла, когда такое случалось. — Она доверительно заглянула ему в глаза. — Кейт, ну не грусти, ведь я уже здесь.
    Он хотел что-то ответить, но в этот момент метрдотель, проскользнув между столами, остановился возле Джины и поставил рядом с ней высокий бокал с шампанским.
    — Благодарю, Том, — обворожительно улыбнулась она. — Ты, как всегда, хорошо работаешь.
    — Как тебе понравилась моя работа? — словно между делом спросила она.
    Тиммонс как-то рассеянно смотрел по сторонам.
    — Ты о чем?
    — Как о чем? О Сантане.
    Тиммонс шумно вздохнул.
    — А, ну что ж, ничего кроме слов благодарности я сказать тебе не могу, — без особого оптимизма сказал он. — Джина, ты потрудилась на славу. Я и не ожидал от тебя такой ловкости.
    Отпив еще немного шампанского, она поинтересовалась:
    — Ну и как прошло все остальное?
    Окружной прокурор как-то неопределенно почмокал губами.
    — Вообще-то все прошло нормально, по плану, — сказал он. — Я сразу выписал ордер на обыск и вместе с полицейскими направился на квартиру Кастилио. Даже Круз подоспел вовремя. Увидев обнаруженные там шкатулки с драгоценностями его жены, он тут же потерял голову и помчался к Сантане в больницу. Она, естественно, распсиховалась.
    Тиммонс умолк, потянувшись рукой к широкому стакану недопитого виски, который стоял перед ним. Однако, затем, сумрачно посмотрев на дно стакана, он не стал пить и отвернулся. Джина недоуменно пожала плечами.
    — Так все же обстоит превосходно, насколько я понимаю. В чем дело? Почему ты выглядишь таким расстроенным? Все идет по плану. Ты должен, наоборот, радоваться. Подумай сам, а что было бы, если бы нам не удалось осуществить намеченное. Окружной прокурор скривился.
    — Не знаю, — неопределенно протянул он. — Не нравится мне все это.
    Джина наморщила лоб.
    — Что тебе не нравится?
    Тиммонс пожал плечами.
    — Да все это обрушилось на Сантану. У нее и так слабые нервы, а тут еще это.
    Джина посмотрела на него с таким изумлением, словно перед ней сидел не хорошо знакомый ей Кейт Тиммонс, человек с холодным рассудком и абсолютной преданностью самому себе, а религиозный проповедник, разглагольствующий о моральных ценностях и спасении души.
    — Что это? — с насмешкой спросила она. — Кейт, ты вдруг решил вспомнить об угрызениях совести? Давненько я не замечала за тобой такого, то есть, я вообще за тобой такого не замечала. Ты что, испытываешь жалость по отношению к Сантане? Она ведь полная дура, а зачем же жалеть идиотов?
    Тиммонс взглянул на нее с таким укором, что Джина даже отшатнулась.
    — Ты несправедлива, — слабым голосом сказал он. Джина решила изменить тактику.
    — Ну, хорошо, а что ты предлагаешь? Неужели у нас был какой-нибудь другой выбор? Вспомни, что она наговорила в суде? Тебе нужно было себя защищать, или тебе хочется вместе с ней отправиться в тюрьму?
    Тиммонс поморщился.
    — Вместе с ней я не отправлюсь, потому, что ее посадят в женскую, а меня — в мужскую, — кисло сказал он. — А в остальном ты, конечно, права, Джина, как всегда, права. Я должен себя защищать, но мне это не нравится. И вообще, мне многое не нравится. Не знаю, как там у тебя обстоят дела, а мои, по-моему, не слишком хорошо. Все идет как-то туго, со скрипом.
    — Ты напрасно так переживаешь, — смакуя прозрачный шипучий напиток, сказала она. — Все уладится. Твоя карьера будет неуклонно продвигаться, — она на мгновение умолкла и многозначительно подняла брови, — если ты, конечно, не будешь делать глупостей и терзаться угрызениями совести. Вряд ли в этом есть смысл. А вот у меня все обстоит, как нельзя, лучше. Пока все, что я наметила, исполняется. Я убеждаюсь в том, что избранная мной тактика верна. Я приближаюсь к цели медленными, но верными шагами. Теперь осталось совсем немного. После того, как я разобралась с Сантаной, мне нужно вплотную заняться вопросами замужества.
    Тиммонс кисло усмехнулся.
    — Ты все еще лелеешь надежды вернуть в свои объятия СиСи Кэпвелла? Похвальный оптимизм, — без особого одобрения сказал он. — Я тебе уже, по-моему, не один раз говорил, что твои неосуществимые фантазии могут только насмешить.
    Джина язвительно улыбнулась.
    — Вот я и смотрю, что ты развеселился, как никогда в жизни.
    Он отвернулся с таким видом, как будто Джина поливала серной кислотой его открытые раны.
    — Ты напрасно беспокоишься за меня, — заявила Джина. — Я совершенно уверена в своих силах. Теперь мне осталось совсем немногое, дождаться пока Келли появится в городе, вернувшись из своих дальних странствий. Когда она предстанет перед судом, у меня появится возможность воплотить все свои мечты в реальность.
    Тиммонс в изнеможении застонал.
    — О, Бог мой, я никак не могу понять, какую роль ты отводишь Келли? Почему ты все свои надежды возлагаешь именно на нее? Что, она от твоего имени начнет уговаривать СиСи жениться на тебе? Или, может быть, Келли мечтает о том, чтобы ты ее удочерила? И тогда у Кэпвелла не останется иного выхода, как взять тебя в жены? Ты с таким упорством повторяешь имя Келли, что у меня появляются подозрения, уж не сговорились вы с ней? Хотя, — он пожал плечами, — Келли уже несколько месяцев находится в психиатрической больнице. Может быть, ты проникла туда под видом какого-нибудь пациента и втерлась к ней в доверие? Объясни, я что-то ничего не понимаю.
    Джина допила шампанское и с сожалением посмотрела на опустевший бокал.
    — Да, надо заказать еще, — мимоходом заметила она.
    Затем, обратив свой взгляд на окружного прокурора, она сказала:
    — Да, я все свои надежды связываю с Келли. Но это почти стопроцентный вариант. Кстати, ты не помнишь, почему она оказалась в психиатрической больнице?
    Тиммонс вяло махнул рукой.
    — Помню. Правда, это было еще до того, как я стал работать окружным прокурором в этом городе. Она оказалась вдвоем в номере с каким-то парнем, и, в результате, парень выпал из окна. Сама она, по-моему, потеряла память или только притворилась, что это с ней произошло, в общем, неважно. Чтобы спасти ее от суда, родители отослали Келли в эту больницу.
    Джина удовлетворенно кивнула.
    — Правильно.
    Заметив в зале метрдотеля, она призывно подняла руку, и тот тут же все понял. Спустя несколько мгновений он уже стоял возле стола Джины и Тиммонса, налипая шампанское в ее пустой бокал. Затем, повернувшись к окружному прокурору, он спросил:
    — Может быть, вам принести чего-нибудь?
    Тот угрюмо помотал головой.
    — Не надо, мне пока и этого достаточно.
    Когда они остались вдвоем, Джина продолжила:
    — Так вот, когда Келли вернется домой, она обязательно должна будет предстать перед судом. Тогда у СиСи может случиться очередной удар. Он приложит все усилия, чтобы этого избежать.
    Тиммонс уже осоловело хлопал глазами.
    — Да? — прохладно поинтересовался он. — Отчего же?
    Джина с сомнением взглянула на Тиммонса.
    — Кейт, ты что-то сегодня туго соображаешь. Ведь Келли обязательно предъявят обвинение в умышленном убийстве, я разговаривала на этот счет с Крузом Кастилио, который вел расследование. Представляешь себе, что ее ожидает? То же самое, что и Сантану, только еще хуже. В случае с Сантаной Иден хотя бы осталась в живых. А вот Келли повезло меньше, ее приятель Дилан Хартли выпал из окна с седьмого этажа и, увы, не смог остаться в живых. Кстати, если этот судебный процесс состоится, то не исключено, что обвинителем на нем будешь выступать ты, а никто иной. Окружной прокурор хмыкнул.
    — Приятная перспектива.
    Постоянно обращаясь к шампанскому, Джина возбужденно продолжила:
    — Ну, так вот, представь себе, в каком положении окажется СиСи, когда его дочь посадят на скамью подсудимых и предъявят обвинение в убийстве при невыясненных обстоятельствах.
    Тиммонс едва заметно оживился.
    — Думаю, что это будет для него не самым приятным событием, — прокомментировал он. — Однако для меня это все равно ничего не проясняет. Ну, хорошо, Келли, СиСи, но причем здесь ты, я никак не могу понять. Ты что, собираешься как-то облегчить участь Келли? Или просто оказать моральную поддержку Кэпвеллу?
    Лицо Джины расплылось в торжествующей улыбке.
    — До поры до времени я не стану рассказывать тебе о подробностях своего плана, так что можешь оставаться в своих потемках.
    Неожиданно она стала гладить его по руке.
    — У меня даже есть для тебя одно темное местечко, куда неплохо было бы отправиться немедленно. Думаю, что тебе там очень понравится. Ты сможешь отвлечься от всех своих неприятных мыслей. И вообще, лучше всего я работаю впотьмах.
    Морщины на лице окружного прокурора стали постепенно разглаживаться, и спустя несколько мгновений он уже плотоядно улыбался.
    — Джина, вот с этого и надо было начинать, — не скрывая охватившего его возбуждения, произнес Тиммонс. — А то мы сидим в этом ресторане, занимаемся какой-то ерундой вместо того, чтобы посвятить время приятному расслаблению. Нужно поскорее уматывать отсюда. Если мы задержимся еще на четверть часа, даю гарантию, что тебе придется тащить меня на плечах. Должен сознаться, что виски подействовал на меня очень сильно, даже ноги подкашиваются.
    Джина засмеялась.
    — Надеюсь, что твои мужские достоинства от этого не пострадают.
    Тиммонс сделал оскорбленное лицо.
    — Сегодня ты сможешь убедиться в том, что я способен на все, даже в таком состоянии.
    Джина допила шампанское и решительно поднялась из-за стола.
    — Надеюсь, что ты найдешь лишнюю десятку, чтобы расплатиться за меня? Поехали.
    Тиммонс улыбнулся.
    — С удовольствием.

    Был уже поздний вечер, когда Тэд, закончив свою передачу классической музыки, вышел из аппаратной в редакторскую комнату.
    В этот момент входная дверь открылась, и в помещении появилась Хейли.
    — По-моему, в такое время все нормальные люди уже ложатся спать. Конечно, кроме тех, у кого вечерняя смена. По-моему, твоя работа, Хейли, закончилась уже давно. Почему ты здесь?
    Та смущенно улыбнулась.
    — Я составляю благодарственную записку тем, кто пообещает прислать нам деньги. Думаю, что людям приятно будет получить подтверждение по почте, кроме того, что их имена назовут в прямом эфире.
    — Да, наверное, ты права, — медленно протянул Тэд, — я как-то об этом не подумал.
    Хейли снова наклонилась над бумагой
    — Именно поэтому я и вернулась. Нужно заранее позаботиться обо всем, чтобы провести наш радиомарафон на высоком уровне.
    Парень хмыкнул.
    — Что ж, похвальная настойчивость.
    Хейли подняла голову.
    — Но дело не только в этом, — улыбнулась она. — Просто, завтра мне некогда будет этим заниматься.
    — Вот как? — Тэд не скрывал охватившего его любопытства. — Чем же ты будешь занята?
    Хейли показала ручкой на объявление, висевшее на противоположной стене.
    — Меня пригласили на завтрашнюю вечеринку на пляже.
    Словно в подтверждение ее слов, дверь редакторской комнаты открылась, и туда с кипой пластинок в руках шумно ввалился не кто иной, как Чет. Хейли тут же вскочила.
    — А это ты? Привет. Положи их, пожалуйста, на соседний стол.
    Пыхтя от натуги. Чет свалил кипу туда, куда показывала Хейли и, утирая лоб, выпрямился.
    — Уф, здесь, наверное, штук семьдесят.
    Хейли с подозрительной влюбленностью посмотрела на него.
    — Спасибо, Чет.
    Потом, словно спохватившись, что не представила его Тэду, Хейли сказала:
    — Тэд, познакомься, это Чет. Чет Хендерсон. А это Тэд Кэпвелл.
    Парни обменялись церемонным рукопожатием.
    — Очень рад, — заметил Чет. — Приятно познакомиться.
    Тэд, в свою очередь, тоже кивнул.
    — Да, и мне очень приятно.
    Хейли добавила:
    Поскольку в комнате воцарилась несколько неловкое молчание, Хейли, обменявшись взглядами с Четом, сказала:
    — Пожалуй, я все-таки на сегодня закончу, пора домой.
    Чет тут же предупредительно воскликнул:
    — Я подвезу тебя домой, хорошо?
    Она кивнула.
    — Да, это было бы очень удобно.
    Чет удовлетворенно улыбнулся.
    — Пока, Тэд. Рад был с тобой познакомиться.

    Круз остановил машину возле пляжа и, сжимая в руке измятый листок бумаги, бросился к берегу. Иден нигде не было видно. Несколько минут он растерянно бродил по успевшему остыть песку, но в этот момент увидел знакомую фигуру возле освещенного единственной лампочкой летнего кафе у берега.
    Круз бросился к Иден и, нагнав ее, подхватил под руку.
    — Честно говоря, — запыхавшись, сказал он, — я уже не надеялся тебе здесь застать. Когда я приехал домой и увидел эту записку, я подумал, что нам уже не удастся поговорить.
    Она отчужденно посмотрела на него.
    — Так больше не может продолжаться.
    Он развел руками.
    — Ну почему, я не понимаю.
    Она тяжело вздохнула.
    — Каждый раз, когда ты нужен Сантане, она говорит, что ты единственный, что ты должен к ней прийти... Я думаю, что это будет продолжаться всегда. Ты постоянно будешь думать о том, что она нуждается в твоей помощи и поддержке, ты постоянно будешь уходить к ней. А я? Что делать мне?
    Она низко опустила голову, стараясь не показывать Крузу выступивших у нее на глазах слез. Он сокрушенно тряхнул головой.
    — Иден, ну почему ты так думаешь? Ведь еще не случилось ничего страшного. То, что я поехал в больницу к Сантане, еще ничего не значит. Ничто не сможет изменить уже принятого мной решения. Я ведь пообещал тебе, что мы будем вместе. А ты знаешь, что я верен своему слову.
    Она подняла глаза и с надеждой спросила:
    — Правда?
    Крузу даже не понадобилось больше ничего объяснять. Она тут же бросилась ему на шею и крепко обняла его.
    — Ты дала мне надежду, любимая, — быстро проговорил он. — Я этого уже не ожидал. И теперь ни за что не упущу своего шанса.
    Она разрыдалась.
    — Я люблю тебя, — сквозь всхлипывания услышал Круз. — Ты даже не представляешь, как я люблю тебя.
    Он успокаивающе целовал ее в щеки и гладил по волосам.
    — Иден, Иден, родная, я тоже люблю тебя. Ты для меня единственная. В нашей жизни было многое, но теперь мы не будем расставаться. Сегодня, когда я сказал тебе, что хочу на тебе жениться, у меня было такое чувство, что я даю тебе обет. Понимаешь, что это значит? Для меня эти слова стали священной клятвой. Ты должна только верить мне.
    Она понимающе кивнула и снова опустила глаза. Круз сам чуть не расплакался.
    — О, любимая, — нежно прошептал он, — как мне не хватало тебя. Я ужасно тосковал по твоим рукам, губам, глазам.
    Он крепко прижал ее к себе, и они еще долго стояли на пляже, одаривая друг друга объятиями и поцелуями.

    Сантана долго ворочалась в постели после того, как Круз покинул ее. Мысли о том, как выпутаться из этого тяжелого положения, не покидали ее. То, что она сейчас оказалась одна, приводило ее в отчаяние. Не зная, что предпринять, она снова и снова заливалась слезами. Но затем спасительная мысль заставила ее вытереть мокрые глаза.
    — Да, все правильно, — прошептала она. — Я должна это сделать. У меня нет другого выхода. Если вы не хотите мне верить, то я заставлю вас это сделать...
    Она поднялась с кровати, одела больничные тапочки и, как была, в синем халате, направилась к двери. Осторожно приоткрыв дверь, она высунулась в щелочку и, убедившись в том, что коридор пуст, вышла из палаты. Если поначалу она испытывала какие-то колебания, то затем она зашагала по коридору все быстрее и быстрее. Обнаружив в дальнем конце коридора дверь с надписью «Выход только для служебного персонала», Сантана осторожно потянула ручку на себя. К счастью, черный ход оказался открытым. Она выбежала на улицу в пугающую темноту ночи, и спустя несколько минут ее фигура растворилась во тьме.

    0

    408

    Серия 521

    Действующие лица в серии: Круз, Иден, СиСи, София, Джина, Кейт, Джейн, Тэд, Хейли, Чет, Келли, Перл, Сантана, Ник.

    Пение птиц над городом возвестило о наступлении нового дня. Солнце все ярче заливало своими пышными лучами океан и улицы города. Постояльцы тихого мотеля вдалеке от центра Санта-Барбары еще нежились в своих постелях, когда в одном из номеров раздалась трель телефонного звонка. Крепко спавшие после бурно проведенной ночи, Кейт Тиммонс и Джина Кэпвелл стали беспокойно ворочаться в постели. Никому не хотелось отрываться от столь приятного и необходимого сна. Однако телефон продолжал звонить, и окружной прокурор, которому выпало несчастье спать рядом с назойливым аппаратом, не открывая глаз, снял трубку.
    — Алло, — сонно пробормотал он. — Да, это окружной прокурор.
    Он на мгновение умолк, слушая сообщение по телефону, а потом, словно ужаленный, подскочил с постели.
    — Что? Когда сбежала? А куда смотрел персонал больницы? Черт побери, вы понимаете, что это означает? Она ведь наркоманка, бог знает, что ей может прийти в голову. К тому же, она обвиняется в покушении на убийство. Надо было поставить полицейского у дверей ее палаты. Ладно, все, скоро буду.
    Он бросил трубку и громко выругался:
    — Черт побери, черт, черт! Этого следовало ожидать. Почему я не подумал раньше?
    Джина, едва дыша от волнения, поднялась следом за Тиммонсом.
    — Я правильно угадала? — со страхом спросила она. — Что, Сантана сбежала из больницы?
    Тиммонс встал с постели и начал собирать разбросанные в беспорядке на полу вещи.
    — Да, — нахмурившись, пробурчал он. — Мне только что звонили из полиции. Она исчезла.
    Джина озабоченно потерла лоб.
    — Я не понимаю, почему из полиции тебе звонят сюда? Ты что, дал им мой номер телефона?
    Он раздраженно отмахнулся.
    — Да какое это сейчас имеет значение? Ну, дал, на всякий случай. Видишь, оказалось, что правильно сделал, а то бы мы еще неизвестно, сколько пребывали в неведении. Черт, где мои носки? Джина недовольно воскликнула:
    — Кейт, ты что, с ума сошел? Зачем ты подставляешь меня?
    Натягивая штаны, он проворчал:
    — Интересно, а что, по-твоему, я должен был дать им, телефон Иден Кэпвелл? По-моему, ты не далее, как пару дней назад заявила в суде, что мы с тобой любовники. Так что, ничего удивительного, что я дал полиции именно твой телефон. Надо же как-то оправдывать наше алиби. И вообще, какое это имеет сейчас значение? Ты бы лучше о себе подумала.
    Джина еще нашла в себе силы пошутить: — По-моему, Сантана сейчас не меньше интересуется тобой, чем мной. Если она накроет здесь нас обоих, то вряд ли ты сможешь доказать ей, что делал это из чувства большой любви к ней.
    Тиммонс торопливо застегивал рубашку, но дрожащие от волнения пальцы, отказывались повиноваться.
    — Ладно, — торопливо говорил он, — ты не видела, где мой галстук?
    Джина уверенно показала пальцем на дверь.
    — Возле порога. По-моему, ты вчера даже до постели одетым добежать не успел. Все осталось там.
    Обнаружив в указанном Джиной месте свой галстук, окружной прокурор стал одевать его прямо на незастегнутую рубашку.
    — Надеюсь, что мне удастся сбежать отсюда до появления Сантаны, — криво улыбнувшись, сказал он. — Сейчас мне бы не хотелось попадаться ей на глаза. Думаю, что это весьма и весьма опасно.
    Джина поднялась с кровати и, ничуть не стесняясь своего обнаженного тела, направилась к одежному шкафу.
    — Кейт, а где мой халат?
    Поспешно натягивая ботинки, он ответил:
    — Ну откуда я могу знать, где твой халат? Мы с тобой занимались этим голышом. И вообще, насколько я понимаю, целью нашего визита к тебе было вчера не одевание, а раздевание. Кстати, мне очень понравилось, как ты это делаешь.
    Она недовольно повернулась к шкафу.
    — Тебе бы все шутить, Кейт. А мне совсем не до шуток. Я сейчас чувствую себя, словно мишень.
    — Вот, вот, — радостно подтвердил окружной прокурор, — мы оба сейчас с тобой мишени. Я даже не могу ручаться за то, что ты не окажешься первой. Сантана, наверняка, не просто так сбежала с больницы. Она, скорее всего, горит желанием отомстить. В наших интересах сейчас не попасться ей на глаза.
    Джина наскоро набросила на плечи халат и торопливо завязала пояс.
    — А что, ты думаешь, она может прийти сюда? Тиммонс пожал плечами.
    — Не знаю. Возможно, она уже побывала у меня дома. Слава богу, что меня там ночью не было. Иначе, кто знает, может быть, мой хладный труп осматривал какой-нибудь судебный медицинский эксперт. Представляешь, как неприятно бы я выглядел?
    Тиммонс, кривляясь, высунул язык и закатил глаза. Джина недовольно взмахнула руками.
    — Да прекрати ты, Кейт. И так на душе тошно. Эта психопатка сбежала из больницы, а ты пытаешься острить. Это не тема для шуток.
    Окружной прокурор грубо загоготал.
    — Ну, как видишь, мне удалось избежать столь печальной участи. А вот, что будет с тобой, я не знаю, — немного успокоившись, сказал он. — Скорее всего, теперь она придет к тебе.
    Джина возмущенно мотнула головой.
    — Да она же сумасшедшая! Бог знает, что ей взбредет в голову. Вдруг у нее, действительно все съехало в голове, и она решила припомнить нам все свои обиды.
    Тиммонс уже зашнуровывал ботинки. Джина подошла к окну, со страхом выглянула наружу и, убедившись в том, что здесь пока тихо, повернулась к окружному прокурору.
    — А что ты собираешься делать? — упавшим голосом спросила она.
    Он деловито ответил:
    — Собираюсь уйти. А что, у тебя есть какие-нибудь другие предложения?
    Она растерянно хлопала глазами.
    — Ты хочешь сказать, что оставишь меня здесь одну на съедение этой истеричке? И это после того, что между нами было?
    Он сделал вид, будто не услышал ее вопроса.
    — Черт побери, кто вчера топтался по моему пиджаку? Джина, ну ты только посмотри.
    Он показал на явственный след женской туфельки на лацкане пиджака.
    — И теперь в этом мне нужно идти на работу. Что подумают мои подчиненные?
    Джина возбужденно подскочила к нему.
    — Кейт, не заговаривай мне зубы. Мы с тобой попали в невероятно трудное положение, а ты хочешь бросить меня для расправы.
    Тиммонс огорченно посмотрел на пятно и, стараясь успокоить Джину, сказал:
    — Да не волнуйся ты так. Я просто тороплюсь на работу, чтобы поскорее начать поиски. Ты ж понимаешь, что я не могу сидеть у тебя на телефоне и отдавать указания. А ты постарайся вести себя тихо и будь осторожной, никуда не высовывайся. А я, как только что-нибудь узнаю, сразу позвоню тебе.
    Джина бродила по комнате, не находя себе места. Тиммонс остановился возле большого зеркала в дальнем углу комнаты и принялся приводить в порядок рубашку и галстук.
    — Да, и вот, что я бы тебе посоветовал, — сказал он, — никому не открывай дверь. А то это может печально закончиться.
    Джина скептически махнула рукой.
    — Очень удачный совет. Можно подумать, что я и без тебя до этого не додумалась.
    Он невпопад рассмеялся.
    — Да, любопытно, где она сейчас. Джина вдруг приложила палец к губам.
    — Тихо.
    Тиммонс замер, как вкопанный. В коридоре за дверью раздались чьи-то шаги. Однако спустя несколько мгновений все стихло.
    — Уф, — выдохнула Джина. — Я уж думала, что это она. Нет, наверное, это был кто-то из постояльцев нашего отеля.
    Тиммонс брезгливо поморщился.
    — Слушай, как ты вообще оказалась в этой дыре? У тебя ведь раньше была вполне приличная квартирка.
    Она возмущенно всплеснула руками.
    — Ты еще спрашиваешь? По-моему, ты сам приложил руку к тому, чтобы раздуть скандал вокруг отравления моим печеньем. Да, у нескольких человек болели животы, пара туристов сделало себе промывание желудков, вот и все. А мне пришлось в качестве материальной компенсации за ущерб выплатить чуть ли не все свои наличные денежки, а их у меня, между прочим, было не так уж много. Не забывай о том, что я женщина, пострадавшая от своенравности характера СиСи Кэпвелла. Он же выгнал меня на улицу без единого гроша в кармане. Мне пришлось самой заботиться о том, чтобы выжить. Когда разразилась эта шумиха, мне пришлось даже занимать деньги в долг, чтобы расплатиться по судебному иску. Поэтому и бизнес мой заглох. А насчет квартиры — как ты думаешь, могла ли я себе позволить платить тысячу долларов в месяц, когда у меня в кошельке осталась двадцатка на карманные расходы? Тиммонс нервно рассмеялся.
    — Да, веселая у тебя жизнь. Интересно, а во сколько же тебе обходится этот номер?
    Джина резко взмахнула рукой.
    — Это не важно. Главное, что я не на улице. Окружного прокурора рассмешила и эта фраза.
    — Я думаю, что на улице ты смогла бы заработать себе на жизнь гораздо больше, чем своим дурацким печеньем. С твоими сексуальными способностями нужно зарабатывать на жизнь не хлебопечением.
    Джина ядовито улыбнулась.
    — Ты, между прочим, пользуешься моими женскими слабостями совершенно бесплатно. Ну, разве что пару раз расплатился за меня в ресторане. А мог бы и помочь. Хотя, — она презрительно наморщила лицо, — чего от тебя можно дождаться? С твоей жалкой прокурорской зарплаты нечего даже на приличное шампанское надеяться.
    Тиммонс поторопился замять этот разговор, направившийся в неприятное для него русло.
    — Ладно, поговорим как-нибудь о мужских достоинствах и женских прелестях в другой раз. Сейчас надо торопиться. Сантана разгуливает на свободе и еще неизвестно, чем это может закончиться. Не хватало только, чтобы она добралась до наркотиков.
    Джина направилась к шкафу и стала перебирать висевшие на плечиках платья.
    — Пожалуй, мне тоже не стоит здесь задерживаться. Как ты думаешь, Кейт, ее удастся найти?
    По лицу Тиммонса стала блуждать дурацкая улыбка.
    — Если я не найду ее, то, посуди сама — она найдет нас, — с какой-то мазохистской радостью сказал он.
    Джина взбеленилась.
    — Это не смешно, Кейт! — взвизгнула она, подскочив к окружному прокурору. — Сумасшедшая бродит по городу, неизвестно о чем думая. А ты пытаешься превратить все это в шутку. Тебе хорошо, ты сейчас сбежишь отсюда под защиту своих громил в полицейской униформе, а что делать мне, бедной слабой женщине? Я же не могу сидеть за дверью с топором в руках и трястись от страха, ожидая, пока Сантана заявится ко мне.
    Тиммонс снова улыбнулся.
    — Ну, насчет топора, это ты загнула. Хотя, в этом что-то есть. В любом случае, тебе надо покрепче запереться.
    Совершенно неожиданно для Джины он крепко впился ей в губы.
    — У-ух, — наконец оторвавшись, возбужденно произнес он. — Даже чувство опасности не мешает мне трепетать от одного соприкосновения с тобой. Джина, ты обладаешь каким-то повышенным сексуальным магнетизмом. У меня даже кровь вскипает.
    Она хмуро пробормотала:
    — Ладно, сейчас не время. Иди, Кейт.
    Он направился к двери и, на мгновение, задержавшись у порога, сказал:
    — Береги себя, Джина, ты мне еще понадобишься. Она сделала попытку улыбнуться.
    — Ладно, ты тоже.
    Когда шаги Тиммонса стихли в коридоре за дверью, которую Джина закрыла на замок, она стала растерянно бродить по комнате. Бросив унылый взгляд на покрытую следами ночных страстей простыню, она пробурчала:
    — Слава богу, хоть не в меня. А что, Кейт, могла бы тебе такое дать твоя Сантана? Она, наверное, даже в постели рыдала и тряслась. Ладно, черт с ней. Надо сматываться отсюда.
    С этими словами она открыла дверцу шкафа и стала рыться в своей одежде, торопливо подбирая гардероб.
    — Так, что это за платье? — спросила она сама себя, вытаскивая один из нарядов. — Нет, не пойдет. Все подумают, что я собиралась на пляж. А вот это годится.
    Она вытащила из шкафа легкий летний костюм и широкополые брюки из яркой цветастой ткани, однако одеться Джина не успела. Она только-только намеревалась сбросить с себя халат, как в дверь постучали. Стук был такой тихий и осторожный, что Джина мгновенно обмерла. Если бы это был хозяин мотеля или кто-то из постояльцев, они не стали бы особенно церемониться, а просто грохнули по дверному косяку кулаком. Это был женский стук.
    Джина почувствовала, как у нее подкашиваются коленки. Похоже, что Сантана все-таки добралась сюда. Джина стала в панике вертеть головой, пытаясь найти хоть какой-то выход. Первой ее мыслью было нырнуть в шкаф, запереться там и не издавать ни единого звука. Потом взгляд ее упал на открытое окно, и она решила прямо так, в халате, бежать из номера.
    Наверное, так бы она и сделала, если бы после вновь повторившегося стука Джина не услышала знакомый голос:
    — Это я, Келли. Ты дома, Джина?
    Выражение панического ужаса на лице у Джины сменилось облегченной улыбкой.
    — Боже мой, это Келли, — пробормотала она. — Слава богу.
    Да, это была, действительно, настоящая удача. Джина надеялась, что Келли вернется домой, но что это произойдет так скоро, она и ожидать не могла. Для Джины это означало существенное ускорение реализации ее планов. Если Келли вернулась, значит, она теперь сможет предстать перед судом, и Джина не упустит такой случай.
    Торопливо захлопнув одежный шкаф, Джина бросилась к двери. На лице ее было написано выражение такой неописуемой радости, что Келли даже немного оторопела, увидев перед собой свою бывшую мачеху, которая находилась в состоянии полного восторга.
    — Перл, Келли! — радостно воскликнула Джина. — Как я рада вас видеть! Вы даже не можете себе представить.
    Они недоуменно переглянулись между собой. Джина радушно распахнула дверь и затараторила:
    — Келли, я уже не чаяла тебя увидеть. С тех пор, как ты исчезла из больницы доктора Роллингса, здесь все только и ждут твоего возвращения. А уж как я по тебе соскучилась, ты даже поверить не можешь. Очень приятно увидеть тебя целой и невредимой. Кстати, ты очень хорошо выглядишь. Похоже, что прогулки на свежем воздухе пошли тебе на пользу. О, я даже завидую твоему цвету лица. Мне бы тоже надо почаще выходить на прогулки, но, к сожалению, все дела, дела, некогда даже о себе позаботиться.
    Они прошли в комнату, с некоторым недоумением оглядываясь вокруг. Беспорядку, который царил в номере Джины, мог бы позавидовать лондонский бедлам. Она принялась торопливо подбирать с пола разнообразные детали нижнего белья, которые вчера вечером в порыве страсти срывал с нее Кейт Тиммонс.
    — Не обращайте внимания, — слегка смутившись, сказала Джина, запихивая вещи в комод. — Просто, я вчера вечером задержалась в пекарне, а когда пришла домой, чувствовала себя такой усталой, что едва смогла добраться до постели.
    Кое-как прибрав в номере, Джина жестом показала гостям на стулья.
    — Присаживайтесь. Мне будет очень интересно выслушать ваш рассказ. Где вы были, что видели? Доктор Роллингс, наверное, с ума сошел от злости, когда ему не удалось поймать вас и водворить в свою больницу. Келли, ты выглядишь совсем здоровой. Я надеюсь, что у тебя уже все в порядке?
    Та сдержанно кивнула:
    — Да.

    В тот самый момент, когда окружной прокурор Кейт Тиммонс и Джина Кэпвелл тряслись от страха в номере дешевого мотеля, Сантана осторожно открывала дверь своего собственного дома. Убедившись в том, что ее никто не видит, она проскользнула по дорожке к дому и, поднявшись по ступенькам, она осторожно повернула дверную ручку. Дверь оказалась открытой. Очевидно, Круз был дома.
    Через узкую щель Сантана услышала доносившийся из кабинета рядом с гостиной голос Круза.
    — Да, хорошо. Послушай, Пол, срочно поднимай все патрульные подразделения и организуй поиск в городе. Нужно установить дежурство на всех оживленных улицах в центре и на перекрестках. Возможно, полицейским удастся заметить ее среди толпы. Дальше. Надо начать с дома ее родителей и осмотреть окрестности. Может быть, она скрывается где-то рядом. Порасспрашивайте соседей, возможно, они что-то видели. Особенно обращайте внимание на заброшенные дома и места, где можно спрятаться. Пусть все сведения стекаются в полицейский участок. Да, и помни, Пол, не должно быть никаких случайностей и проколов, мы обязательно должны найти ее. Сантана сейчас в очень возбужденном состоянии и еще неизвестно, на что она может отважиться. Сам постоянно будь на месте, я попробую подождать ее здесь. Может быть, она придет домой. Да, я чуть не забыл, обязательно проверьте дом Кэпвеллов, она вполне могла направиться туда. К тому же, вокруг дома вполне достаточно мест, где можно спрятаться. Будьте очень внимательны. Пол, за эту проверку ты отвечаешь передо мной лично. Да, да, я опасаюсь за Иден.
    Осторожно ступая, чтобы не привлечь внимание мужа, Сантана вошла в прихожую. Сделав несколько шагов, она остановилась у двери в гостиную и прислушалась к тому, о чем говорит Круз.
    — Нет, Пол, она не может быть вооружена. Но подумай сам, откуда у нее оружие? Она сбежала из больницы и провела ночь, скорее всего, блуждая по городу. Я боюсь, что она сейчас в очень плохом состоянии.
    Нервная гримаса исказила лицо Сантаны. Она чувствовала себя, как зверь, загнанный за красные флажки. Ее собственный муж объявляет на нее охоту по всему городу. На ноги поднимаются все полицейские патрульные подразделения, Круз устраивает проверки в доме Розы и Кэпвеллов. Она не чувствует себя в безопасности даже в собственном доме. Сантана растерянно побрела к выходу, и тут взгляд ее упал на лежавшую рядом с небрежно брошенным в прихожей пиджаком кобуру, откуда торчала рукоятка револьвера.
    — Нет, нет, — донесся до нее голос Круза, который продолжал по телефону разговаривать со своим помощником Полом Уитни. — Ни о каком оружии не может быть и речи, она вообще не знает, как с ним обращаться. По-моему, Сантана никогда в жизни не держала в руках револьвер.
    Именно в этот момент она трясущейся рукой расстегнула кобуру и вытащила кольт тридцать восьмого калибра полицейского образца. Она стояла несколько секунд, растерянно держа в одной руке пустую кобуру, а в другой — револьвер.
    — Да, — продолжал Круз, — если она находится под влиянием наркотиков, то ее действия могут быть непредсказуемы. Проинструктируй ребят, чтобы постоянно были настороже.
    Услышав слова мужа о наркотиках, она раздраженно швырнула кобуру на пол и с пистолетом в руке метнулась к выходу.
    — Подожди, Пол, — сказал Кастилио в трубку, — кажется, я слышу в прихожей какой-то звук.
    Он положил трубку и вышел из кабинета. Когда он дошел до прихожей, здесь уже никого не было.
    — Кто здесь? — спросил он.
    Он выглянул в прихожую и, убедившись в том, что здесь никого нет, на всякий случай заглянул еще в кухню. Здесь тоже было пусто. Внимание Круза было настолько занято мыслями о бегстве Сантаны из больницы, что он не обратил внимания на валяющуюся возле вешалки в прихожей кобуру. Еще немного потоптавшись в гостиной, он снова вернулся в кабинет.
    Сантана сунула пистолет в карман больничного халата и торопливо сбежала вниз по ступенькам крыльца. В голове ее, словно паровой молот, стучала одна единственная мысль: Джина, Джина, Джина.

    Когда стрелки часов показали ровно восемь, Тэд, находящийся в баре на пляже, и сидящий за пультом ди-джея, нажал на кнопку секундомера и сказал в микрофон:
    — Доброе утро, дорогие слушатели, итак, мы начинаем наш радиомарафон. Мы надеемся побить все рекорды беспрерывного вещания. Помните, господа, ваши взносы будут переведены на счета двадцати благотворительных организаций здесь, в Санта-Барбаре. Так что, снимайте ваши трубки сейчас и звоните нам немедленно. Напоминаю телефон: пять-пять-пять-один-пять-один-один. Я еще неоднократно повторю этот номер в течение нашего марафона.
    Суетившаяся здесь же, Джейн Уилсон сунула Тэду записку.
    — Так, что здесь написано? Ага, мои помощники говорят, что первый взнос уже поступил. Итак, посмотрим. Его сделал мистер СиСи Кэпвелл! Очень солидная сумма. Огромное спасибо вам, мистер Кэпвелл, звоните нам. Мы скоро постараемся передать вам песню, которую вы давно хотели услышать.
    Он взглянула на секундомер, который держала в руке.
    — Итак, мы в эфире уже целых двадцать шесть секунд, а я еще совершенно не устал. Итак, к нам поступили еще несколько взносов. Вот, например, магазин спортивных товаров делает взнос в размере одного доллара за каждый час в эфире. Спасибо. Итак, мы продолжаем. Сейчас передаем для вас песню, которая вошла в десятку лучших, она называется «Верь в свою звезду!».
    Джейн, наблюдавшей за происходящим с изрядной долей скепсиса, оставалось только ухмыльнуться.
    — Ну, ну, — пробормотала она, — посмотрим, что у тебя, получится.
    В этот момент в баре появилсявошел Чет Хендерсон.
    — А вот и кофе! — радостно воскликнул он. — Здесь хватит на всех, чтобы мы могли продержаться хоть до утра.
    Хейли, находящаяся на подхвате у Тэда, улыбнулась.
    — Спасибо, Чет, это очень кстати.
    Она не обратила внимания на то, какой ревностью блеснули глаза Джейн Уилсон, когда Чет вошел в бар.
    — Ну что, может, сразу выпьем кофе? — предложил Чет. — Только нам нужны стаканчики.
    Джейн подняла руку.
    — Я знаю, где они. Идем со мной, Чет.
    Они отошли к стойке, и Джейн сразу же набросилась на Чета:
    — Чего ты хочешь добиться? — зашипела она. — Зачем ты здесь вообще нужен? Ты хочешь чего-то от меня?
    Он сделал невинное выражение лица.
    — Кто, я? А что такое?
    Джейн не унималась.
    — Какого черта ты сюда притащился? Ты хочешь сказать, что у тебя появился интерес к этой дурочке Хейли? Или ты хочешь добиться чего-то от меня?
    Он натянуто рассмеялся.
    — Да я ничего не собираюсь добиваться. Я пришел сюда просто так. У меня есть свободное время, почему бы не провести его вместе с вами?
    Судя по ее настроению, она готова была наброситься на Чета и разорвать его на части своими длинными лакированными ногтями.
    — Тогда почему бы тебе не оставить меня в покое? — взвизгнула она. — Почему ты пристаешь ко мне?
    Он снова рассмеялся и снова столь же неискренне.
    — Да упаси бог, никто к тебе не пристает.
    Потом Чет вдруг махнул рукой и на сей раз совершенно другим тоном сказал:
    — Да, ладно, раз уж тебе так хочется знать, пожалуйста. Я здесь для того, чтобы посмотреть, как ты будешь выкручиваться из весьма щекотливого положения, Роксана.
    Он нежно потрепал ее по щеке, в ответ на что Джейн с возмущением отшвырнула в сторону его руку.
    — Не трогай меня! Если ты думаешь уличить меня в чем-то, то тебе это не удастся. Роксана умерла, ее больше нет, осталась только Джейн Уилсон. А я больше не желаю иметь с тобой ничего общего. Оставь меня в покое.

    Келли нервно теребила пальцы.
    — Ко мне вернулась память. Я смогла вспомнить почти все, что произошло в тот вечер, когда погиб Дилан.
    Джина натужно улыбнулась.
    — Вот как? Я очень рада за тебя. И что же ты помнишь?
    Разумеется, то, о чем только что Джине сказала Келли, не могло ее обрадовать. Если девушка, действительно вспомнила все — и насчет револьвера, и насчет того, куда он подевался — то Джине придется нелегко. К тому же, этот ее спутник, Перл, который, насколько она помнит, раньше был дворецким в доме Кэпвеллов, очень подозрительно на нее смотрит. Это не к добру.
    Пока Келли еще не ответила, Джина принялась лихорадочно просчитывать варианты действий в случае, если ее уличат в причастности к этому делу.
    Келли уверенно сказала:
    — Я знаю, что ты была там. Ты вошла сразу же после того, как Дилан выпал из окна. Я помню, что было со мной, когда ты вошла в номер.
    Джина почувствовала, что наступает опасный момент в разговоре, и поспешила перехватить инициативу. Она бросилась к Келли с распростертыми объятиями.
    — Дорогая, как я рада, что ты смогла все вспомнить. Это значит, что ты теперь в состоянии предстать перед судом и оправдаться.
    Перл покачал головой.
    — А если она не сможет оправдаться? Кто даст гарантию, что она докажет свою невиновность? Ее воспоминания — это еще не доказательства, для суда присяжных они ничего не значат.
    Джина ободряюще похлопала Келли по плечу.
    — Нет, она все сможет, я верю в нее.
    Девушка нерешительно продолжила:
    — Я помню, что у Дилана был пистолет, и что он угрожал мне им. Если мы сможем доказать это, если мы сможем убедить присяжных в том, что это было на самом деле...
    — ...тогда тебя оправдают, — радостно закончила за нее Джина. — Ты можешь не сомневаться в том, что у тебя все получится.
    Перл прошелся по комнате и, остановившись за спиной Джины, неожиданно произнес:
    — Ты видела пистолет?
    Джина тут же вспомнила, как в тот роковой вечер она вошла в президентский номер отеля «Кэпвелл» сразу же после того, как Келли вытолкнула из окна Дилана Хартли. Очевидно, шок от случившегося был так велик, что Келли даже не понимала, что происходит вокруг. Бессильно опустив руки, она стояла посреди номера, а рядом с ней, на полу лежал револьвер. Джина принялась что-то говорить, успокаивать Келли, но та абсолютно не реагировала на слова. Оцепеневшими глазами она смотрела на разбитое окно, не понимая, что происходит вокруг. Тогда Джина нагнулась и, подняв револьвер, незаметно сунула его к себе в сумочку.
    — Джина, — вновь обратилась к ней Келли, — постарайся вспомнить, ты видела револьвер? Он должен был быть там, в номере.
    На лице Джины отразились мучительные сомнения и попытки восстановить в памяти прошлое. Однако, спустя некоторое время, она обессиленно покачала головой.
    — Нет, Келли, я ничего не помню. Прости, но с тех пор прошло много времени, и я помню только тебя. Ты находилась в состоянии полной прострации. Я попыталась вытащить тебя из комнаты, но ты была в жутком состоянии, ты не понимала, что происходит вокруг и отбивалась от меня так, словно я пытаюсь затащить тебя в полицию. Что мне оставалось делать? Я побоялась, что меня тоже могут привлечь и убежала.
    Келли умоляюще протянула к ней руки.
    — Джина, ну постарайся вспомнить. Может быть, ты видела пистолет где-нибудь в комнате? Я помню, что Дилан угрожал мне, он размахивал пистолетом, и я вынуждена была защищаться. А потом оружие исчезло. У меня только одна надежда — на тебя.
    Джина с сожалением покачала головой.
    — Нет, я не помню.
    Келли растерянно оглянулась и посмотрела на Перла. Тот, насупившись, стоял у окна.
    — Джина, — взмолилась Келли, — я знаю, что ты не любишь нашу семью, я знаю, что семейство Кэпвеллов причинило тебе много боли, но если у тебя есть хоть какие-то сведения, которые помогут мне избежать приговора, я умоляю тебя не укрывать их только из-за того, что ты ненавидишь Кэпвеллов.
    Джина отступила на шаг и, наткнувшись спиной на Перла, едва заметно вздрогнула.
    — Нет, нет, я ничего не помню, — залепетала она. — К сожалению, я не видела там револьвера.
    Девушка разочарованно опустила голову.
    — Тем не менее, — поспешно воскликнула Джина, — я уверена в том, что тебе удастся оправдаться. Ты сможешь доказать, что действовала в целях самообороны.
    — Но как? — ошеломленно спросила Келли. Джина развела руками.
    — Ну, я думаю, что тебе просто стоит рассказать присяжным все, что ты помнишь. Они поверят тебе, ты говоришь очень убедительно.
    Кусая губы, она отвернулась и глухо проговорила:
    — Этого совершенно не достаточно. Подумай сама, кто может поверить просто словам?
    Голос Перла приобрел угрожающий оттенок.
    — Ты абсолютно уверена, что не видела пистолета?
    Джина придерживалась своей излюбленной тактики — неприятные вопросы она игнорировала, упрямо продолжая гнуть свою линию.
    — Келли, — она взяла девушку за плечи и развернула ее к себе. — Не надо так расстраиваться, для тебя еще не все потеряно. Ты заранее уверена в том, что проиграешь этот судебный процесс, а я тебя уверяю — все шансы на твоей стороне. Ты могла бы попросить отца нанять на его деньги лучшего адвоката, и все было бы в порядке, я уверена.
    Неискренность Джины была столь очевидна, что даже Келли поняла это. Разумеется, для Перла все тоже было очевидно.
    — Извини, Джина, — сквозь зубы процедил он. — А почему ты так уверена в том, что Келли удастся доказать свою невиновность, если в ее руках нет абсолютно никаких доказательств?
    Келли тоже не удержалась от вопроса.
    — Ты что-то скрываешь от меня, Джина? — настойчиво спросила она. — Ну, говори же.
    Но Джина была не из тех, кого можно было напугать, прижав к стенке. Она сделала невинное лицо и, пожав плечами, заявила:
    — Да я просто уверена в этом. У меня такое чувство. Вы же знаете, что есть такая вещь, как интуиция. Я ни капли не сомневаюсь в том, что ты выкрутишься, что тебя оправдают. Гарантирую.
    Последняя надежда в глазах Келли погасла.
    — Ну, хорошо, — упавшим голосом проговорила она, — я больше не стану расспрашивать тебя, но обещай мне, что если что-нибудь вспомнишь, позвонишь мне, хорошо?
    Джина стала оживленно трясти головой.
    — Конечно, конечно, даю тебе слово.
    Она обняла Келли за плечи и вместе с ней зашагала к двери.
    — Не волнуйся, если я что-нибудь вспомню, — успокаивающе сказала она, — СиСи будет первым человеком, которому я это сообщу.
    Келли потерянно брела к выходу.
    — Ну что ж, хорошо, спасибо, Джина.
    — Спасибо, — добавил Перл. — Пошли, Келли.
    Джина радостно улыбнулась.
    — Не за что. Я уверена, что ты добьешься своего, Келли.
    Захлопнув за ними дверь, Джина в полголоса добавила:
    — И я тоже добьюсь своего.

    Закончив разговор со своим помощником, Круз положил трубку и в задумчивости стоял у окна в своем кабинете. Сегодняшний день обещал быть жарким. На небе не было ни единого облачка, даже легкий порыв ветра не шевелил листья в саду. Хотя было еще утро, но солнце уже палило нещадно. Где же она? Где же она? Круз опасался, что Сантана вновь добралась до наркотиков и, находясь под их действием, может натворить каких-нибудь глупостей. А еще хуже, если с ней случится беда. Хорошо, если поиски увенчаются успехом, и Сантану удастся обнаружить в доме ее родителей или где-нибудь поблизости особняка Кэпвеллов. Скорее всего, она не сбежала из города, а прячется где-то здесь...
    Но хуже всего будет, если Сантана, одолеваемая жаждой мести, попытается причинить зло Иден или кому-нибудь еще. Сейчас Крузу приходилось надеяться только на то, что Сантана все-таки одумается и вернется назад. Но надежда на это была столь малой, что всерьез на это рассчитывать не приходилось. Здравый смысл говорил Кастилио, что Сантана, скорее всего, попытается отомстить тем, кого она считает своими злейшими врагами. Кроме Иден в число таких потенциальных жертв входили, без сомнения, Джина Кэпвелл и окружной прокурор Кейт Тиммонс. Если же ко всему прочему она будет одурманена наркотиками, то стоит ожидать самого худшего...
    От малоприятных размышлений Круза оторвал звонок в дверь. На пороге стоял Ник Хартли.
    — Доброе утро, Круз. Я только что услышал о том, что Сантана исчезла из больницы.
    — Здравствуй, Ник, — ответил Круз. В голосе его сквозило недоверие.
    — А откуда ты знаешь, что ее там нет? Ведь об этом еще не сообщали в газетах и по радио? Это строго секретная информация, которая известна только полиции. Ник сокрушенно покачал головой.
    — Да ты не там копаешь, Круз. Или, может быть, ты подозреваешь меня в том, что я оказал содействие Сантане в бегстве из больницы? Я просто с утра заехал туда, чтобы навестить ее, узнать о ее здоровье. Но ее, просто, нет в палате. Мне сказали о том, что она сбежала, сами врачи. Тебя это устраивает?
    Круз угрюмо кивнул.
    — Да, конечно. Извини, Ник. Просто, все эти события уже начинают выбивать меня из колеи. Сантана всегда совершает что-то такое, что у меня волосы дыбом встают.
    Ник сочувственно похлопал его по плечу.
    — Круз, я тебя понимаю. Но, по-моему, в этом есть часть и твоей вины.
    Круз взглянул на него искоса.
    — Что ты имеешь в виду? Ник на мгновение задумался.
    — Мне кажется, что ты должен был бы в первую очередь верить ей, а не тому, что говорят другие.
    Кастилио едва сдержался, чтобы не вспылить.
    — Послушай, Ник, а как, по-твоему, я мог поступать, если факты указывают на совершенно противоположное тому, что говорит Сантана? Сначала она отрицала, что сбила Иден, потом стала заявлять, что вместе с ней в машине сидел окружной прокурор, потом анализы крови показали, что она принимала наркотики. И каждый раз, прежде чем признаться в чем-то, она все это начисто отрицала. Причем, это происходило не при свидетелях, а в наших разговорах наедине. Она отрицала, что изменяла мне с Кейтом Тиммонсом, а потом оказалось, что... — он сокрушенно умолк.
    Ник выглядел точно таким же, растерянным и поникшим. Однако он все еще пытался защищать Сантану.
    — Ну ладно, допустим, она сбежала. Что ты намереваешься сейчас делать?
    Круз задумчиво теребил подбородок.
    — Пока не знаю. Я поступил, как обычно в таких случаях поступают в полиции. Объявил общегородскую тревогу и направил несколько патрулей проверить места, где она может появиться.
    Ник обозленно махнул рукой.
    — Да ты что, Круз, спятил? Зачем ты поднял такую шумиху? Представляешь, что сейчас будет твориться в городе? На всех перекрестках патрули, полицейские облавы. Жители Санта-Барбары подумают, что на свободу сбежал какой-то маньяк. Неужели ты не понимаешь, что устроил охоту за человеком? Круз огрызнулся:
    — А что мне остается делать? Я не могу ждать, пока она совершит какое-нибудь очередное преступление. А в том, что это может произойти, у меня мало сомнений.
    Ник рассерженно воскликнул:
    — Круз, ты ведешь себя так, как будто она преступница, беглая каторжница, которую нужно доставить в полицию любым способом живую или мертвую. Ты хотя бы на сотую долю понимаешь, что ты натворил? Может быть, она бы и хотела вернуться, но теперь ты ставишь ее в безвыходное положение.
    Круз вспылил:
    — Ничего подобного, Ник, — резко заявил он. — Вероятно, она до сих пор под влиянием наркотиков. В последний раз, когда она приняла наркотики, Сантана попыталась сбить Иден машиной. Тебе этого мало? А я не хочу, чтобы такое снова произошло.
    Ник потрясенно отступил на шаг назад.
    — Но ведь она никого не убила, ни за кем не гонялась с ножом, не пыталась на кого-то напасть, — развел он руками. — Сантана совершенно не опасна.
    Круз отрицательно покачал головой.
    — Ник, ты не видел, как она вела себя в полиции. Она не скрывала своей злобы по отношению к Иден. А о том, что было в суде, ты уже забыл? Она ведь набросилась на Джину и пыталась душить ее? Раньше я не понимал, почему все это происходит, а потом мне стало ясно. Она ведь постоянно принимала наркотики. Это было даже там, в суде. Конечно, как она могла вести себя по иному? При таком возбуждении удивительно, что она вообще не натворила больше никаких глупостей. И потом, почему ты не допускаешь мысли о том, что Сантана, действительно, в чем-то виновна? Может быть, ее наезд на Иден и впрямь был ненамеренным, случайным, однако все ее поведение после этого убеждает меня в обратном.
    Однако их словесная перепалка еще не успела перерасти в настоящий спор, помешал приход Иден. Когда Круз открыл ей дверь, она тут же решительно шагнула через порог.
    — Отец только что рассказал мне, что произошло. Его поставил в известность окружной прокурор.
    На лице Ника отразилось явное неудовольствие. Ему, как другу Сантаны, разумеется, не доставляло никакого наслаждения видеть любовницу Круза в его доме в тот момент, когда жена находится на краю пропасти.
    — Иден? — вопросительно сказал Ник, что, очевидно, должно было означать приветствие.
    Но она была настолько взволнована, что не обратила внимания на интонации Хартли.
    — Привет, Ник, — сказала она. — Сантану так и не нашли?
    Круз мрачно покачал головой.
    — Нет, — ответил он. — А пока ее не нашли, я хочу, чтобы ты оставалась со мной.
    Ник не мог оставаться в стороне от такого вопиющего пренебрежения Круза к собственной супруге.
    — Да перестань ты! — возбужденно воскликнул он. — Не думаешь же ты, что она собирается с кем-нибудь расправиться? Сантана просто не может сейчас разобраться в своих чувствах. Пойми, она находится в состоянии, близком к нервному расстройству, и все это из-за того, что она оказалась в трудной ситуации. Ей кажется, что весь мир ополчился против нее, она готова обвинить в этом всех, в том числе, тебя и собственную мать. Роза говорила мне, что Сантана обвинила ее в том, что она вынудила собственную дочь отречься от сына. Сантана уверена, что никто не хочет ей помочь. Она, просто, в отчаянии. Но я абсолютно убежден в том, что она безобидна. Она не сможет никому причинить вреда. Сантана — не такой человек.
    Круз разочарованно махнул рукой.
    — Ник, я понимаю, что ты хочешь защитить ее, но ведь это факт — ни ты, ни я не знаем, на что она способна в таком состоянии. По всей видимости, она уже находится в сильной зависимости от наркотиков. Если вспомнить, как давно она принимает эти таблетки, то ничего удивительного нет в том, что она натворила столько всего. Поверь мне, Ник, я много раз сталкивался с подобными случаями. Человек, в состоянии наркотического опьянения, абсолютно не способен контролировать свои поступки. Его сознанием овладевает одна единственная маниакальная мысль. Подчиняясь этой мысли, он может совершить любое безумство. Поверь мне, если Сантана снова наглоталась таблеток, ее поступки предсказать будет невозможно.
    Но Ник упрямо стоял на своем.
    — Сантана не опасна, она сейчас, просто, очень сильно напугана. Ей требуется наша помощь.
    — Хорошо, — резко вскинул руку Круз, — я обещаю тебе, что помогу ей. Но, только в одном случае — если нам удастся найти ее.
    Ник удрученно покачал головой.
    — Ну ладно, — вздохнув, сказал он. — Ситуация мне понятна. Чем я могу помочь?
    Круз и Иден переглянулись.
    — Ты можешь предупредить Джину о том, что Сантана сбежала. А потом узнай, что известно окружному прокурору, это сейчас очень важно.
    Хартли направился к выходу.
    — Хорошо, я сделаю это.
    — Ник, — остановил его Круз, — спасибо тебе.
    Хартли недвусмысленно взглянул на Иден и довольно прохладно ответил:
    — Да.
    Спустя несколько секунд его уже не было в доме Кастилио.
    Иден беспокойно прошлась по гостиной.
    — Что-то мне от всего этого не по себе, — тяжело вздохнув, сказала она. — Честно говоря, я просто боюсь. Боюсь, что Сантана может наделать много глупостей.
    Круз, который всецело разделял ее мнение, кивнул:
    — Да. Но ты не должна бояться, ведь я рядом с тобой. Пока мы будем вместе, думаю, что тебе ничего не угрожает.
    Иден нерешительно взглянула на него.
    — Может, мне стоит вернуться домой? Ты видел, какими глазами смотрел на нас Ник? После такого взгляда поневоле почувствуешь себя преступницей. Наверное, он считает, что я отнимаю тебя у Сантаны.
    Круз неохотно вынужден был согласиться.
    — Да, судя по всему, он именно так и считает. Ник очень хороший человек, и мне жаль, если он считает наши поступки неправильными. Но я ничего не могу с собой поделать.
    Иден все еще сомневалась.
    — Мне и самой неудобно оставаться в твоем доме. Я думаю, что у себя я буду в безопасности.
    Круз решительно покачал головой.
    — Нет, об этом не может быть и речи. Сантана может наведаться в дом Кэпвеллов. Она может еще раз...
    Круз вдруг резко умолк. Он увидел лежавшую возле двери в прихожей кобуру и быстро направился к ней.
    — Что случилось? — обеспокоенно спросила Иден. — Что, ты думаешь, что Сантана уже что-то натворила?
    Он поднял кобуру и растерянно вертел ее в руке.
    — О, бог мой, — едва проговорил он сдавленным голосом. — Как же я сразу не догадался? Мне нужно было в первую очередь проверить.
    Иден округлившимися глазами смотрела на пустую кобуру.
    — Ты хочешь сказать...
    Круз не скрывал своей досады.
    — Черт побери, — выругался он. — Это было, наверное, полчаса назад. Я разговаривал по телефону с Полом Уитни, мне показалось, что я услышал в прихожей какой-то шум, я выглянул сюда, но здесь никого не было. Мне даже не пришло в голову, что нужно проверить оружие. Наверное, я просто был сильно расстроен, потому что никогда в жизни не оставлял оружие без присмотра.
    Иден пока еще не понимала истинного смысла происшедшего.
    — Кто-то взял твой...
    — Пистолет, — ответил он за нее.
    — Сантана?

    Когда Келли и Перл покинули мотель, Джина решила, что задерживаться больше нет смысла. Она накинула на себя избранный ею летний костюм, торопливо навела макияж и, сунув подмышку сумочку, направилась к выходу.
    Открыв дверь, она оцепенело, застыла на пороге. Прямо в грудь ей смотрело дуло револьвера, который держала в своих руках Сантана Кастилио. Джина переводила вытаращенные глаза с револьвера на лицо Сантаны, покрытое крупными каплями нота. Очевидно, она по-прежнему испытывала мучительные физические страдания из-за отвыкания от употребления наркотиков.
    — С... Сантана, — запинаясь, произнесла Джина, — что ты здесь делаешь?
    Несмотря на крайнюю степень испуга, Джина держала себя в руках. Она не бросилась в истерику, не кинулась бежать. Лишь дрожащие губы и широко открытые глаза говорили о том, какие чувства она сейчас испытывает.
    Сантана зло усмехнулась.
    — Сейчас я тебе расскажу, что мне нужно, — с издевкой сказала она.
    Джина стояла как вкопанная, растерянно хлопая глазами.
    — Я думала, что ты в больнице, — пролепетала она. — А как, как ты меня нашла?
    Сантана прищурила глаза.
    — Я знала о том, что ты переселилась в этот мотель еще до того, как состоялся этот суд надо мной.
    Несмотря на то, что под дулом пистолета разговаривать вообще очень трудно, Джина стала понемногу приходить в себя. Во всяком случае, она поняла, что Сантану нужно отвлечь разговорами, а уж там, по ходу действия, решать, что предпринять.
    — Похоже, ты торопилась сюда, — сказала Джина. — Наверное, ты хотела повидать меня.
    Револьвер в руке Сантаны недвусмысленно говорил о том, что желание увидеть Джину у Сантаны было весьма сильным, если не сказать, горячим.
    — Да, — сказала она, — я пришла к тебе, Джина, чтобы заплатить кое-какие старые долги.
    Джине все-таки нельзя было отказать в самообладании. Под дулом направленного на нее револьвера она еще пыталась перевести этот разговор в шутку.
    — Послушай, если ты считаешь, что должна мне что-нибудь, то забудь об этом. Я прощаю тебя, — с невинной улыбкой проговорила она. — Думаю, не стоит обращать внимание на такие мелочи.
    Но Сантана торопливо воскликнула:
    — Нет. Не пытайся отделаться от меня пустой болтовней. Я все знаю о наркотиках.
    Джина сделала широкие глаза.
    — О каких наркотиках? Я не знаю, о чем ты говоришь, Сантана.
    Поскольку разговор по-прежнему проходил на пороге, Джина надеялась, что кто-нибудь из постояльцев мотеля заметит женщину с револьвером и поднимет тревогу. Однако надежды не оправдались. Сантана с ненавистью ткнула стволом пистолета в грудь Джины, и та вынуждена была отступить на несколько шагов назад.
    — Иди, — нервно сказала Сантана, — поговорим у тебя в номере.
    Захлопнув за собой дверь, она продолжила:
    — Так ты говоришь, что ничего не знаешь о наркотиках. Зато о них все знаю я. Я знаю, что ты подсовывала мне эти таблетки. Я знаю, что ты подменяла мои пилюли от аллергии наркотиками. Еще я знаю, что это ты подсунула наркотики в мой дом.
    Пятясь назад, Джина зацепилась каблуком туфли за краешек стула и едва не упала на пол. Сантана тут же мстительно воскликнула:
    — Ага, значит, ты понимаешь, о чем я говорю. Джина растерянно пробормотала:
    — С чего ты взяла? Когда на тебя направлено дуло револьвера, можно не только упасть, но и на коленях ползать, а о наркотиках я ничего не знаю. Мне кажется, что ты пришла не по адресу.
    Захлопнув за собой дверь, Сантана привалилась к дверному косяку и несколько мгновений тяжело дышала, словно набираясь сил. Она очень плохо выглядела — огромные синие мешки под глазами, посеревшая кожа, покрытый крупными каплями пота лоб говорили о том, что она сейчас находится в состоянии тяжелого физического напряжения.
    — Сантана, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — участливо спросила Джина, сделав шаг ей навстречу.
    Но та вдруг встрепенулась и махнула револьвером.
    — Отойди. Если ты приблизишься ко мне, хоть на шаг, я выстрелю.
    Джина умоляюще подняла руки.
    — Ладно, ладно, только успокойся, не надо так нервничать.
    Она нашла в себе наглость даже полюбопытствовать:
    — Скажи, а твой револьвер заряжен?
    — Заряжен! — взвизгнула Сантана. — Я собираюсь воспользоваться этим! К тому же, я знаю о том, что между тобой и Кейтом Тиммонсом существуют любовные отношения. Я видела, как он выходил от тебя. Это настоящий роман, в отличие от того вздора, который ты несла в суде.
    Джина удивленно пожала плечами и отрицательно покачала головой.
    — Сантана, не понимаю, откуда ты взяла эту бредовую идею? Никакие мы с Тиммонсом не любовники. Просто, Кейт приезжал ко мне по очень важному служебному делу.
    Сантана усмехнулась.
    — Интересно, какое же это дело? Наверное, вы обсуждали планы дальнейшей расправы со мной. Сначала ложные показания в суде, потом наркотики. Что вы придумали на этот раз? Ну, почему ты молчишь? Отвечай.
    Она снова направила на Джину пистолет. Та, помимо своей воли, вынуждена была отвечать.
    — Да нет же, нет, это касалось совсем другого дела. Просто... Просто закончены не все дела, связанные с несколькими случаями отравления моим печеньем. И я... Я должна была... — она запнулась и умолкла.
    На лице Сантаны появилась отчетливая гримаса отвращения.
    — Перестань врать, Джина. Перестань! — крикнула она. — Какие дела могут быть в семь часов утра? Ты хоть когда-нибудь говоришь правду?
    Джина растерянно опустила руки.
    — Но...
    — Ты разбила мою жизнь! — воскликнула Сантана. — Ты разрушила всякую надежду на мой счастливый брак с Крузом, ты отняла у меня сына. Круз теперь мне никогда не поверит, никогда. Он сделает все, чтобы меня поймали и упекли за решетку до конца моих дней.
    Джина выглядела демобилизованной, но не сдавшейся.
    — Да нет же, нет, — она пыталась перейти на доверительный тон. — Круз такого никогда не сделает. Он же твой муж, он любит тебя. Ну что с того, что ты попала в трудные обстоятельства? Он же не станет устраивать за тобой охоту?
    Сантана нервно взмахнула револьвером.
    — У него нет другого выхода! — выкрикнула она. — Он обязан это сделать!
    Револьвер в руке Сантаны начал ходить ходуном.
    Она разнервничалась и, как обычно бывало в таких ситуациях, дрожала всем телом. Вот это уже, действительно, было страшно. В таком состоянии Сантана могла совершить, что угодно. Джина в ужасе отвернулась.
    — Смотри на меня! — закричала Сантана. — Смотри, не отводи взгляд! Смотри мне в глаза! Теперь у меня в жизни есть только одна цель, — торжествующе улыбнулась Сантана, — я хочу посмотреть, как ты будешь молить меня о пощаде. Я хочу посмотреть, как ты будешь ползать передо мной на коленях по этому грязному полу. Я хочу увидеть твои глаза, полные страха и унижения. Я хочу услышать, как ты будешь скулить.
    Она подняла пистолет и щелкнула курком. Джина поняла, что ей угрожает скорее случайная, чем преднамеренная смерть — стоило Сантане нажать на спусковой крючок чуть сильнее, и тогда может произойти выстрел. Это было куда опаснее, чем, если бы Сантана хладнокровно выстрелила.
    Как ни странно, Джина и в такой ситуации действовала, на редкость, разумно. Точнее, она просто инстинктивно заслонила лицо руками. Но Сантана не стреляла. Руки ее начали трястись крупной дрожью, пот стал заливать глаза — наверное, она испытывала очередной приступ боли. Сантана пошатнулась, и, если бы не спасительная стена сзади, она бы, наверняка, упала. Она уже начала съезжать вниз по дверному косяку, но затем смогла справиться со страданиями. Хотя руки ее по-прежнему дрожали, она не сводила дула револьвера с груди Джины.
    — Ну ладно, ладно, — наконец, воскликнула Джина. — Убери пистолет, хватит! Прекрати, не делай глупости!
    Сантана подступила поближе. Теперь она стояла уже в метре от Джины.
    — Опусти руки, — приказала она.
    Джина тут же повиновалась. До сих пор она надеялась, что все как-нибудь обойдется — либо ей удастся разговорами отвлечь Сантану, а потом каким-нибудь образом выскользнуть, либо та сама успокоится и поймет, что совершает ошибку. Но было мало похоже, чтобы Сантана намеревалась отказаться от своего намерения. Хотя руки ее по-прежнему тряслись, она не опускала пистолет. Джина почувствовала, как у нее все холодеет в груди.
    — Ну ладно, чего ты хочешь? — плаксиво заныла она. — Что тебе нужно от меня? Ты хочешь, чтобы я призналась в том, что подсовывала тебе наркотики? Хорошо, я признаю это. Я сделаю все, что ты хочешь. Я скажу все, что тебе хочется услышать. Я даже подпишу любую бумагу, только убери пистолет.
    Сантана презрительно поджала губы.
    — Ты сейчас готова сделать все, что угодно, чтобы спасти свою никчемную жизнь, правда, Джина? Ты готова сделать и сказать все, что угодно. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты думаешь только о том, чтобы уцелеть.
    Джина почувствовала, как ее руки начинают покрываться мелким липким потом. Слова Сантаны звучали как смертный приговор.
    — Ну, так вот! — воскликнула она. — Теперь, Джина, слишком поздно. Извини, слишком много уже разрушено.
    Джина сейчас готова была уцепиться за любое слово, за любую фразу, лишь бы отвлечь Сантану от ее намерений.
    — Нет, нет! — с виноватой улыбкой воскликнула она. — К чему же так рано себя хоронить? В жизни нет ничего такого, что нельзя было бы восстановить или построить заново. Посмотри вокруг, сколько таких примеров. Даже СиСи, который много лет назад расстался с Софией, теперь опять намеревается жениться на ней. Видишь, как люди могут возвращаться к прошлому. Сантана, ты не должна думать, что жизнь для тебя закончилась. Ты еще можешь вернуться к Крузу, только прошу тебя, не делай глупостей.
    Сантана обреченно опустила голову.
    — Нет, у меня так не получится. Мой брак обречен, Круз поставил на нем точку. Это же абсолютно ясно. Поначалу он считал меня преступницей, потом узнал, что я изменяла ему, теперь я для него еще и наркоманка. Он охотится за мной по всему городу. Как ты думаешь, возможно ли после этого, чтобы мы оставались мужем и женой? Это же абсолютно ясно. И потом, он никогда не любил меня. Он всегда мечтал только о своей Иден. Он и сейчас, наверное, где-нибудь вместе с ней. Ну, ничего, я еще доберусь до нее. Для меня все кончено, и я не собираюсь спокойно смотреть на то, как вы толкаете меня в могилу.
    Она так резко дернула револьвер, что Джина взвизгнула:
    — Нет, нет, не надо так делать!
    Сантана согнулась так, словно ее разбил радикулит. Тяжело дышала, она застонала и от боли зажмурила глаза. Однако пистолет из рук не выпускала.
    Джина со страхом ожидала, что будет дальше. Сейчас для нее главное было — не делать резких движений, иначе, кто знает, что взбредет в голову этой сумасбродке.
    Дождавшись, пока Сантана, наконец, придет в себя, Джина осторожно предложила:
    — Может, тебе стоит присесть? Может, тебе нужна помощь?
    Сантана с действительно сумасбродным упрямством вновь вытянула пистолет, направив его в грудь Джины.
    — Не тебе мне указывать, что я должна делать и как поступать, — с ненавистью проговорила она. — Я не твоя домработница и не надо давать мне наставления, как будто я твоя прислуга. Ты, наверное, всегда мечтала увидеть меня подчиняющейся твоим указаниям и подметающей полы у тебя на кухне. Ничего не получится! Я не собираюсь спокойно смотреть на то, как вы со мной расправляетесь. Я просто убью тебя, здесь и сейчас, как бы ты не надеялась спастись.
    Джина тут же воскликнула:
    — Подожди, подожди! Не делай этого! Я же совсем не то имела в виду. Я не хотела этого сказать, ты должна мне поверить.
    Сантана упрямо покачала головой.
    — Нет, пришел твой смертный час.
    Джина зажмурила глаза от ужаса. Неизвестно, что случилось бы в следующую секунду, если бы не громкий стук в дверь номера, в котором жила Джина. Сантана была вынуждена на некоторое время отказаться от выполнения своей угрозы, потому что за дверью был Ник Хартли.
    — Джина, ты дома? — позвал он, продолжая стучать кулаком по косяку. — Отзовись! Джина, это я, Ник. Не бойся, ты можешь мне открыть.
    Сантана решительно шагнула навстречу Джине и, ткнув пистолетом ей в грудь, прошептала с неожиданной для сумасшедшей истерички твердостью:
    — Если ты издашь, хоть один звук, я пристрелю тебя, как собаку.
    Джина замерла. Округлившимися глазами она смотрела на дверь в надежде, что Ник, может быть, поймет, что здесь происходит и придет ей на помощь.
    Он снова постучался.
    — Джина, если ты дома, открой.
    Однако ответом ему было молчание. Потоптавшись у двери еще некоторое время, он, наконец, ушел. Когда его шаги затихли в коридоре, Сантана отступила на шаг назад. Джина почувствовала, как на место страха в ее душе приходит элементарная женская злость.
    — Чего ты хочешь от меня? — с ненавистью воскликнула Джина. — Чего? Я уже готова была признаться тебе во всем, но, похоже, что тебе это не нужно. Что ты трясешься с этим пистолетом? Если бы ты хотела, ты бы уже давно нажала на курок. Ну, что ты молчишь?
    Лицо Сантаны вновь исказила гримаса мучительной боли. Она стояла, схватившись за живот, но упорно не сводила револьвера со своей противницы. Когда боль едва-едва ослабла, Сантана смогла криво улыбнуться.
    — Я не знаю, чего мне хотеть от тебя, Джина. У тебя ведь ничего не осталось, кроме твоей поганой никчемной жизни. По-моему, это будет честный обмен. Ты ведь уже разбила мою, теперь наступил и твой черед.
    Джина осмелела настолько, что даже позволила себе наглость возмущенно взмахнуть рукой.
    — Что за глупости ты болтаешь? — завопила она. — Это же полная чушь! Почему ты позволяешь себе распоряжаться моей жизнью?
    Потом, осознав, что сморозила глупость. Джина резко умолкла и едва слышно пролепетала:
    — То есть, я не хотела сказать, что ты говоришь глупые вещи. Я имею в виду, что тебе рано ставить на себе крест. У тебя впереди еще прекрасное будущее. Тебе нужно просто поехать в какое-нибудь тихое местечко в зеленом пригороде, подлечиться там пару месяцев и все, у тебя снова наладится жизнь. Это обыкновенный нервный срыв, ты просто устала. Ты полечишься, и все будет нормально.
    Но Сантану эти слова не убедили.
    — И все? — возмущенно воскликнула она. — И всего-то? Просто подлечиться, просто отдохнуть, да?
    Джина растерянно пожала плечами.
    — Ну да, а что? Я же не предлагаю тебе покидать территорию Соединенных Штатов, менять до неузнаваемости внешность и жить под чужим именем где-нибудь на Гавайских островах.
    Сантана мрачно усмехнулась.
    — А как же быть с тем, что я скрылась с места преступления? Не оказала помощь человеку, которого сбила машиной? Как быть с обвинением в преднамеренном убийстве, которое вы вместе с Кейтом Тиммонсом состряпали против меня? Как ты думаешь, удастся ли мне подлечиться в таком милом месте, как женская тюрьма?
    Сантана с такой ненавистью ткнула пистолетом в Джину, что та, дабы не заработать синяк, вынуждена была отступить в сторону. Но когда она уперлась в угол письменного стола, на котором кучей были свалены разнообразные письма и бумаги. Джине стало ясно, что это ее последний рубеж. Больше отступать было некуда.
    — Сантана, ну почему ты все время твердишь о том, что тебя ожидает тюрьма? — дрожащим голосом пробормотала Джина. — У тебя хороший адвокат, Джулия Уэйнрайт. И потом, тебе же все равно требуется лечение...
    В глазах Сантаны Джина прочитала мрачную решимость довести задуманное до конца.
    — О, вы с Кейтом славно постарались, чтобы оболгать и подставить меня, — с горячностью проговорила Сантана. — Мне теперь никто не верит. Меня теперь ненавидят все, даже мама и Брэндон. Даже мой сын...
    Она умолкла и растерянно огляделась по сторонам.
    — Единственное, чему я рада, — наконец сказала Сантана, — это то, что Брэндона к себе взял СиСи, а не ты. Я согласилась подписать отказ от родительских прав только затем, чтобы Брэндон не достался тебе.
    Лицо Джины скривилось в едва заметной ухмылке, но безумные блуждающие глаза Сантаны не заметили этого.
    — Вот до чего ты меня довела, — обвиняющим тоном продолжала она. — Я вынуждена была отказаться от всего: от семьи, родителей, даже от собственного сына, только чтобы ты близко к нему не подошла.
    Почувствовав слабость, которую проявила Сантана, Джина тут же уцепилась за это.
    — Послушай, — умоляющим тоном сказала она, — мы ведь обе любим Брэндона, мы обе в нем души не чаем, мы желаем ему добра, неужели мы никак не можем договориться?
    Сантана горько засмеялась.
    — Договориться? Мне даже смешно слышать из твоих уст это слово, Джина. Как я могу договариваться с тобой? Это же просто смешно. По-моему, ты даже сама не понимаешь, как смешно звучит это слово в твоих устах.
    Джина осторожно подалась вперед.
    Отуманенный болью взгляд Сантаны начал постепенно гаснуть. Она говорила все тише и тише, бессвязнее:
    — Договориться? С кем договориться? Его больше нет, меня нет... Ты ведьма, — она словно очнулась от какого-то тяжелого страшного сна. Глаза ее блеснули глубокой яростью, она снова вскинула револьвер. — Ты ведьма. Ты настоящая злая тварь. Мы достаточно сказали друг другу. Я пришла сюда для того, чтобы отомстить тебе, и сейчас я это сделаю.
    Джине стало ясно, что на сей раз, выпутаться ей не удастся. Оставался только один выход:
    — Сантана, не надо, — торопливо воскликнула Джина. — Я сейчас тебе кое-что расскажу.
    Воспользовавшись секундным замешательством Сантаны, она схватила со стола, попавшуюся под руку папку с бумагами и швырнула в лицо своей сопернице.
    Это было сделано очень вовремя, потому что в следующий момент Сантана нажала на курок. Однако прежде чем это случилось, она инстинктивно уклонилась от летящей в нее папки, и пуля просвистела в стороне от Джины.
    Пока Сантана опомнилась и осознала, что произошло, Джины в номере уже не было. Она успела выскочить наружу до тех пор, пока еще Сантана не успела сообразить, что делать дальше.
    Пока Сантана, наконец, выбежала в коридор, Джины и след простыл. Пока никто из постояльцев мотеля не успел поднять шум из-за прозвучавшего в номере выстрела. Сантана бросилась бежать. Она прятала револьвер под халатом и, стараясь не обращать на себя внимание, шагала по улице, низко опустив голову.

    — А сейчас вы услышите одну из самых длинных, наверное, в нашем радиомарафоне композицию. Она называется «Верни мне жизнь» и продлится ни больше, ни меньше двенадцати минут семи секунд, — торжественно объявил Тэд. — Видимо, процесс возвращения к жизни — дело очень тонкое и кропотливое. Итак, оставайтесь с нами, мы продолжаем наш радиомарафон.
    Объявив композицию, Тэд устало откинулся на стуле, а затем, сняв наушники, прошелся по деревянной площадке, на которой обычно устраивались танцы. Трансляция велась именно отсюда. Сидевшая рядом с равнодушным лицом Джейн Уилсон всем своим видом демонстрировала, что все происходящее ей глубоко безразлично и что она не желает иметь к этому никакого отношения.
    — Джейн, мне нужно очень много разной музыки, чтобы хватило на всю программу. Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы компакт-диски и кассеты из архивов доставлялись вовремя, а то первый запас у меня уже на исходе. И вообще, — он широко по-детски улыбнулся, — мы еще не успели начать марафон, а меня уже тянет спать.
    Появившаяся поблизости Хейли, подала ему пластмассовый стаканчик с кофе.
    — Возьми, выпей.
    Увидев радиомарафонцев, из-за стойки бара вынырнул Чет Хендерсон. В руках он держал стаканчик с мороженым, которое стремительно исчезало прямо на глазах:
    — Ну что, Хейли? — радостно спросил он. — Ты уверена в том, что твоя идея увенчается успехом?
    Та, ни секунды не сомневаясь, кивнула:
    — Конечно. Во всяком случае, я этого хочу.
    — Что ж, — засмеялся Чет. — Я рад за тебя. Но вот Джейн, по-моему, твоя идея совершенно не нравится.
    Хейли взглянула на него с подозрением:
    — А почему ты все время так скептически настроен по отношению к Джейн? По-моему, ты совершенно напрасно к ней придираешься.
    Он равнодушно пожал плечами:
    — Не знаю. Мы с ней несколько раз встречались. Наверно, я просто не люблю вредных.
    Хейли удивленно вытаращила на него глаза:
    — Разве Джейн вредная? Я никогда не замечала за ней такого. Да, она иногда отпускает едкие замечания, но ведь это еще ничего не значит. Она просто такова сама по своей природе.
    — Вот именно, — кивнул Чет. — Джейн одна из самых коварных женщин, которую я знаю.
    Хейли с улыбкой пожала плечами:
    — Чет, мы наверно говорим о разных людях. Может быть, действительно, когда-то давно она и была такой, но, по-видимому, сильно изменилась с тех пор. Если она не слишком хорошо отзывается о мужчинах, то это еще не значит, что Джейн, как ты выражаешься, вредная и коварная.
    Отпив немного кофе, Хейли взглянула на висевший у нее на шее секундомер.
    — О, Бог мой. У меня осталась всего лишь пара минут. Мне еще нужно просмотреть сценарий. Извини, Чет.
    Когда она направилась к своему рабочему месту, Джейн с видом оскорбленной ревнивицы подошла к Чету.
    — Ну, — сказала она с таким видом, будто Чет задумал что-то ужасное.
    Он засмеялся:
    — Что ну?
    Джейн не выдержала и уселась рядом с ним за столик. Заговорщицки оглянувшись, она наклонилась к нему и громким шепотом спросила:
    — Ты собираешься рассказать кому-нибудь о том, что Роксана — это я?
    Честер выдержал паузу и, дождавшись, пока Джейн от нетерпения начнет ерзать на стуле, сказал:
    — Конечно, собираюсь.
    Она нахмурилась:
    — Когда?
    Он пожал плечами:
    — Не знаю. Дождусь удобного момента. Но когда это будет, я еще не решил.
    Джейн умоляющим голосом сказала:
    — Чет, прошу тебя, не надо. Я обращаюсь к тебе как к другу. Не рассказывай никому о том, что знаешь меня как Роксану.
    Свободно закинув ногу за ногу, Чет откинулся на спинку стула и с невинной улыбкой спросил:
    — Почему бы и нет. Почему это для тебя так важно? И вообще, что здесь творится? Ты напускаешь на себя таинственность, темнишь. Ты что, успела наделать всяких глупостей под именем Роксаны? Или может быть вспомнила свои сексуальные штучки, такие же как в прежние времена — прозрачное нижнее белье, всякие там парики, подвязочки?..
    Он рассмеялся:
    — Ну, давай, давай, Роксана, сознавайся.
    Джейн ничего не успела возразить, потому что в этот момент Хейли крикнула:
    — Чет, я совершенно забыла тебе сказать. Если ты скучаешь, так, на пляже, играют в волейбол. Им нужны еще игроки. Сходи, развлекись.
    Он махнул рукой:
    — Да, спасибо. Конечно, Хейли.
    Когда она снова вернулась к работе, Чет с улыбкой спросил:
    — Ну, так что, Джейн, почему ты молчишь? Не надо хмуриться. У тебя из-за этого появляются морщины.
    Она снова взглянула на него просящими глазами:
    — Ну не надо, пожалуйста, Чет. Давай обойдемся без этого.
    Он ухмыльнулся:
    — А я думаю, что надо. Между прочим, раньше я тебя тоже кое о чем просил, но ты к этому не прислушивалась. Теперь я имею полное моральное право отомстить тебе.
    Она обозленно кусала губы.
    — Ну, хорошо, я вполне допускаю, что у тебя есть причины для того, чтобы расквитаться со мной, но прошу тебя, не надо делать это таким способом.
    Он беспечно пожал плечами:
    — Позволь мне самому решать за себя, каким способом мне расквитаться с тобой. Ты ведь у меня ни о чем не спрашивала. Хотя я вовсе не потому собираюсь рассказать, что ты когда-то причинила мне зло, мне интересно, будет ли это для окружающих таким же ударом, как было в свое время для меня. Мне кажется, что будет.
    Он скомкал опустевший бумажный стаканчик из-под мороженого, швырнул его в урну и, похлопав Джейн по плечу, встал из-за стола:
    — Пойду, поиграю в волейбол. Отдыхай, Джейн. У тебя пока еще есть время подумать обо всем.
    Он покинул Джейн, оставив ее в полной растерянности.

    0

    409

    Продолжение серии

    После того, как Ник Хартли отправился в мотель, где проживала Джина Кэпвелл, чтобы предупредить ее о побеге Сантаны, Круз и Иден недолго оставались в его доме. Он сделал последнее распоряжение по телефону полицейским, занимавшимися розыском Сантаны и, положив трубку, сказал:
    — Думаю, нам не стоит, как кроликам сидеть в клетке. Меня волнует, что до сих пор нет никаких известий от патруля, который проводит проверку возле вашего дома. Я думаю, нам стоит отправиться туда.
    Иден с готовностью согласилась.
    — Честно говоря, после того, как Сантана попала в больницу, в твоем доме я чувствую себя нежеланной гостьей.
    Она стояла возле окна, когда Круз подошел к ней и обнял за плечи. Однако Иден аккуратно отстранилась, без слов продемонстрировав, что сейчас это не к месту и не ко времени. Круз все понял.
    — Извини, Иден, я просто хотел успокоить тебя.
    Она смущенно опустила глаза:
    — Я знаю, что ты со мной и уже ничего не боюсь. Просто мне как-то не по себе от всего, что происходит в последние дни. У меня такое ощущение, что это я во всем виновата.
    Круз успокаивающе погладил ее по руке.
    — Нет, конечно. Уже столько всего произошло, — сказал он. — Что трудно найти правого и виноватого. И, в общем, мне бы сейчас не хотелось об этом говорить. Поехали к тебе домой.
    Он взял небрежно брошенный в прихожей пиджак и пустую кобуру. А затем, спустя мгновение, раздраженно бросил их обратно.
    — Что случилось? — обеспокоенно спросила Иден. Он махнул рукой:
    — Да ничего. Пистолета-то у меня нет. А значит, нечего прятать под пиджаком. К тому же, судя по всему, сегодня будет жаркий день. Вполне достаточно рубашки.
    — Да, похоже, сегодня можно будет на солнце яичницу жарить.
    Шутка слегка подняла настроение Круза, но это не помешало ему принять некоторые меры предосторожности. Выходя из дома, предостерегающе подняв руку, он сказал:
    — Иден, подожди, пока я не проверю все вокруг.
    Круз осторожно открыл дверь, высунулся на улицу и, убедившись в том, что никакая опасность не угрожает, кивнул:
    — Пошли, только быстро. Воспользуемся моей машиной.
    Спустя несколько минут автомобиль Круза остановился возле дома Кэпвеллов. Здесь же стояла патрульная полицейская машина. Первым делом Круз сразу же отправился к двум полисменам, сидевшим в ней, чтобы выяснить, как прошла проверка. Иден с беспокойством ждала его возле машины. Наконец Круз, поговорив с полисменами, вернулся к ней.
    — Ну, что? — нетерпеливо спросила она. — Удалось что-нибудь выяснить?
    Круз отрицательно покачал головой:
    — Похоже, ее здесь не было.
    И тут же, многозначительно взглянув на Иден, добавил:
    — Но это только пока. Кто знает, что может прийти ей в голову. В любом случае, я распорядился не снимать наблюдения. Отсюда дом хорошо просматривается и вряд ли она сможет проскользнуть незамеченной. Хотя... Все может быть. До тех пор, пока Сантану не удалось обнаружить, нельзя терять бдительности.
    Они направились в дом. Иден открыла дверь своим ключом и прошла в гостиную, где у окна стоял СиСи Кэпвелл. Судя по его виду, он был не меньше Круза обеспокоен тем, что произошло.
    — Здравствуй, Круз, — сказала София, находившаяся рядом с мужем. — Рассказывай же побыстрее, что происходит. Сантану нашли?
    — Здравствуй, София, — ответил Круз. — Пока у меня нет о Сантане никаких сведений. Слава Богу, что хоть возле вашего дома она не объявилась. Я очень боюсь, что она сбежала из больницы не просто так.
    СиСи с сожалением покачал головой:
    — Ты хочешь сказать, что она сбежала из больницы, чтобы свести с кем-то счеты?
    Круз немного помолчал.
    — В общем, я не знаю, как бы это выразиться поточнее. Мне не хотелось бы вас пугать, но я думаю, что она сейчас просто не в себе. И я не знаю, на что она способна. Наркотики, которые она принимала, вызвали расстройство ее психики и меня очень беспокоит ее состояние.
    София недоверчиво спросила:
    — А почему ты думаешь, что Сантана сейчас находится под влиянием наркотиков?
    Круз пожал плечами:
    — Я этого не знаю. Хотелось бы верить, что это не так. Однако, после того как она долгое время их принимала, у нее явно произошел психический срыв. Иначе с чего бы она стала сбегать из больницы. Судя по тому, что я видел вчера вечером, она сейчас переполнена гневом и ненавистью к некоторым людям.
    Неуютно поежившись, София прижалась к СиСи.
    — Не понимаю, как это случилось, — расстроенно сказала она.
    Круз в сердцах махнул рукой:
    — Так случилось потому, что у меня не хватило ума понять, что ее поведение было продиктовано принятием наркотиков, — самокритично сказал он.
    СиСи шумно вздохнул:
    — Думаю, что ее жертвой может стать Иден. Ведь именно нашу дочь Сантана винит во всех своих бедах, — сказал он. — Только, пожалуйста, Круз, не надо возражать. Я знаю, что это обстоит так на самом деле. Я уже имел возможность убедиться в этом.
    Звонок в дверь заставил Софию и СиСи встревожен, но переглянуться между собой. Он едва только успел двинуться в прихожую, как София остановила его.
    — Нет, не ходи, я сама открою.
    Однако Круз решительно поднял руку:
    — Нет, открою я сам. И до тех пор, пока я не смогу убедиться, что никакой опасности нет, последуйте моему совету — оставайтесь в гостиной. Вам сейчас лучше держаться подальше от двери.
    Выйдя в прихожую, он осторожно открыл дверь. И тут же морщины на его лице разгладились, а рот растянулся в широкой улыбке.
    — Келли! — радостно воскликнул он. — Перл! Неужели это вы? Глазам своим не верю.
    Услышав в прихожей возбужденные голоса, Иден, София и СиСи немедленно поспешили туда.
    — Келли, родная! — воскликнула София. — Ты вернулась!
    Она приняла дочь в свои объятия и радостно расцеловала ее. То же самое проделали СиСи и Иден.
    — Здравствуй, папа. Здравствуй, Иден. Как я рада всех вас видеть!
    После завтрака Иден поднялась к себе, а Перл, вспомнив о том, что никто еще не увольнял его с должности дворецкого в доме Кэпвеллов, отправился инспектировать дом и хозяйство. СиСи и София остались в столовой вместе с Келли.
    — Ну что ж, — обратился СиСи к дочери. — А теперь расскажи нам о себе.
    Келли выглядела посвежевшей, хотя и немного похудела. Однако это совсем не портило ее, а взгляд ярко голубых глаз был таким светлым и ясным, какого СиСи и Софии давно не приходилось видеть у своей дочери. Они смотрели на нее с таким умиленным обожанием, что она от смущения опустила глаза.
    — Я сейчас чувствую себя гораздо лучше, — наконец ответила она. — Можно сказать, что я уже совершенно выздоровела и теперь я знаю, что произошло в ту ночь, когда погиб Дилан.
    СиСи нежно поглаживал ее по руке.
    — Все-таки тебе помогло лечение в больнице? — спросил он.
    Она решительно покачала головой.
    — Нет, память ко мне вернулась только после того, как я покинула клинику доктора Роллингса. И в этом огромная заслуга Перла. Честно говоря, я ума не приложу, что со мной было бы, если бы не его появление. Он нашел способ, как вернуть мне память.
    София нетерпеливо подалась вперед:
    — И что же с тобой было в тот вечер? Ты можешь рассказать?
    Келли отпила немного апельсинового сока.
    — Да, — оживленно ответила она. — Я прекрасно помню все детали этого вечера, за исключением некоторых мелких подробностей. Я вспомнила, что у Дилана был револьвер, которым он собирался воспользоваться. Папа, ты должен мне поверить, я знаю, что это, правда, что так оно и было. И ты можешь приглашать сколько угодно психиатров, чтобы они обследовали меня. Они все скажут, что я абсолютно нормальная, и что я могу предстать перед судом.
    София ласково улыбнулась:
    — Келли, тебе не нужно тратить столько энергии на то, чтобы убедить нас поверить тебе. Мы абсолютно доверяем тебе. Со времени нашей последней встречи мы много думали и пришли к выводу, что должны всецело поддерживать тебя.
    СиСи доверительно наклонился к дочери:
    — Мы видим, что ты полностью выздоровела, — убежденно сказал он. — Теперь ты можешь забыть о санитарах, больнице, докторе Роулингсе, этого больше не будет. Никогда. Я обещаю тебе.
    Келли не веря своим ушам, воззрилась на отца.
    — Папа, это правда? Я действительно больше не вернусь в клинику? — недоверчиво спросила она. — А он не может заставить меня отправиться туда снова?
    София тоже не скрывала своих сомнений.
    — СиСи, прошу тебя, не нужно давать напрасных обещаний. А вдруг все окажется не так, как ты этого хочешь?
    Он укоризненно посмотрел на жену:
    — Что ты говоришь, София. Я не собираюсь давать никаких лишних обещаний. Я просто свяжусь с судьей Конвей и попрошу ее дать свое согласие на повторное освидетельствование. Так, что, Келли, — он широко улыбнулся. — Ты останешься дома, даже если для этого нам придется тебя прятать.
    Она радостно вскочила со стула и обняла отца.
    — Папа, как я рада, что мне удалось наконец-то вернуться домой, и весь этот кошмар закончился!
    Он крепко прижал ее к себе.
    — Ты дома, малышка. Ты дома и, слава Богу, теперь уже навсегда.
    — Ты не представляешь, как я скучала по тебе, папа! — расчувствовавшись, сказала она.
    СиСи увидел, как у его дочери на глазах проступили слезы. Он не выдержал и прослезился сам.
    — Доченька, я тоже скучал. Даже не могу рассказать тебе, как сильно. Твое место здесь, больше никаких тюрем, никаких больниц. Я обещаю тебе.
    Еще несколько минут они стояли, крепко обнявшись — отец и дочь.

    Окружной прокурор заехал домой буквально на несколько минут. И, надо же такому случиться, в дверь тут же позвонили. Кейт Тиммонс испытал чувство близкое к легкой панике, когда звонок повторился еще и еще раз. Он уже подумывал о том, чтобы выпрыгнуть из окна, когда услышал грохот кулаком по дверному косяку и крик Джины:
    — Кейт, открывай, я знаю, что ты дома! Не бойся, это я.
    С облегчением вздохнув, он направился в прихожую и встретил Джину с недовольной миной на лице.
    — Какого черта тебя принесло сюда?
    Джина с возмущением помотала головой:
    — Я только что избежала пули.
    Тиммонс посмотрел на нее как на сумасшедшую.
    — Тебя, что, пытались ограбить? Преступники совершили налет на твою пекарню, чтобы овладеть новыми рецептами?
    Шутка не понравилась Джине.
    — Едва ты ушел, ко мне заявилась Сантана. У нее в руках был револьвер. Она пыталась убить меня.
    Тиммонс удивленно отступил на шаг назад:
    — Да ты что, шутишь? Она действительно была у тебя?
    Джина, решительно оттолкнув его в сторону, вошла в дом.
    — По-моему мне ничего не надо объяснять. Конечно, это правда, — возмущенно воскликнула она. — Я была на волосок от смерти. Мне только чудом удалось спастись. Мое счастье, что я быстро соображаю. Иначе, эта сумасшедшая уже всадила бы в меня пулю.
    Она была так возбуждена, что Тиммонсу пришлось повысить голос, чтобы пресечь поток ее словоизлияний.
    — Может быть, ты и быстро соображаешь, — с нажимом произнес он. — Однако есть ли от этого какой-нибудь прок?
    Джина вытаращила глаза.
    — Как это какой прок? Я ведь жива. Неужели тебе этого мало?
    Тиммонс скептически ухмыльнулся.
    — Но надолго ли? Я думаю, что ты совершила очень крупную ошибку, заявившись сюда.
    Джина недоуменно пожала плечами.
    — А что в этом такого?
    Он с таким сожалением посмотрел на нее, что Джина поневоле начала оправдываться:
    — А что мне было делать? Куда я еще могла отправиться? В гости к Крузу или в полицейский участок?
    Он уже начал терять терпение:
    — О, Бог мой, неужели ты не понимаешь, что наверняка притащила ее на хвосте сюда? Может быть, она уже в нескольких метрах от моей квартиры.
    Джина ошарашенно хлопала глазами.
    — Но я не знала, куда мне деваться, я была страшно напугана. Эта сумасшедшая пыталась меня убить. Что мне оставалось делать? — запричитала она. Тиммонс резко взмахнул руками и рявкнул:
    — Да заткнись же ты, наконец!
    Джина тут же обиженно умолкла и отвернулась.
    — Помолчи, — уже более спокойно сказал Тиммонс. — Послушай, что я скажу. Сантана, наверняка догадалась о том, что это ты подсовывала ей наркотики. К тому же она уверена, что я с тобой заодно. В общем, для этого не требуется обладать каким-либо особым даром или неслыханной проницательностью. Так что я, скорее всего, тоже в ее черном списке. Теперь ты поняла, почему я так недоволен твоим появлением у меня?
    Джина уныло махнула рукой.
    — Ну и что? Можно подумать, что Сантана не знает твоего домашнего адреса.
    Он снова разнервничался.
    — Ну, так вот теперь у нее есть возможность застукать нас обоих, — возбужденно воскликнул он. Не думай, что тебе удалось навсегда от нее избавиться. Она наверняка сейчас где-то рядом.
    Джина сокрушенно покачала головой.
    — Утро сегодняшнего дня было самым прекрасным в моей жизни. Я думала, что таким же будет и день. А теперь все это превратилось в ужасный кошмар, — тоскливо протянула она.
    Упоминание о прекрасно начинавшемся утре немного подняло настроение окружному прокурору. Ожидая услышать лестные отзывы о своих мужских подвигах прошлой ночью, он въедливо спросил:
    — И что ж такого прекрасного было этим утром? Уж не то ли, что ты проснулась со мной в одной постели?
    Джина отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
    — Кейт перестань. Во-первых, в городе появилась Келли. Она пришла в себя. Во всяком случае, в такой степени, чтобы предстать перед судом.
    Окружной прокурор оскорбленно надул губы.
    — И что же? — скептически спросил он. Джина оживилась:
    — Именно этого я так долго ждала! — с энтузиазмом воскликнула она. — Мне необходимо лишь еще один раз встретиться с СиСи Кэпвеллом, чтобы получить все, чего я хочу. Все, что по праву принадлежит мне. Я снова буду жить в этом огромном доме. У меня будут слуги. Представляешь, огромное количество слуг. Я буду делать все, что захочу. Я стану владелицей яхты, вертолета. Я буду ездить за покупками в самые дорогие магазины на роллс-ройсе. Горничная будет по утрам убирать мою постель. Нет-нет, — торопливо воскликнула она. — Не так. Горничная будет приносить мне прямо в постель горячий кофе и французские булочки. О, как я обожаю французские булочки! Я стану обладательницей огромного состояния. Со мной будет мой сын Брэндон. А еще, — она распалялась все сильнее и сильнее. Очевидно, картины воображаемого будущего туманили ей голову и будили фантазию. — Я стану обладательницей пятидесяти кредитных карточек. Заметь, Кейт, золотых кредитных карточек. И на каждой будет указано мое имя. А еще, — она горделиво подняла голову и выпятила грудь. — У меня будет муж по имени СиСи Кэпвелл.
    Окружной прокурор выслушал этот горячий монолог, с плохо скрываемой иронией.
    — Надеюсь, ты перечислила это все не в порядке понижения значимости? — хмыкнув, заметил он.
    Джина снова вернулась с небес на землю.
    — Все это имеет значение только в одном случае, — надув губы, сказала она.
    — В каком же? — полюбопытствовал Тиммонс.
    — В каком, каком, — раздраженно бросила Джина. — Мне сейчас нужно остаться в живых, а уж потом думать обо всем остальном.
    Тиммонс с ехидством заметил:
    — А это весьма проблематично до тех пор, пока Сантана разгуливает на свободе.
    Джина озабоченно прошлась по гостиной.
    — Я вот думаю: не позвонить ли мне в полицию и не попросить ли официальной защиты у властей?
    — Ты думаешь, что они тебе помогут?
    — Они обязаны защищать свидетелей в случае, если на них возможно покушение.
    Тиммонс не скрывал своего скептического отношения к этой идее:
    — Я думаю, что для начала, нам нужно покинуть эту квартиру.
    Не дожидаясь ответа от Джины, он направился к двери. Сунув сумочку себе подмышку, она заторопилась следом.
    — И куда мы сейчас?
    Не оборачиваясь, он сказал:
    — Все равно куда, лишь бы не быть такой легкой мишенью для Сантаны.

    Наконец, все семейство Кэпвеллов — СиСи, София, Келли, Иден, а так же Перл и Круз Кастилио, собрались за завтраком в столовой. Правда, СиСи вынужден был на некоторое время покинуть столовую, чтобы поговорить с судьей Конвей.
    После того, как Келли рассказала о том, что ей удалось вспомнить, Перл добавил:
    — Мы разговаривали с Джиной по поводу, что произошло в тот вечер в президентском номере. Она сказала, что ничего не знает, но у меня сложилось такое впечатление, что ей известно нечто весьма существенное и она пытается это скрыть. Это меня очень беспокоит.
    София беспокойно взглянула на дочь:
    — А когда вы разговаривали с ней?
    — Это было совсем недавно. Сегодня утром. Мы пришли к ней потому, что, во-первых — я должна была сказать, что я видела ее в тот вечер в президентском номере, а во-вторых, я просила ее рассказать о том, что она помнит.
    — И что она сказала? — спросила Иден. Келли удрученно покачала головой:
    — Я пыталась узнать у нее, видела ли она пистолет. Но Джина отказалась сообщить мне что-нибудь по этому поводу. Мы с Перлом думаем, что она знает гораздо больше, однако скрывает это.
    Перл согласно кивнул:
    — Я в этом вообще не сомневаюсь. Скорее всего, она видела пистолет и, возможно, даже знает, куда он подевался.
    Но Келли с сомнением покачала головой:
    — Нет, Перл, я так не думаю, — сказала она. — Вряд ли она солгала бы в таком серьезном вопросе. Ведь это означало бы засадить меня за решетку. Если во время судебного процесса, я не смогу доказать свою невиновность, меня ожидает обвинительный приговор. Думаю, что она прекрасно понимает это.
    Иден решительно махнула рукой:
    — Если так, то мы должны заставить ее признаться.
    Я думаю, что если нажать на нее как следует, она расскажет все, что знает. Пора вмешаться.
    — И как мы это сделаем? — спросила София.
    Иден не успела ответить, потому что СиСи положив трубку, вернулся в столовую с радостным восклицанием:
    — Отлично, все просто отлично!
    Увидев обращенные на него недоуменные взоры собравшихся, он пояснил:
    — Судья Конвей согласилась на проведение повторного освидетельствования. Я сумел убедить ее в том, что Келли чувствует себя значительно лучше и в состоянии предстать перед судом. Будет назначена бригада врачей и я уверен, что Келли успешно пройдет это испытание. В общем, пока все складывается для нас благоприятно. Дочка, тебе не нужно возвращаться ни в какую больницу. Судья Конвей согласилась, что ты совершенно не опасна.
    Келли от радости захлопала в ладоши:
    — Прекрасно!
    Воцарившееся в столовой оживление было прервано словами Круза:
    — Все это конечно очень хорошо, — с тяжелым вздохом сказал он. — Я рад, Келли, что ты, наконец, оказалась дома. Наверное, так будет лучше для всех, но, к сожалению, я вынужден вас покинуть. Я хочу заехать на радиостанцию и попросить сделать объявление. Точнее, лучше всего было бы обратиться к Сантане. Я знаю, что она сейчас очень напугана и может наделать много глупостей. Я представляю, в какой она панике. Может быть, нам удастся успокоить ее.
    Следом за ним со стула тут же поднялась Иден.
    — Я поеду с тобой.
    Круз кивнул: — Я этого тоже хочу.
    Прежде чем уйти, Иден обняла сестру:
    — Келли, я очень рада, что ты вернулась домой. Мы все по тебе очень соскучились. Я уверена в том, что у тебя все будет очень хорошо. Главное, что ты теперь с нами, а значит тебе нечего бояться.
    Келли с благодарностью посмотрела на сестру:
    — Я тоже очень рада, а ведь несколько недель назад я даже не могла о таком мечтать.
    При этом она с благодарностью взглянула на Перла.
    — Ну что ж, я скоро вернусь, — сказала Иден. — Пойдем, Круз.
    СиСи ободряюще похлопал Круза по плечу:
    — Я думаю, что все образуется. Спасибо за то, что заехал и рассказал нам обо всем.
    Кастилио хмуро кивнул и молча, направился к двери. Иден последовала за ним.
    — Ну, что, дочка, — обратился СиСи к Келли. — Устала наверно. Тебе много пришлось пережить.
    Она с улыбкой покачала головой:
    — Вовсе нет, я чувствую себя нормально.
    София с нежностью смотрела на нее:
    — Может быть, ты хочешь подняться наверх в свою комнату и отдохнуть? Там все осталось таким же, как в тот день, когда ты покинула этот дом. Мы только сменили постель.
    Келли поднялась из-за стола:
    — Нет, спасибо, мама. Мне нужно еще кое-что сделать.
    СиСи выразил легкое удивление:
    — Что у тебя еще есть какие-то дела? Она несколько уклончиво ответила:
    — Мне надо повидаться еще с кое-кем, кто был в ту ночь в президентском номере. Для меня это очень важно.
    СиСи нахмурил брови:
    — Кто же это?
    Келли тяжело вздохнула и опустила голову:
    — Это Ник. Мне надо повидаться с Ником Хартли.
    СиСи и София обменялись многозначительными взглядами.
    — Где я смогу его найти? — спросила Келли. СиСи на мгновение замялся:
    — Я не знаю, стоит ли тебе встречаться с ним прямо сейчас. Может быть все-таки лучше отдохнуть?
    Келли вопросительно посмотрела на отца:
    — А что?
    СиСи развел руками:
    — Мне кажется, что именно с Ником тебе следовало бы поговорить в самую последнюю очередь.
    Келли непонимающе мотнула головой:
    — Почему? Или ты думаешь, что наш разговор может означать для Ника что-то неприятное?
    СиСи секунду помолчал, а потом ничего не объясняя, сказал:
    — Он живет в той же квартире, где и раньше. Скорее всего, сейчас он дома. Поступай, как решила. Я не стану тебе мешать.
    Келли медленно побрела к выходу. Перл, который немного задержался за столом, догнал ее уже в прихожей.
    — Ты боишься этой встречи с Ником? — спросил он. Келли задумчиво покачала головой:
    — Я не боюсь ее, я просто боюсь, что Нику не понравится то, что я хочу ему сказать.

    Убедившись в том, что за дверью квартиры Кейта Тиммонса никого нет, окружной прокурор и Джина Кэпвелл быстро спустились вниз к машине. Когда Кейт уселся за руль. Джина с облегчением шлепнулась на сидение рядом с ним.
    — Слава Богу, хоть здесь можно почувствовать себя в безопасности, — облегченно воскликнула она. — Куда мы сейчас направимся?
    Тиммонс перекинув через плечо ремень безопасности, и задумчиво почесав лоб, сказал:
    — Думаю, что нужно ехать в сторону пляжа...
    Он запнулся на полуслове потому, что в затылок ему уперся холодный ствол револьвера. Джина обернувшись с ужасом, увидела, как с заднего сидения поднимается прятавшаяся там Сантана. Держа пистолет у затылка окружного прокурора, она мстительно сказала:
    — Вряд ли вы поедете на пляж. Я отправлю вас отсюда прямо в преисподнюю.

    — Итак, сейчас мы запускаем в эфир новую композицию, — торжественно провозгласил Тэд. — Эта песенка только сегодня появилась в наших хит-парадах, а потому мне доставляет особое удовольствие объявить, что в эфире группа «Карз» с их хитом «Я знаю, что она придет сегодня вечером».
    Группа молодых людей в шортах и майках вместе с девушками в весьма откровенных купальниках уже совершенно освоили площадку для танцев в баре, откуда шла трансляция радиомарафона. Среди выделывавших замысловатые танцевальные па молодых людей выделялись Чет Хендерсон и Хейли Бенсон. Очевидно, Чету очень хотелось обратить на себя внимание Хейли, потому что он то и дело поворачивался к ней и приветственно махал рукой. Стоявшая рядом с Тэдом, Джейн Уилсон, со скептической ухмылкой обратилась к парню:
    — По-моему Чет, просто дешевый выпендрежник. Давно не видела, чтобы так рисовались перед девушками.
    Тэд пожал плечами:
    — А, по-моему, он очень хорошо танцует.
    Джейн презрительно фыркнула:
    — Ну что ж, если тебе нравится Чет, значит, вы с ним очень похожи.
    Тэд вскинул на Джейн удивленный взгляд:
    — Ты что, ревнуешь?
    Та гордо задрала нос: — Вот еще. Очень надо. Чет отнюдь не мужчина моей мечты. Он мне совершенно не интересен. И вообще, по-моему, я здесь задержалась, — вдруг торопливо сказала она. — Поеду-ка я на станцию, подберу сообщения для последующего выпуска новостей.
    Тэд деловито кивнул:
    — Вот именно. Давно пора было это сделать.
    Джейн сверкнула глазами, но ничего не сказав, быстро покинула площадку. Она еще не успела раствориться среди танцевавших на площадке молодых людей, как Тэд увидел направлявшихся к нему Иден и Круза.
    — Привет, — радостно воскликнул он. — Пришли развлечься?
    Однако напряженные лица Иден и Круза говорили о том, что они собираются сообщить ему нечто серьезное.
    — Нет, Тэд, мы пришли не за этим, — сказала Иден и в нерешительности оглянулась на Круза.
    Тэд вопросительно посмотрел на Кастилио:
    — А что случилось? Это касается каких-то срочных полицейских дел?
    Круз кивнул:
    — Нам нужна твоя помощь.

    Не сводя пистолета с Кейта Тиммонса, Сантана выбралась из машины.
    — А ну, выходите, — скомандовала она. Кейт и Джина повиновались.
    — Ладно, ладно, только успокойся, — сдержанно сказал окружной прокурор. — Не надо нервничать. И особенно не балуйся со спусковым крючком.
    Сантана нервно взвизгнула:
    — Не болтай чепухи! Идите в дом.
    Когда все трое вошли в прихожую, Тиммонс снова повторил:
    — Успокойся, опусти пистолет, дорогая.
    Она истерично завопила:
    — Да, как ты смеешь называть меня дорогая! Я что, твоя любовница? Ты подними руки. Оба поднимите руки.
    Она с такой ненавистью ткнула стволом в грудь окружного прокурора, что он вынужден был попятиться.
    — Тише, тише, Сантана, — не теряя присутствия духа, сказал он. — Тебе нужно успокоиться. А еще лучше было бы, если бы ты вернулась в больницу. Ты должна отдохнуть.
    Джина, прятавшаяся за спиной окружного прокурора, испуганно выглядывала из-за его плеча.
    — Не тебе судить, где я должна находиться, — бросила Сантана. — Ты вообще не имеешь права говорить. Отойди к столу.
    Она стояла посреди гостиной, не сводя пистолета с Тиммонса.
    Несмотря на это окружной прокурор опустил руку и потянулся к стоявшему на столе графину с водой.
    — Не надо так нервничать, — с лицемерной улыбкой сказал он. — Хочешь воды?
    Она тут же резко дернула пистолетом.
    — Не надо мне никакой воды, — взвизгнула Сантана. — Подними руки, а то я сейчас выстрелю.
    Стараясь убедить ее в том, что его намерения не опасны для нее, он отступил на шаг от стола.
    — Ну, хорошо, только не кричи, послушай меня...
    — Я не хочу тебя слушать, — заверещала она. — Ты и так достаточно наговорил мне.
    Он укоризненно покачал головой:
    — Не надо кричать, успокойся. Пожалуйста, приди в себя. Возьми себя в руки. А я вернусь к тому, что делал до сих пор, то есть поеду на пляж и буду слушать музыку.
    Он подошел к окну и повернулся спиной.
    — Нет, нет, отойди, — закричала Сантана. — Повернись ко мне лицом. — Я прекрасно осознаю, что делаю. Я беру правосудие в свои руки и отбираю правосудие из рук таких негодяев, как ты. Ты называешься окружным прокурором, а на самом деле ты обманщик и мошенник, ты не сдержал данного мне слова.
    Тиммонс опустил руки.
    — Я же тебе объяснял, почему у нас ничего не получилось.
    — Не смей перебивать меня, — закричала Сантана. Тиммонс опустил голову:
    — Извини.
    Сантана обвиняюще ткнула в него пальцем, словно произносила речь в зале суда.
    — Он убедил всех, что я была в машине одна, но это не так, — свирепо вращая глазами, сказала она. Кейт Тиммонс в тот вечер был в машине вместе со мной. И он об этом прекрасно знает. У меня с тобой никогда в жизни не было бы никаких отношений, если бы не эти проклятые таблетки. Эти чертовы пилюли, которые вы мне вдвоем подбрасывали. Я знаю все об этих наркотиках.
    Она вдруг опустила револьвер и схватилась одной рукой за живот, словно приступ резкой боли сковал ее. Джина тут же торопливо воскликнула:
    — Нет, нет, Сантана, я же сказала тебе...
    Но Сантана тут же встрепенулась:
    — Да заткнись ты! Замолчите вы оба когда-нибудь, в конце концов, или нет? — не обращая внимания на брызнувшие из глаз слезы, закричала Сантана. — Теперь настало время отплатить вам за все, что вы со мной сделали. Поэтому я здесь.
    Тиммонс все еще пытался отвлечь ее внимание:
    — Ладно, Сантана, если ты не хочешь, чтобы говорили мы, пусть, хотя бы радио поможет тебе успокоиться.
    Он протянул руку к стоявшему на подоконнике приемнику и нажал на кнопку. Из динамика донесся голос Тэда: «Итак, вы слушаете радиостанцию «KUSB». Мы продолжаем нашу передачу. Сейчас к вам обратится инспектор полиции Санта-Барбары Круз Кастилио. У него есть важное сообщение».
    — Тихо, — сказал окружной прокурор. — Давайте послушаем, что скажет Круз.
    Сантана на некоторое время умолкла. После небольшой паузы из динамика раздался голос Круза: «Сантана, если ты слышишь меня, я хочу обратиться к тебе с просьбой. Где бы ты ни была, отправляйся в ближайший полицейский участок или позвони им. Скажи, кто ты и они встретят тебя и придут тебе на помощь. Никто не хочет причинить тебе вреда. Мы хотим только, чтобы ты поправилась. Но если ты примешь неверное решение, мы не сможет тебе помочь. Ты должна понять насколько это важно...»
    Сантана вдруг разъяренно закричала:
    — Выключите это! Я не хочу его слушать! Сейчас он еще начнет говорить, что любит меня и хочет, чтобы я вернулась к нему.
    Тиммонс сделал понимающее лицо:
    — Нет, нет, послушай его. Он говорит правду.
    Но вместо того чтобы успокоиться, она бросилась к подоконнику и ударом рукоятки револьвера, сшибла приемник на пол.
    — Я не желаю его слушать. Этот голос мне противен.
    Несмотря на всю тяжесть ситуации, в которой он сейчас оказался, окружной прокурор все еще пытался уговорить Сантану отказаться от своих намерений.
    — Ты не права, — доверительным тоном сказал он. — Все-таки тебе стоит прислушаться к тому, что только что сказал Круз. Он ведь говорил правду. Тебе не обязательно делать то, что ты намереваешься сделать. Мы сами пойдем и расскажем полиции все, что ты только захочешь. Я гарантирую тебе...
    Она вдруг сломалась. Опустив пистолет, который она держала в одной руке, другой Сантана принялась размазывать по лицу лившиеся из глаз слезы и, всхлипывая, произнесла:
    — Я думала... Я думала, что ты мне друг. Я хотела только, чтобы мне помогли.
    Тиммонс почувствовал, что теперь моральный перевес на его стороне.
    — Да, я твой друг, — уже более уверенно и спокойно сказал он. — И я хочу помочь тебе.
    Джина высунулась из-за его плеча и поспешно добавила:
    — Да, да и я тоже хочу тебе помочь. Я все сделаю так, как говорит Кейт. Я пойду к СиСи и ...
    Тиммонс осторожно шагнул вперед и протянул руку к револьверу. Однако Сантана неожиданно отскочила на шаг назад и снова вскинула пистолет.
    — Вы оба лжете, — истерично завизжала она. — Вы никогда не говорили правду. Вы не можете быть честными, даже когда вам угрожают оружием. Вы ничего не сделаете, чтобы помочь мне. Я чуть было не совершила еще одну ошибку.
    Резкие перепады ее настроения не оставляли никаких сомнений в том, что с психикой у Сантаны, действительно, не все в порядке. Ее бурные слезы мгновенно сменились каким-то диким безумным хохотом.
    — Боже мой, — свирепо вращая глазами воскликнула она. — Я чуть было вам не поверила. Какая же я дура.
    Тиммонс с ненавистью посмотрел на Джину:
    — Господи, когда же ты научишься нормально вести себя, идиотка! — в сердцах сказал он. — Твоя болтливость доведет нас до беды.
    Джина принялась оправдываться:
    — Я только хотела, чтобы Сантана знала, что я тоже на ее стороне.
    — Заткнись! — закричала Сантана. — Это неправда. Ты ничего не сделаешь, чтобы помочь мне. Один раз ты уже перехитрила меня. Второй раз я не позволю тебе сделать этого.
    Она направила пистолет в сторону Джины, которая замерла с широко раскрытыми глазами.
    — Теперь тебе конец, — зловеще сказала Сантана. — Молись.
    Но и на этот раз ей ничего не удалось сделать. Правда, теперь на помощь Джине пришел окружной прокурор.
    Он метнулся к Сантане и успел ударить ее по рукам.
    Револьвер, описав в воздухе широкую дугу, упал возле двери. Сантана тут же бросилась за ним. Джина закричала:
    — Кейт, быстрее за ней! Отбери у нее револьвер.
    Но окружной прокурор, проявляя странное хладнокровие, остался на месте. Очевидно, у него были на это какие-то веские причины, потому что Сантана, схватив валявшийся возле двери револьвер, выскочила из его квартиры.
    — Беги за ней, догони ее! — кричала Джина. — Что же ты стоишь, как телеграфный столб?
    Тиммонс спокойно махнул рукой:
    — Пусть бежит. Ее там наверняка кто-нибудь поджидает. Не зря ведь Круз поднял на ноги весь город.
    Мгновенно забыв о том, что произошло буквально секунду назад, Джина грозно посмотрела на Тиммонса и, размахивая руками, воскликнула:
    — Ты кого это назвал идиоткой? Что ты себе позволяешь? Думаешь, если я занята и не могу возразить, значит можно распускать язык?
    Он примирительно протянул ей руку:
    — Джина, мне же нужно было чем-то отвлечь Сантану. Она ведь очень любит оскорблять тебя и слушать, как тебя оскорбляют другие. Вот я и подумал: почему бы ей не доставить такое удовольствие? Ей ведь все равно не сегодня-завтра предстоит отправиться в тюрьму.
    Джина ошеломленно отступила назад:
    — А если она натворит еще какие-нибудь глупости? У нее ведь заряженный револьвер.
    Окружной прокурор пожал плечами:
    — Ну и что, тем хуже для нее. Ко всем остальным обвинениям добавится еще и вооруженное нападение. Ты ведь, наверняка, хочешь, чтобы она подольше оставалась в тюрьме. А то подумай сама, вдруг ее оправдают или амнистируют и она через пару месяцев вернется назад. Что тогда с тобой будет? Она ведь обязательно захочет отомстить тебе. Ведь она уже два раза пыталась сделать это. Думаю, что, в конце концов, она доведет дело до конца.
    Джина в ужасе хлопала глазами:
    — Да ты, что, Кейт, ты понимаешь, что ты говоришь! Она ведь сумасшедшая. Неужели тебе не жалко меня?
    Тиммонс победоносно улыбнулся:
    — Я еще не закончил. Такое может случиться и только в том случае, если Сантана выйдет из тюрьмы. Но ведь я окружной прокурор и я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. Положись на меня и все будет хорошо. Сантана сама наделает столько глупостей, что ее с удовольствием изолируют от общества и без моего участия. Так что, давай не будем ей мешать. Ей осталось уже совсем немного гулять на свободе. Своей безумной выходкой она только подтвердит предварительное заключение судьи Уайли о ее виновности. Нам она уже ничем не сможет навредить.
    Джина с сомнением посмотрела ему в глаза:
    — А я в этом совсем не уверена. Думаю, что она еще не отказалась от своей идиотской мысли отомстить мне. Что если она вернется?
    Тиммонс беспечно махнул рукой:
    — Она не может вернуться. Я ее напугал так, что в лучшем случае она забьется в какую-нибудь конуру, а в худшем, совсем потеряет голову и тут же попадется в руки полиции.
    С улыбкой он подошел к Джине и, обняв ее за талию, притянул к себе.
    — А ведь это было так возбуждающе! Неправда ли?
    Она возмущенно оттолкнула его от себя:
    — Кейт, прекрати. Сейчас не то время, чтобы так беспечно вести себя.
    Но он не унимался
    — Джина, после того, что произошло, как раз самое время расслабиться. Если ты будешь постоянно заводить себя мыслью о том, что Сантана снова может вернуться сюда, то сама станешь такой же истеричкой как она.
    Однако на сей раз, Джина не намерена была уступать:
    — Кейт, я расслаблюсь и успокоюсь только тогда, когда эта психопатка будет в тюрьме. По-моему ей даже сумасшедший дом не поможет. Я просто мечтаю увидеть ее за решеткой.
    Тиммонс пожал плечами:
    — По-моему об этом мечтает сейчас весь город. Я не удивлюсь, если выйдя сейчас на улицу, мы не увидим там ни одной живой души. Хорошо еще, что он не сказал, что Сантана вооружена. Иначе над городом давно уже гремели бы выстрелы.
    Джина наморщила брови:
    — Какие еще выстрелы? Тиммонс рассмеялся:
    — Предупредительные, в воздух. А может быть под шумок кое-кто стал бы сводить собственные счеты. Ну да ладно. — Он махнул рукой. — Все это из области предположений. А пока, я думаю, нам нужно развеяться. Мы точно рехнемся, если останемся в квартире.
    Джина со страхом посмотрела на дверь:
    — А если она там? Если она опять прячется в машине?
    Тиммонс весело рассмеялся:
    — Ладно, поскольку ты у нас особа, наиболее пострадавшая от происков Сантаны, я разрешаю тебе пока не выходить из моего дома. Я спущусь вниз и сам проверю все. Если все будет в порядке, я вернусь за тобой.
    — Ну, хорошо, — нерешительно сказала она. — Только не забудь запереть дверь.

    Ник Хартли сидел в своем кабинете и работал над документами, когда раздался звонок в дверь. Когда на пороге перед собой он увидел Келли, его глаза засветились радостью.
    — Здравствуй, Ник, — тихо сказала она. Радостно улыбаясь, он жестом пригласил ее войти.
    Неожиданностью для него было то, что следом за ней в квартиру вошел Перл. Первая же ее фраза насторожила Ника. Он понял, что его опасения оказались не беспочвенными еще тогда, после посещения больницы доктора Роллингса, Ник понял, что отношения между ними уже не будут такими, как прежде. Правда, он надеялся, что когда-нибудь со временем, когда память вернется к ней, Келли сможет вспомнить о тех отношениях, которые их связывали. Надежда на это была маленькой, но она все же оставалась. И эта встреча должна была подтвердить или рассеять его опасения.
    — Я очень рад тебя видеть, — сказал он.
    Свое намерение обнять Келли Ник оставил после того, как увидел ее глаза. Да, без сомнения, она все вспомнила, но это отнюдь не означало, что она готова к этому вернуться.
    — Я даже не могу поверить, что это ты.
    Он осторожно взял ее руками за плечи и внимательно осмотрел с головы до ног, словно стараясь убедиться в том, что перед ним находится не бесплотный призрак, напоминающий его возлюбленную, а настоящая девушка из плоти и крови.
    — Да, это действительно ты, — наконец, с удовлетворением произнес он. — Мне кажется, что мы не виделись уже целую вечность. Как ты себя чувствуешь?
    Она сдержанно улыбнулась:
    — Вроде бы неплохо, Никки. Спасибо. Он взял ее руку в свою ладонь.
    — Вот и чудесно.
    Затем Ник повернул голову и, словно только сейчас увидел вошедшего вместе с Келли Перла, сказал:
    — Здравствуй, Перл. Как дела.
    — Здравствуй, здравствуй, Никки, — улыбнулся тот и похлопал Хартли по плечу. — У нас все нормально, а ты как?
    — Хорошо, спасибо.
    Ник снова повернулся к Келли и пристально посмотрел ей в глаза.
    — Я хочу поговорить с тобой кое о чем, — смущенно отводя глаза в сторону, сказала Келли.
    — Да, — вмешался в разговор Перл. — У нее к тебе важный разговор.
    Они до сих пор стояли в прихожей. Вспомнив об этом только сейчас, Ник радушно махнул рукой.
    — Проходите в гостиную. Здесь, разумеется, не слишком удобное место для разговоров.
    Когда они вошли в большую, светлую комнату, Келли повернулась к Нику:
    — У меня есть для тебя хорошая новость.
    — Вот как, — улыбнулся он. — Это всегда приятно слышать. Особенно журналисту.
    Она немного помолчала, словно не зная с чего начать. Ник ждал, не говоря ни слова. Наконец, Келли сказала:
    — Я вспомнила все, что произошло со мной в тот вечер, когда погиб твой брат Дилан.
    Он потрясенно покачал головой.
    — Неужели! Не могу поверить своим ушам. Честно говоря, когда я в последний раз навещал тебя в клинике доктора Роллингса, то мне и в голову не могло прийти, что ты так быстро все вспомнишь. Ты выглядела тогда такой, такой... — он запнулся, пытаясь найти подходящее слово, — такой потерянной, такой одинокой, что я и не мечтал увидеть такую перемену в тебе.
    Она улыбнулась:
    — Как видишь, это произошло. Спасибо Перлу. Это он помог мне.
    Ник снова положил ей руки на плечи:
    — Я невероятно рад слышать это. Так что же ты вспомнила?
    — Почти все. Только некоторые детали еще отсутствуют. Но, в общем, я думаю, что мне потребуется еще немного времени и я смогу восстановить в памяти абсолютно все.
    Он возбужденно подался вперед:
    — Келли...
    — Нет, нет, погоди, Никки, — она подняла руку и остановила его. — Не надо. Дай мне сначала высказаться.
    Он тут же кивнул:
    — Да, конечно.
    Келли на мгновение умолкла.
    — Я вспомнила и о том, какие чувства связывали нас с тобой до того как погиб Дилан, — после некоторых колебаний сказала она.
    — Вот как? — радостно произнес Ник. — Дорогая, ты не представляешь, как я жаждал услышать это.
    Она торопливо продолжила, словно боясь, что у нее не хватит духу сказать это:
    — Никки, подожди. Теперь все по-другому.
    Он почувствовал, что, к сожалению, начинают сбываться его худшие опасения.
    — По-другому? — переспросил Ник. — Как это?
    Она смущенно опустила глаза:
    — Ну, теперь я другая. Именно поэтому нам с тобой и нужно поговорить наедине.
    Она обратилась к стоявшему неподалеку Перлу:
    — Извини, ты не мог бы оставить нас вдвоем. Это очень личный разговор.
    Он пожал плечами:
    — Конечно, конечно. Какие могут быть разговоры. Я просто думал, что ты еще пока нуждаешься во мне. Однако теперь вижу, что я здесь просто лишний.
    Хотя тон его голоса был как обычно беззаботным и веселым, Келли почувствовала какую-то напряженность в его поведении. Ей не стоило большого труда догадаться, чем это вызвано. Однако перед ней сейчас стояла гораздо более сложная задача — объясниться с Ником так, чтобы он все понял, ни на что не обижался и ни на что не претендовал.
    — Хорошо, — закончил Перл. — Я буду где-нибудь рядом на лестнице. Рад был увидеться с тобой, Никки.
    Он дружески похлопал по плечу Хартли и направился к двери.
    — Да, да. Спасибо Перл, я тоже — рассеянно ответил Ник, все мысли которого были заняты предстоящим разговором.
    Точнее, разговора он не ожидал. Это, наверняка, должен был быть монолог Келли. Ему же в этом случае отводилась роль пассивного слушателя, которого ставят перед свершившимся фактом.
    Когда дверь захлопнулась, и Ник остался наедине с Келли, она долго не знала с чего начать. Наконец, отвернувшись, девушка тихо сказала:
    — Так вот, Ник, я вспомнила...
    Она снова надолго умолкла, и Хартли решил прийти ей на помощь:
    — Так ты говоришь, что вспомнила обо всех наших прежних отношениях? — осторожно сказал он.
    Келли повернулась и несмело взглянула на него. В ее глазах Ник прочитал какую-то глубокую, невыразимую горечь и тоску.
    — Извини, Ник, — растерянно сказала она. — Я не хочу причинить тебе боль. Я знаю, что раньше делала тебе больно и не хочу, чтобы это повторилось. Ты прекрасный человек, добрый, терпеливый, понимающий...
    Ник предостерегающе поднял руку:
    — Келли, я прошу тебя, не надо, — слегка возбужденно сказал он. — Не надо лишних слов. Ты мне только скажи, как сейчас ты относишься ко мне?
    Она кусала губы.
    — Никки, я всегда буду хорошо относиться к тебе. Я испытываю к тебе глубокое чувство нежности. Да и как может быть иначе, после того, что между нами было. Но сейчас...
    — Но сейчас ты меня больше не любишь? — спросил Ник.
    Она на мгновение умолкла.
    — В общем, это не так, как раньше. Никки, те чувства, которые мы испытывали друг к другу, привели к гибели Дилана и, в результате этого, я потеряла рассудок. Я не думаю, что у меня хватило бы мужества испытать еще раз те же самые чувства, которые были у меня по отношению к чему-либо или к кому-либо в прошлом.
    Хартли старался держать себя в руках, однако предательская бледность поползла по его щекам.
    — Ты не можешь вернуться даже к тем чувствам, которые раньше испытывала ко мне? — дрогнувшим голосом спросил он.
    Келли не скрывала своей глубокой горечи:
    — Мне очень трудно сейчас разговаривать с тобой, Никки. У меня прямо сердце разрывается. Я прекрасно помню, что между нами было раньше. Это были твердые, настоящие чувства...
    Она надолго замолкла, но Ник не решался ничего сказать. Наконец, Келли вскинула голову, и смело посмотрела ему в глаза, продолжив:
    — Ты же знаешь, как я не люблю перемены, и когда что-то заканчивается... Но это просто ушло и я не могу создать это снова.
    Он безнадежно опустил глаза:
    — Я надеялся, что этого не произойдет.
    В его голосе были такие безнадежные тоска и отчаяние, что Келли почувствовала себя даже в чем-то виноватой.
    — Извини меня, Ник, извини, — торопливо сказала она. — Мне было очень трудно говорить об этом, но ты должен меня понять. И еще, я по-прежнему нуждаюсь в твоей помощи. За мной еще осталось право просить тебя о помощи?
    Его продолжительное молчание она приняла за знак согласия.
    — Это касается того вечера, — тихо сказала Келли. — Как я тебе уже творила, я вспомнила почти все за исключением некоторых деталей. Но это очень важные детали, которые могут оказать влияние на ход судебного процесса. Ведь мне скоро придется предстать перед судом. После того, как повторное медицинское освидетельствование подтвердит, что я абсолютно здорова, меня ждет суд присяжных. Я вспомнила, что привело меня в ту ночь в президентский номер. Ведь я собиралась встретиться с тобой, ждала тебя. И я теперь понимаю, почему Дилан пришел вместо тебя.
    Ник непонимающе мотнул головой.
    — А мне об этом ничего неизвестно. Келли продолжила:
    — Так вот, знай, Дилан нашел записку, которую я тебе написала и его захлестнула ревность. Он ревновал меня к тебе все время, еще задолго до этого вечера.
    Ник мрачно кивнул:
    — Да, я знаю об этом. Но, к сожалению, от меня в этом деле ничего не зависело.
    Келли грустно опустила глаза:
    — Знаешь, это было так давно, а кажется, что только вчера. Картина того, что произошло со мной в тот вечер в президентском номере, явственно стоит у меня перед глазами. Но кое-что, я все-таки не могу вспомнить.
    Ник выглядел таким несчастным и подавленным, словно это он был виновен в гибели брата.
    — Но чем, же я могу тебе помочь? — спросил он. — Ведь я не был свидетелем того, что произошло между тобой и Диланом, я появился в номере уже намного позже.
    Она с надеждой подняла на него взгляд:
    — Именно об этом я и хочу тебя спросить. Никки, когда ты пришел в номер, ты нигде не видел там пистолета?
    Ни секунды не раздумывая, он сказал:
    — Нет, а разве там был пистолет?
    Келли тяжело вздохнула:
    — Ну, хорошо, а Джину ты не видел?
    Ник снова отрицательно мотнул головой:
    — Нет.
    Келли разочарованно отвернулась.
    — Наверно, к тому времени, Джина уже ушла, — в полголоса сказала она. — Очень жаль, что вы не встретились.
    Келли снова подняла глаза и, уже почти без всякой надежды в голосе спросила:
    — Но ты действительно уверен, что нигде не видел там пистолета?
    Ник мрачно усмехнулся:
    — Дорогая, если бы я его видел, я бы уже давно об этом рассказал всем и полиции и в суде, ведь это настоящая улика, которая позволила бы тебе оправдаться. Я не мог скрыть такое.
    В голосе его появились обиженные нотки. Келли озабоченно прошлась по комнате.
    — Нет, но я, же знаю, я, же точно знаю, что там был пистолет. Должно быть, кто-то взял его или спрятал. И это произошло до того, как ты пришел. Никки, если нам удастся найти этот пистолет и доказать, что Дилан принес его туда, это поможет мне оправдаться. Это докажет, что я права. И что у меня не было никакого намерения убивать Дилана. Я знаю, что он угрожал мне этим пистолетом, и я не понимаю, зачем кому-то понадобилось забрать его и спрятать. Или кто-то хочет использовать эту улику против меня?
    Ник пожал плечами:
    — Я не знаю, — как-то отстранение ответил он. — Я ничего не знаю...
    Он вдруг посмотрел на нее таким пожирающим взглядом, что Келли в смущении опустила голову.
    — Я ничего не знаю, — повторил Ник. — Я сейчас не могу ни о чем думать. Не знаю, как я буду без тебя. Мне сейчас хочется только обнять тебя и прижать к себе. Ты не представляешь, как сильно я этого хочу!
    Он шагнул ей навстречу, но она испуганно отступила на шаг назад.
    — Никки, пожалуйста, — умоляюще сказала она. Он протянул к ней руку:
    — Келли...
    Она снова отступила назад.
    — Я не хочу ни от кого зависеть, — с неожиданной для Ника твердостью в голосе, сказала Келли. — Я снова чувствую в себе силы. Я здорова.
    Ник почувствовал, что, несмотря на свою принадлежность к противоположному полу, он сейчас был готов разрыдаться как женщина. Но он постарался изо всех сил взять себя в руки.
    — Да, я понимаю, — слабым голосом сказал Хартли. — Ты хочешь жить одна.
    А вот Келли не скрывала своих чувств. По щекам ее покатились крупные слезы, и она некоторое время молчала, не в силах произнести ни слова. Потом, немного успокоившись, Келли промолвила:
    — Ник, ты не должен обижаться на меня. Так бывает в жизни, и никто не застрахован от того, что все может вокруг поменяться. Думаю, что еще не все потеряно...
    Она снова умолкла, а потом, вдруг, переменила тему:
    — Я знаю, что я права насчет этого пистолета. Я просто не могу сейчас думать ни о чем другом. Я хочу быть свободной... Никки, я знаю, что причиняю тебе боль. Прости меня.
    Он тоже смог совладать со своими нервами и, даже найдя в себе силы улыбнуться, сказал:
    — Ничего, Келли, не нужно извиняться, все нормально. Я вижу, что ты стала намного сильнее.
    Она кивнула:
    — Да, я сильная и снова хочу стать независимой. Ник осторожно взял ее руку в свою ладонь и задумчиво посмотрел на нее.
    — Я все понимаю, Келли, тебе не нужно ничего объяснять. Слова здесь излишни. Я только хочу, чтобы тебе было хорошо. Для тебя сейчас важно научиться жить самостоятельно. Я уверен, что у тебя все получится. Я искренне желаю тебе удачи.
    Она взглянула на него просветлевшим взглядом:
    — Знаешь, Никки, ты так добр ко мне, ты всегда был таким, с самого начала.
    Хартли мрачно усмехнулся:
    — Легко быть добрым по отношению к любимому человеку.
    Она молчала не находя подходящих слов. Неловкая пауза была нарушена появлением Перла. Открыв дверь квартиры Ника, он смущенно вошел в прихожую и, пожав плечами, сказал:
    — Извините, ребята, прошло уже слишком много времени и я начал беспокоиться. Мне показалось, что вы уже должны были закончить разговор.
    Не отрывая пристального взгляда от Келли, Ник крикнул:
    — Ничего, Перл, мы уже закончили.
    Хартли смотрел на девушку так, словно видит ее в последний раз и ему не терпелось снова и снова запечатлеть ее образ в своей памяти. Не выдержав его взгляда, Келли опустила голову и быстрым шагом направилась в прихожую.
    — Мы еще увидимся, Ник, — не оборачиваясь, сказала она. — Пока.
    Ник ответил только тогда, когда дверь за гостями закрылась.
    — Пока, Келли, но я не знаю, когда мы снова увидимся...
    Когда они спускались по лестнице, Перл обеспокоенно посмотрел на Келли. У нее был такой вид, словно она только что резала по живому.
    — Ну как? — тихо спросил Перл. Она сокрушенно покачала головой:
    — Я сделала ему больно. Я... Он... Он такая же жертва ситуации как Дилан или я.
    Перл сочувственно взял ее за руку:
    — Грустно, да?
    Губы у нее задрожали.
    — Да.
    Когда она начала плакать, Перл обнял ее и прижал к себе.

    0

    410

    Конец 521 серии

    Неподалеку от пляжа, откуда шла трансляция радиомарафона, остановился черный «роллс-ройс». Из машины вышли СиСи Кэпвелл и София Армонти, и направились к бару. Увидев родителей, Иден зашагала навстречу им.
    — Папа, мама. Как вы оказались здесь?
    — Я услышал по радио обращение Круза к жене и решил, что сейчас лучше будет, если сейчас мы окажемся рядом с вами. Ситуация очень не простая и думаю, что наша поддержка вам не помешает.
    Иден с благодарностью взглянула на отца.
    — Спасибо, папа, ты совершенно правильно решил.
    Увидев, как в стороне от площадки Иден разговаривает с родителями, Круз направился к ним. Не дожидаясь его вопроса, Иден объяснила:
    — Мои родители решили, что их присутствие поможет нам справиться с неприятностями.
    Круз наклонил голову:
    — Благодарю вас, СиСи. Спасибо, София.
    СиСи ободряюще положил ему руку на плечо:
    — Мы услышали твое обращение к Сантане по радио.
    Круз хмуро кивнул:
    — Надеюсь, что и она его слышала.
    София тяжело вздохнула:
    — Думаю, что шансы на это не велики. Маловероятно, чтобы у Сантаны сейчас было время и возможность для того, чтобы слушать радио.
    Круз задумчиво посмотрел в ту сторону, где за пультом сидел Тэд.
    — Не знаю, пожал он плечами, но еще с тех пор, как Тэд работал на радио "KUSB", она любила слушать эту станцию. Кто знает, если она сейчас находится в какой-нибудь машине, может быть, она услышит.
    СиСи тяжело вздохнул:
    — Мне не хотелось бы сейчас говорить насчет Тэда. А вот, что касается Сантаны, то вполне возможно, что ты прав.
    Он вдруг повернул голову и удивленно воскликнул:
    — Смотри-ка, кто идет!
    Из остановившейся неподалеку машины вышли окружной прокурор и Джина Кэпвелл. Опасливо оглядевшись по сторонам, они зашагали по направлению к бару.
    Увидев бывшую супругу СиСи, София предупредительно сказала:
    — СиСи, постарайся не выходить из себя. Думаю, что сейчас не время для демонстрации неприязненных чувств.
    СиСи криво усмехнулся:
    — Не знаю, смогу ли я с собой справиться. По-моему, это выше моих сил. Когда я вижу Джину, во мне закипает кровь.
    Джина подошла к СиСи и, не обращая внимания на его надменный вид, сказала:
    — Мы слышали обращение Круза к Сантане.
    СиСи демонстративно сунул руки в карманы брюк и смерил свою бывшую жену презрительным взглядом.
    — Ну, так что? — неприветливо сказал он. Джина попыталась было что-то сказать, но ее опередил окружной прокурор:
    — Круз, — обратился он к Кастилио. — Я связался с полицейским участком и мне сообщили, что твоя жена вооружена.
    Окружной прокурор решил, что пока не стоит распространяться о дважды повторявшейся попытке покушения на убийство Джины Кэпвелл со стороны Сантаны. Это были не слишком незначительные события, но Тиммонс решил приберечь информацию об этом для того, чтобы воспользоваться ею при удобном случае.
    — Я думаю, то, что у нее есть оружие, многое меняет, — продолжил окружной прокурор. — Сантана становится опасной для всего города.
    Круз мрачно опустил голову.
    — Да, я объявил общегородскую тревогу, — холодно сказал он. — Так что можешь не беспокоиться.
    Джина заискивающе посмотрела на Иден:
    — Тебе, наверно, очень неспокойно? Раз уж Сантана вышла на охоту, то, скорее всего, она охотится на тебя. Я тебе очень сочувствую.
    Круз ответил Джине вместо Иден.
    — Я думаю, что ее жертвой может стать любой из нас и даже ты, Джина, — со злой усмешкой сказал он. — Так что всем стоит позаботиться о мерах безопасности.
    Джина растерянно развела руками.
    — Но я думаю, что в большей безопасности, чем здесь, мы нигде не сможем находиться, — со страхом сказала она. — Вряд ли Сантана захочет появиться в этом баре, при таком стечении народа. Да и потом, как она сюда сможет попасть?
    — Не знаю, не знаю, — протянул окружной прокурор, — по-моему, Сантана сейчас способна на многое.
    Тиммонс как в воду глядел. Но об этом всем станет известно позже. А пока, чувствуя неприязненное отношение к себе в этой компании, он поспешно сказал:
    — Мне нужно отлучиться на некоторое время. Пойду, свяжусь с полицейским участком и узнаю, нет ли у них каких-нибудь новостей. К тому же, мне нужно отдать несколько распоряжений. Так что, — он натянуто улыбнулся, — не скучайте без меня.
    СиСи хотел было отпустить колкость по адресу окружного прокурора, но выразительный взгляд Софии помешал ему сделать это.
    Круз после некоторых колебаний заявил:
    — Пожалуй, мне тоже нужно сделать звонок в участок. Возможно, появилась какая-нибудь новая информация.
    Когда он зашагал к стойке бара, где на стене был установлен телефонный аппарат, Джина с сомнением посмотрела ему вслед и недовольно фыркнула.
    — Им что, там всем медом намазано, в этом полицейском участке, что ли? Лучше бы подумали, как защитить нас.
    Воспользовавшись тем, что София на минуту отвлеклась, разговаривая о чем-то с Иден, СиСи без особых церемоний схватил Джину и, крепко сжав ее локоть, потащил в сторону.
    — Что происходит, — недовольно пробормотала она. — СиСи, ты мог бы быть и повежливее. Можно подумать, что ты имеешь дело с преступницей вроде Сантаны, а не с честной женщиной.
    СиСи пропустил мимо ушей эту оправдательную речь.
    — Мне надо поговорить с тобой, — сухо сказал он. Джина кокетливо поправила прическу.
    — Вот как, но ведь это же замечательно, а то я уж было подумала, что все разбегаются от меня. Так что же ты хочешь?
    СиСи смерил ее высокомерным взглядом.
    — Можешь не заблуждаться относительно своей драгоценной личности, — холодно сказал он. — Меня интересуют чисто прагматические вопросы.
    Джина жеманно вытянула шею.
    — Прекрасно, СиСи, ты ведь знаешь, что я деловая женщина. Я всегда готова к сотрудничеству. Особенно, — она понизила голос, — к сотрудничеству с тобой.
    Но СиСи не намеревался кокетничать со своей бывшей супругой.
    — Прекрати, — грубо оборвал он ее. — Стой спокойно и слушай то, о чем я тебе буду говорить.
    Она обиженно надула губы и умолкла.
    — Ну, так вот, — сказал СиСи. — Насколько мне известно, сегодня утром, еще до того, как она вернулась домой, Келли встречалась с тобой и разговаривала насчет того вечера в президентском номере отеля «Кэпвелл», когда погиб Дилан Хартли.
    Джина давно ожидала этого разговора. Стараясь скрыть охватившее ее возбуждение, она сдержанно ответила:
    — Да, мы разговаривали с ней. Келли сказала мне, что все вспомнила. За исключением некоторых деталей. Мне было очень приятно услышать от нее, что она совершенно выздоровела, и что память вернулась к ней. Думаю, что теперь она может спокойно предстать перед судом и оправдаться, но только в том случае если ты, СиСи, не пожалеешь денег и наймешь для нее лучших адвокатов.
    Он брезгливо поморщился, недвусмысленно демонстрируя свое отношение к этому словоизлиянию.
    — Я рад, что ты так переживаешь за мою дочь, — с откровенным скепсисом произнес он. — Но Келли мне сказала, что ты ничем не смогла ей помочь.
    Джина мило улыбнулась.
    — Да, к сожалению, я оказалась не в силах вспомнить ничего существенного, такого, что могло бы существенно прояснить картину того, что произошло в тот вечер. Я бы очень хотела сделать это, однако... — она развела руками. — К сожалению, мне нечего было ей сказать.
    СиСи смерил ее таким пронизывающим взглядом, что, несмотря на жаркий полдень, Джина почувствовала, как ее начинает знобить. Натужно улыбнувшись, Джина сказала:
    — Келли молодец. Она выглядит уже совершенно здоровой.
    СиСи хмыкнул.
    — Мы пока оставим Келли в стороне. Джина растерянно развела руками.
    — Но ведь я уже рассказала тебе все что знала. К сожалению, я мало что помню. И Келли я ответила то же самое.
    — Ладно, — СиСи предостерегающе поднял руку. — Я просто хочу тебя предупредить. Если я узнаю, что ты что-то скрываешь, тебе придется очень дорого за это заплатить.
    Джина оскорбленно вскинула голову.
    — По-моему, не очень разумно с твоей стороны, СиСи, угрожать мне. На твоем месте я бы лучше подумала о том, как завоевать мое доверие.
    Он едва удержался от смеха.
    — Ты шутишь?
    Гордо подбоченясь. Джина выпятила грудь.
    — Если бы я на самом деле знала что-то, угрозы сделали бы меня менее сговорчивой.
    СиСи усмехнулся:
    — Ах, вот как?
    Он положил руку на шею Джине и стал медленно сжимать пальцы.
    — Запомни раз и навсегда, — угрожающе произнес он, не скрывая своего желания задушить ее. — Ради Келли я готов пойти на все. На все, чтобы ее оправдали. Запомни это.
    Оставив на ее шее следы своих пальцев, СиСи убрал руку.
    — Я запомню, — обиженно сказала Джина, растирая то место, где только что лежала рука ее бывшего мужа. — Хотя я в этом и не сомневалась, СиСи.
    Он удовлетворенно улыбнулся.
    — Ну и чудненько.
    Оставив Джину в растерянности стоять посреди площадки, он направился к жене и дочери.
    — София, нам пора домой. Она кивнула:
    — Да, я только хочу попрощаться с Крузом.
    Она обняла Иден.
    — Дочка, прошу тебя, будь осторожнее. Мне очень не нравится то, что происходит сегодня в городе. Ты понимаешь, о чем я говорю.
    Иден поцеловала Софию в щеку:
    — Спасибо, мама. Я позабочусь о себе. Не беспокойся.
    София жестом попросила СиСи подождать ее, а сама направилась к Крузу, который с угрюмым видом расхаживал возле стойки бара.
    — Есть какие-нибудь новые сведения?
    Он отрицательно покачал головой:
    — Пока нет. Никто не видел ее. Я попробую еще несколько раз повторить свое радиообращение. Возможно, она услышит его.
    — Ну, что ж, если будут новости, непременно сообщи нам, — попросила София.
    — Конечно, — кивнул Круз. Она показала на СиСи.
    — Мы уже уезжаем. Желаю тебе удачи.
    Круз махнул рукой СиСи:
    — Спасибо, я буду держать вас в курсе.
    Сантана, прятавшаяся в подсобке, заваленной старой кухонной утварью, напряженно прислушивалась к разговорам, доносившимся к ней через широкую щель в дощатой стене. В одной руке она держала револьвер, а другой беспрерывно вытирала катившийся градом со лба пот. Почувствовав острый приступ тошноты и слабости, она прислонилась к стене и постепенно съехала на пол.

    Когда Перл и Келли вернулись в дом Кэпвеллов, здесь никого не было.
    — Эй, — воскликнул Перл. — Есть кто-нибудь живой?
    — Наверное, родители поехали в город, — высказала предположение Келли. Что ж, для нас это даже лучше, можно спокойно поговорить.
    Перл усмехнулся:
    — Тебе еще мало разговоров?
    Не обратив внимания на его замечание, она сказала:
    — Ты знаешь, ситуация складывается так, что самый близкий человек для меня — это ты.
    Он комично наморщил нос:
    — Что, дела так плохи? Должно быть, да. Она смущенно опустила глаза.
    — Нет, Перл, просто меня это немного удивляет. Хотя, впрочем, не должно. Ведь мы вместе прошли через столько испытаний. Никто не знает меня так, как ты. Никто не сделал для меня столько, сколько ты. И именно благодаря тебе, ко мне вернулась память. Если бы не ты, я бы, наверное, до сих пор была бы в клинике доктора Роллингса. Даже подумать страшно, что бы там со мной сейчас делали.
    Перл улыбнулся.
    — Да я вовсе не лекарь, я не умею врачевать раны, — сказал он. — И утешать я не умею. Ничего особенного я не сделал. Знаешь, в чем секрет, — он наклонился к ней и доверительно посмотрел в глаза, — ты все это сделала сама. Именно так. Ты ведь сама сказала, что стала сильной.
    Она пожала плечами:
    — Мне и самой бы хотелось в это верить. Знаешь, я много отдала бы для того, чтобы оказаться такой же независимой как ты. Твой пример для меня очень многое означает.
    Он выкатил на нее глаза:
    — Да ты что? О каком примере ты говоришь? Разве я могу служить для кого-то образцом для подражания. Мне жаль тебя разочаровывать, но я плохой пример для подражания. То есть я хочу сказать, что большую часть своей жизни я посвятил тому, чтобы убежать от действительности. Именно ты подсказала мне, что нужно остановиться, задуматься, посмотреть правде в глаза.
    Она с надеждой посмотрела ему в глаза:
    — Правда?
    Он уверенно кивнул:
    — Да, конечно.
    Она улыбнулась:
    — Ну вот, мне стало значительно легче. Перл, как ты думаешь, мы сможем остаться друзьями после того, как это все закончится?
    Он вопросительно посмотрел на нее:
    — А что ты имеешь в виду под словом все? Ведь мы уже освободились из плена Роллингса, к тебе вернулась память.
    Келли как-то грустно улыбнулась.
    — Как ты думаешь, после того, как ты узнаешь всю правду о своем брате Брайане, мы сможем остаться друзьями? И после того, как я пройду через все отведенные мне испытания?..
    Перл пожал плечами и лукаво улыбнулся.
    — А ты как думаешь? Конечно, сможем... Келли неуверенно покачала головой.
    — Знаешь, после того, как исчезает что-то связывающее людей, они удаляются друг от друга. Может быть, это происходит не сразу, а как-то постепенно... Но результат, в конце концов, один и тот же. Я этого очень боюсь.
    Перл протянул ей руку с отставленным в сторону мизинцем.
    — Дай мне руку.
    Когда Келли сделала так, как он просил, они сцепились пальцами, как дети, заключающие союз о дружбе.
    — Пока я жив, — уверенно сказал он, — ты будешь иметь во мне друга.
    Келли улыбнулась.
    — То же самое относится и ко мне. И если у тебя будут неприятности, ты придешь ко мне. И я надеюсь, что смогу помочь тебе так же, как ты помог мне.
    Перл хитро прищурился.
    — Будь осторожна с обещаниями! А то пообещаешь, а у меня такое свойство — я вечно попадаю в неприятности...
    Келли упрямо мотнула головой.
    — И все равно, знай, что мои слова в любом случае остаются в силе. Что бы ни случилось с тобой и мной, я всегда приду тебе на помощь, если она тебе понадобится. Мне очень жаль, что я не могу отплатить тебе добром прямо сейчас. А может быть это даже и лучше...
    Перл с нежностью гладил ее по волосам, не в силах выразить словами все чувства, которые он сейчас испытывал к Келли. Было что-то грустное в словах девушки. Как будто очень скоро они должны были расстаться и не по собственной воле.
    После того, что произошло между ними, Келли тоже боялась потерять Перла. Они ведь так до конца и не высказали друг другу то, что хотели сказать.
    Звонок в дверь отвлек их от невеселых размышлений. Келли направилась к двери.
    — Интересно, кто бы это мог быть?
    Но Перл решительно преградил ей дорогу.
    — Эй, эй!.. — весело воскликнул он. — Оставайся здесь. Ты что, забыла, кто в этом доме дворецкий? В конце концов, раз уж мы вернулись сюда, то я должен приступить к исполнению своих служебных обязанностей. Договорились?
    Не дожидаясь ответа от нее, Перл отправился к двери. На пороге стояли два молодых человека, внешний вид которых недвусмысленно говорил о том, что они из органов охраны правопорядка.
    Перл важно надул щеки.
    — Чем могу служить, господа?
    Спустя несколько секунд он уже имел возможность рассматривать полицейские значки и удостоверения.
    — Инспектор Рейни Шульц, — представился один из них. — Я — офицер из отдела по расследованию убийств полицейского департамента Санта-Барбары. А это — мой помощник. У нас есть ордер на арест мисс Келли Перкинс-Кэпвелл.
    Перл ошеломленно отступил назад.
    — Что? У вас есть ордер?
    Помощник инспектора Шульца достал из внутреннего кармана пиджака бумагу.
    — Вот, здесь стоит подпись окружного прокурора.
    Когда СиСи и София вошли в прихожую своего дома, из гостиной доносились странные голоса.
    — Нет, я никуда не пойду!.. — упрямо повторяла Келли.
    — Успокойся, — говорил Перл. — Разве женщины не имеют права на адвоката?
    Незнакомый мужской голос ответил:
    — Она может встретиться с адвокатом в участке, после задержания.
    Но Перл не сдавался.
    — Ваши действия больше напоминают произвол. Покажите-ка мне еще раз ваш ордер... Что-то подпись окружного прокурора вызывает у меня сомнения...
    Когда СиСи и София вошли в гостиную, их взгляду предстала странная картина.
    Перл, загородив собой Келли, пререкался с двумя молодыми людьми, одетыми в строгие черные костюмы.
    Один из них возмущенно воскликнул:
    — А вы кто такой, черт побери?! Почему вы не даете нам исполнять наш служебный долг? У нас есть законный ордер на задержание Келли Перкинс Кэпвелл. Если она не хочет идти с нами добровольно, нам придется применить силу.
    Перл возмущенно махнул рукой.
    — Я не кто-нибудь, а дворецкий в этом доме!.. Я мог бы вообще не пустить вас дальше порога! А сами-то вы кто?
    — Мы — кто?..
    Неизвестно, сколько бы они еще препирались, если бы не появление в гостиной СиСи и Софии.
    — Прошу прощения, — с нажимом сказал СиСи Кэпвелл. — Прошу прощения...
    Когда спорившие обернулись к нему, СиСи продолжил:
    — Господа, я приношу извинения за поведение своего дворецкого.
    Затем СиСи бросил на Перла строгий взгляд.
    — Вы, почему не в ливрее?
    Перл демонстративно вытянулся.
    — Прошу прощения, сэр, — гордо, с чувством собственного достоинства, сказал Перл. — Просто я не успел переодеться после наведения порядка в доме.
    СиСи благосклонно махнул рукой.
    — Ну, хорошо. Но вы должны немедленно привести себя в порядок.
    Демонстрируя перед полицейскими свою преданность хозяину, Перл даже щелкнул каблуками.
    — Слушаюсь, сэр.
    СиСи внимательно посмотрел на инспектора Шульца.
    — Итак, чем могу служить?
    — Извините, мистер Кэпвелл, — сказал тот, — но у нас имеется ордер на арест вашей дочери Келли.
    Келли испуганно посмотрела на отца.
    — Папа, они хотят забрать меня!..
    СиСи развернул протянутый ему документ.
    — Ничего страшного, Келли, — успокаивающе сказал он, вглядываясь в строки официальной бумаги. — Так, что тут у нас написано?..
    Он на мгновение умолк, а затем продолжил:
    — Господа офицеры, наверное, так замучены бесконечными распоряжениями начальства и загружены работой, что не знают об истинном положении дел...
    Он сложил бумагу и протянул инспектору Шульцу.
    — Мы с Амандой Конвей обо всем уже договорились. Судья Конвей дала свое согласие на проведение повторного освидетельствования Келли. Так что ваш ордер несколько не к месту и не ко времени.
    Но инспектор Шульц ничуть не смутился.
    — Возможно, все это так, мистер Кэпвелл, — сказал он. — Однако нам был дан приказ — арестовать мисс Перкинс.
    СиСи нахмурился.
    — Вот как? Что ж, я в очередной раз убеждаюсь в том, что наши органы правопорядка часто не согласуют свои действия друг с другом. Как говорится — левая рука не знает, что творит правая... Я договорился с судьей о проведении повторного освидетельствования, а окружная прокуратура выдает ордер на арест моей дочери. Я не понимаю, что это означает. Неужели вы еще не получали никаких распоряжений на этот счет?
    Инспектор Шульц вежливо наклонил голову.
    — Простите, мистер Кэпвелл. Возможно, в ваших словах есть какая-то доля правды. Мы и сами вынуждены иногда возмущаться по этому поводу. Однако работа есть работа. Здесь все зависит не от нас, а от начальства. Мы же подчиняемся дисциплине — что приказано, то и делаем. Раз у нас есть ордер на арест вашей дочери, то мы должны выполнить это распоряжение. Мы не нарушаем никаких законов. Надеюсь, вы хорошо понимаете это.
    СиСи шумно вздохнул.
    — Ну что ж, в таком случае, я думаю, мне придется переговорить с судьей Конвей и выяснить, в чем дело, чтобы избежать путаницы и ненужных волнений. Я надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас подождать немного? Надеюсь, что судья Конвей сейчас на месте, и мы сможем оперативно решить с ней все вопросы. Да, кстати, — он повернулся к Перлу, — господа офицеры, наверное, голодны. Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы принесли кофе или еще что-нибудь в этом роде. Проводи их в столовую, пока они ждут. Перл с готовностью кивнул.
    — Да, конечно, мистер Кэпвелл.
    Пока полицейские офицеры в растерянности стояли посреди гостиной, СиСи вместе с Софией направился в свой кабинет.
    — Господа, пройдите за мной, — вежливо сказал Перл. — Столовая — в другой стороне.
    Они нерешительно переглядывались друг с другом, и Перлу пришлось еще раз, но уже более настойчиво, повторить:
    — Сюда, господа.
    Наконец, вдоволь, потоптавшись, посреди, гостиной, офицеры направились за Перлом.
    Келли осталась стоять в одиночестве. Она растерянно побрела в отцовский кабинет следом за родителями, не заметив, как за ней увязался инспектор Шульц.
    Вслед за девушкой он вошел в кабинет и, словно соглядатай, застыл у двери.
    СиСи удивленно поднял брови.
    — Прошу прощения, офицер?.. Вы не возражаете, если я поговорю с судьей Конвей без вашего участия?
    Тот смущенно вышел за дверь.
    — Да-да, сэр, конечно, простите...
    — София, закрой, пожалуйста, дверь, — попросил СиСи. — Я думаю, что мы можем обойтись и без лишних ушей.
    Келли с благодарностью посмотрела на отца.
    — Спасибо, папа. Я думала, что они собираются сразу отправить меня назад, в клинику Роллингса. Ты не представляешь, как я перепугалась...
    СиСи успокаивающе погладил ее по плечу.
    — Не бойся, дочка. Я не позволю им сделать это. София вопросительно посмотрела на мужа.
    — А что ты собираешься делать? Почему ты не звонишь судье?
    СиСи в задумчивости покачал головой.
    — У них есть вполне законное право на арест. Ордер подписан окружным прокурором и этим парням ничего не остается, как подчиниться его приказу. Но если мы выставим их сейчас, то они придут снова и, вполне вероятно, что их новый приход обернется для нас более крупными неприятностями.
    Келли упавшим голосом спросила:
    — Это означает, что я должна идти с ними?
    СиСи решительно шагнул навстречу дочери и обнял ее за плечи.
    — Нет. Не придется, — уверенно сказал он. София с недоумением посмотрела на него.
    — Как это?
    СиСи улыбнулся.
    — Да-да. Твои догадки совершенно верны. Впервые в жизни я собираюсь сделать то, что подсказывают мне чувства. Келли, иди к себе в комнату и сложи чемодан с вещами. Потом зайди в комнату Иден и возьми ее паспорт. Свой тоже захвати.
    Келли широко открыла глаза.
    — Ты предлагаешь мне..?
    СиСи утвердительно кивнул.
    — Да... Да, именно это я тебе и предлагаю. Сейчас у нас нет другого выхода. Ты должна бежать.
    София не скрывала своих опасений.
    — Погоди, а ты уверен, что мы правильно поступаем? Не будет ли Келли от этого хуже? Они ведь начнут разыскивать ее, поднимут на ноги всю полицию.
    СиСи медленно, но веско произнес:
    — Я уверен. Сейчас мы должны поступать так, как диктуют нам обстоятельства. Если мы желаем добра Келли, значит нужно обязательно спрятать ее.
    София растерянно развела руками.
    — А где же мы ее спрячем?
    СиСи слегка нахмурился.
    — Я пока еще не знаю. Но в одном я твердо уверен — я не допущу, чтобы ее снова упекли за решетку... Будь то больница или тем более тюрьма... Келли ни в чем не виновата, но, к сожалению, чтобы доказать это, сейчас у нас нет ни времени, ни возможности. К тому же, окружная прокуратура имеет собственные виды на Келли. Я не собираюсь отдавать ее на съедение только потому, что я всегда был законопослушным гражданином.
    София так преданно посмотрела на СиСи, что он почувствовал, как у него исчезают последние сомнения по поводу своего поступка.
    — Ты все правильно решил, — сказала она, дружески взяв его за руку. — Только сейчас нам надо договориться, где мы ее спрячем.
    СиСи мгновение помолчал.
    — Скорее всего, Келли придется отправиться за границу. Оставаться в Соединенных Штатах — небезопасно. Федеральные власти без особого труда смогут найти ее хоть в Бостоне, хоть в Филадельфии. Может быть, Келли, тебе снова придется отправиться в Мексику.
    Девушка тяжело вздохнула.
    — Но если я сейчас покину страну, то у них будет повод думать, что я не напрасно скрываюсь от правосудия. Они решат, что я действительно виновата в этом преступлении, а потому скрываюсь от властей.
    СиСи задумчиво потер подбородок.
    — Не знаю. Вполне возможно, что они могут подумать и такое. Но мне кажется, что сейчас они видят это дело совсем по-иному, нежели мы. Ведь ты еще не проходила повторного освидетельствования, и уверенности в том, что ты душевно здорова у них нет. Они знают только, что ты сбежала из клиники доктора Роллингса. А это для них, скорее всего, будет подтверждением твоей психической болезни. Если ты сейчас исчезнешь, они подумают, что ты находишься теперь в состоянии сильного душевного смятения. Мы позволим им так думать до тех пор, пока не соберем достаточно улик в твое оправдание.
    Келли с сомнением покачала головой.
    — Папа, я даже не знаю, сможем ли мы найти какие-либо улики. Я разговаривала и с Ником, и с Джиной... Только они могли что-то знать о вещественных доказательствах. Кроме них в тот вечер в президентском номере никого не было, но, ни один из них не смог мне ничем помочь. Я уверена, что Ник говорил правду. Он действительно ничего не видел. Ведь он по-прежнему меня любит и не стал, бы умалчивать о вещественных доказательствах, которые говорили бы в мое оправдание. А вот Джина... — она на некоторое время умолкла. — Перл говорит, что Джина знает больше, чем пытается показать. Может быть, он прав. Я не знаю...
    СиСи отрицательно покачал головой.
    — Нет. Скорее всего, Джина ничего не знает. Ведь для нее это было бы настоящим подарком. Зная ее натуру, я не могу поверить в то, что она до сих пор не воспользовалась этим.
    Келли с тоской взглянула на отца.
    — Если это так, то в моих руках практически нет никаких оправданий, — безнадежно сказала она.
    СиСи поторопился успокоить ее.
    — Нет, Келли. Давай немного подождем. Я уверен в том, что улики найдутся. Мы обратимся к инспектору Кастилио и поднимем материалы этого дела. Наверняка, должно что-то быть, какая-нибудь зацепка. Ведь не могло все исчезнуть бесследно... Если ты говоришь, что видела в руках Дилана пистолет, значит куда-то он подевался. Возможно, что его нашел кто-то в гостинице. Может быть, Дилан вместе с пистолетом выпал из окна?.. А поиски были организованы не слишком тщательно... В общем, шансы у нас еще есть. Давай пока оттянем начало судебного процесса. Тебе нужно отдохнуть и попытаться вспомнить подробности. А мы будем делать все от нас зависящее, чтобы помочь тебе здесь. Главное — не падай духом.
    София любовно погладила Келли по руке.
    — Доченька, помни, что мы всегда на твоей стороне, мы всегда рядом с тобой.
    Келли дышала так тяжело, словно собиралась расплакаться. И лишь ободряющие слова матери позволили ей сдержаться.
    — Но куда же мне отправиться? В Мексику я больше не поеду. Местные власти с точно таким же успехом могут выслать меня оттуда или выдать доктору Роулингсу.
    София улыбнулась.
    — Келли, ты забываешь о том, что у меня есть вилла в Италии, в горах Тосканы. Там сейчас никого нет, и никто не будет задавать лишних вопросов. Даже если Келли попадется кому-то на глаза, это ни у кого не вызовет подозрений, потому что она там никому неизвестна.
    СиСи радостно обнял Софию.
    — Ты — молодец!.. Ты отлично все придумала! Келли, ты не должна волноваться. Сейчас мы обсудим некоторые технические детали, и на этом вопрос будет закрыт, доверься мне.
    Келли с надеждой взглянула в глаза отцу.
    — Папа, я верю тебе. Ты не должен обижаться на меня из-за моих сомнений. Просто я слишком хорошо помню, как в первый раз сбежала из клиники и пришла домой... Тогда ты уговорил меня вернуться к Роулингсу. Это едва не закончилось для меня полной потерей памяти. Но теперь я вижу, что ты действительно желаешь мне добра и хочешь мне помочь. Спасибо тебе...

    Количество народа в баре на пляже, откуда велась трансляция радиомарафона, все увеличивалась.
    Молодые люди и девушки с выразительными формами весело отплясывали на дощатой площадке, перед пультом, за которым сидел Тэд.
    Окружной прокурор сидел за одним из ближних столиков и, периодически прикладываясь к высокому стакану, наполненному минеральной водой, с любопытством посматривал на длинные ноги и высокие бюсты.
    Джина, сидевшая напротив, ревниво следила за каждым его взглядом.
    Когда Тиммонс особенно хищно посмотрел на продефилировавшую мимо блондинку с двухметровой длины ногами, Джина возмущенно воскликнула:
    — Кейт, ты отвлекаешься от главного! Нам нужно убираться отсюда, и поскорее!..
    Он поморщился.
    — Это почему же? Мне здесь нравится...
    Джина недовольно всплеснула руками.
    — Как это, почему? Ты еще спрашиваешь? Потому что я не могу думать ни о чем ином, кроме Сантаны, которая разгуливает где-то рядом с заряженным пистолетом! Неужели нет более безопасного места?
    Тиммонс рассеянно слушал Джину, не в силах оторваться от созерцания миловидных длинноногих особ. Джина рассерженно дернула его за рукав.
    — Ты слушаешь меня или нет? Поехали отсюда!..
    Тиммонс недовольно дернул плечом.
    — Да отстань ты. Где ты сейчас собираешься прятаться? В ресторане «Ориент-Экспресс»?.. Сантана может появиться в любом месте и в любое время. Здесь хоть народу побольше... И вообще, тебе что, неизвестна поговорка: в единении — сила?
    Она недоуменно пожала плечами.
    — Что за вздор ты несешь, Кейт? Какое здесь единение? Мы с тобой находимся практически на открытом месте... Эта сумасшедшая может выстрелить даже из-за ближайшей пальмы. Мы здесь представляем с тобой две отличные мишени. Уж лучше отправиться в «Ориент-Экспресс». Там хоть под стол можно спрятаться... А здесь что?.. Или ты хочешь, чтобы я зарылась в песок, как ящерица?
    Тиммонс рассмеялся.
    — Думаю, что это была бы занятная картина. Мне только интересно, какую часть своего тела ты прятала бы в первую очередь?.. То, что сверху или то, что снизу?.. Что для тебя более ценно?
    Джина удрученно махнула рукой.
    — Я не делю себя на верхнюю и нижнюю половины. И вообще, почему они до сих пор ее не поймали? Черт знает что творится! Прошло уже полдня с тех пор, как Сантана, вооруженная револьвером, разгуливает по городу, задумав неизвестно что! Она уже два раза пыталась меня убить... А ты до сих пор молчишь!.. И мне запретил говорить об этом. Почему я должна скрывать, что на меня как на свидетеля было совершено нападение? Это, наоборот, развязывает ей руки и доказывает нашу виновность. Мы же должны сейчас трубить тревогу на каждом углу, бить в барабаны, поставить на ноги каждого полицейского и прочесать всю Санта-Барбару!.. Она же маньячка, и ты сам это прекрасно знаешь.
    Тиммонс лениво отмахнулся.
    — Вся полиция и так поставлена на ноги, — после громкого зевка сказал он. — Об этом позаботился никто иной, как муженек Сантаны. Ей не удастся скрываться долго. Где она может прятаться? Ну, разве что в каком-нибудь заброшенном доме или в камнях на пляже... Вот и все. Не бойся. У нас слишком небольшой городок, чтобы она смогла долго остаться незамеченной. У Сантаны нет никаких шансов. Тебе нужно только немного потерпеть.
    Джина скривилась.
    — Мне? Почему это только мне? Ты думаешь, что тебя она уже навсегда оставила в покое? То, что она сбежала из твоего дома, еще ничего не значит. Через пять минут ей могло что-нибудь стукнуть в голову, и она начнет охотиться за тобой точно так же как и за мной.
    Тиммонс равнодушно отмахнулся от Джины.
    — Да перестань ты трястись! В третий раз Сантана не станет на тебя покушаться.
    Джина мрачно усмехнулась.
    — Я завидую твоему оптимизму, Кейт. Но, к сожалению, мне никак не удается убедить себя в том, что я теперь нахожусь в полной безопасности. Я вздрагиваю каждый раз, когда кто-нибудь проходит у меня за спиной. Думаешь, это очень приятно?
    Окружной прокурор тяжело вздохнул.
    — Джина, ты могла бы помолчать? Из-за тебя даже музыки не слышно... Не говоря уже о том, что я пропускаю множество интересных событий, которые происходят прямо перед моими глазами...
    Джина оскорбленно подняла голову.
    — Ты называешь событиями эти мелькающие задницы? Кейт, ты дождешься, что я на тебя обижусь.
    Возбужденное поведение Джины не осталось незамеченным. Круз, который стоял вместе с Иден у стойки бара, с подозрением сказал:
    — Иден, тебе не кажется, что эти двое как-то странно себя ведут?
    Иден бросила пристальный взгляд на Джину.
    — Почему ты так думаешь? По-моему, они всегда в таком состоянии. Тем более, что в данной ситуации этому вряд ли можно удивляться. Сам понимаешь, что побег Сантаны не мог обрадовать ни Джину, ни Кейта. К тому же, у нее в руках пистолет. Кому это понравится?
    Но Круз хмуро покачал головой.
    — Нет. Я совсем не об этом. Похоже, что они знают значительно больше, чем хотят показать. Посмотри на их лица. Они явно напуганы. Наверняка, им известно значительно больше.
    Иден удивленно посмотрела на Круза.
    — Что ты имеешь в виду?
    Круз по-прежнему с подозрительностью смотрел в сторону окружного прокурора.
    — Я думаю, что им очень много известно о Сантане. И вообще обо всем остальном...
    Круз не успел рассказать Иден обо всех своих подозрениях, потому что в следующее мгновение на танцевальную площадку с револьвером в руке выскочила Сантана.
    Она возбужденно размахивала оружием и громко кричала:
    — Всем оставаться на своих местах! Если кто-нибудь шевельнется — я нажму на курок!
    Сначала она направила ствол пистолета на Джину, которая перепуганно закрылась сумочкой. Но в следующий момент, заметив боковым зрением, как стоявший у стойки бара Круз двинулся навстречу ей, Сантана перевела оружие на него.
    — Ни с места, Круз! Иначе, я буду стрелять!
    — Успокойся, — тихо сказал он. — Никто не хочет причинить тебе вреда, опусти пистолет.
    Сантана в истерике закричала:
    — Не подходи ко мне! Не подходи! А не то я выстрелю!..
    По тому, что она отвела назад боек в револьвере. Круз понял, что это не пустые слова.

    0

    411

    Серия 522
    Действующие лица в серии: Круз, Иден, СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Перл, Сантана, Келли, Ник, Присцилла, Роза, Оуэн, Эллис.

    Перл с торжественным видом вошел в гостиную, где за столиком с ничего не подозревающим видом сидела София.
    Она медленно отпивала кофе из маленькой голубой чашечки, когда Перл громко произнес:
    — Мэм, господа офицеры хотят подождать мисс Келли здесь.
    Она поставила чашечку и гостеприимно указала полицейским на стол.
    — Здесь? Ну что ж, прекрасно. Может быть, вы присядете? Думаю, что так будет веселее. Мистер Кэпвелл сейчас разговаривает по телефону в своем кабинете. К сожалению, вопрос столь щекотлив, что ему необходимо обсудить с судьей Конвей все подробности. Сами понимаете, что это занимает некоторое время.
    Перл, быстро войдя в роль дворецкого, уже основательно подзабытую им в последнее время, стоял в углу гостиной с каменным, ничего не выражающим лицом.
    Инспектор Шульц беспокойно огляделся по сторонам.
    — Простите, мэм, — обратился он к Софии, — вы не могли бы нам сказать, где сейчас находится мисс Перкинс? По-моему, еще совсем недавно она была здесь.
    София улыбнулась. Лицо ее излучало такую радость, будто посетившие дом Кэпвеллов офицеры полиции были в нем самыми желанными гостями. Ну, может быть, после президента Соединенных Штатов...
    — О, господа, — сказала София. — Я решила, что не стоит беспокоить вас по таким пустякам. Келли поднялась наверх. Я сказала, что она может подняться в свою комнату, чтобы переодеться и принять душ, пока отец занимается решением ее дел по телефону. Я не думала, что вы будете возражать против этого.
    Шульц и его помощник выразительно переглянулись.
    София тут же обеспокоенным голосом спросила:
    — Что, господа, я сделала что-то не так?
    Не произнося ни слова, полисмены угрюмо топтались возле столика.
    Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, Перл предложил:
    — Может быть, я налью вам еще кофе?
    Спасительный звонок в дверь позволил ему покинуть гостиную.
    — Простите, господа, — учтиво произнес Перл. — Я должен открыть дверь.
    Гордо выпрямив спину, он прошествовал из гостиной в прихожую и распахнул дверь. Изумлению его не было предела — перед ним стояла Присцилла Макинтош-Роулингс.
    На сей раз, она выглядела гораздо лучше, чем несколько дней назад в психиатрической клинике маленького мексиканского городка Энсенадо. Вместо белого медицинского халата на ней был одет элегантный белый костюм с брошью в виде бабочки на лацкане пиджака. Костюм кремового цвета очень подходил к ее светлым, почти рыжим волосам. Аккуратно нанесенный на лицо макияж подчеркивал некоторые достоинства и хорошо скрывал недостатки.
    Перл был весьма приятно удивлен происшедшей с миссис Макинтош переменой.
    Увидев его, она тоже несколько оторопела. Очевидно, она не ожидала вот так сразу же найти Перла.
    — Миссис Роллингс!.. — все еще не веря своим глазам, воскликнул он.
    Она смущенно улыбнулась.
    — Здравствуйте, мистер Брэдфорд. Я и не надеялась найти вас так быстро. Очевидно, мне просто повезло.
    Перл с опаской оглянулся и, решив не искушать судьбу, шагнул за порог и закрыл за собой дверь.
    — Я очень рад вас видеть, миссис Макинтош, — сказал он. — Вы должны извинить меня за то, что я не могу поговорить с вами в более удобном месте. К сожалению, сейчас мне не позволяют это сделать некоторые обстоятельства. Но я невероятно рад видеть вас! После того, как вы помогли нам вырваться из лап Роллингса там, в Мексике. Я, честно говоря, думал, что у вас крупные неприятности. Но вижу, что с вами все в порядке, миссис Роллингс...
    Она утвердительно кивнула, при этом мягко заметив:
    — Я предпочитала бы, чтобы вы называли меня миссис Макинтош. Это моя девичья фамилия, и она мне нравится значительно больше, особенно после того, как я несколько лет прожила с доктором Роулингсом.
    Извиняясь, он приложил к груди руки.
    — Простите, вы, конечно, имеете на это полное право. Я просто не подумал об этом. Но я действительно очень опасался за вашу жизнь. Ведь вы тогда остались наедине с доктором Роулингсом... Надеюсь, он не причинил вам вреда?
    Не скрывая своей озабоченности, она сказала:
    — Если бы я не осознавала, насколько велика угроза, я бы не сбежала бы от мужа. Так что сейчас я в некотором смысле нахожусь на нелегальном положении, и мое пребывание в Санта-Барбаре довольно небезопасно. Послушайте, — она посмотрела на Перла умоляющим взглядом. — Доктор Роллингс ни в коем случае не должен узнать о том, что я здесь была. Иначе, вы сами понимаете, что мне угрожает.
    Перл решительно мотнул головой.
    — Он не сможет узнать об этом даже у моего трупа. Я прекрасно понимаю, какой опасности вы себя подвергаете. Клянусь вам — я буду молчать, как телеграфный столб.
    Миссис Макинтош так внимательно разглядывала его лицо, что Перл, хотя он и не относил себя к особо чувствительным, стыдливым натурам, вынужден был опустить глаза.
    На лице Присциллы Макинтош тоже выступила краска смущения.
    — Вы не должны удивляться, — тихим голосом сказала она. — Просто ваш брат очень много значил для меня. Я много думала о Брайане. Если вы душой так же похожи на него, как и внешне, то мы смогли бы поставить точку в этой истории... Вы и я...
    Перл с благодарностью взглянул ей в глаза.
    — Ну конечно, миссис Макинтош. Вы ни минуты не должны сомневаться в том, что Брайан был мне очень дорог, — он на мгновение умолк, а затем добавил: — Впрочем, как и вам... Расскажите мне, что произошло.
    Дрожащими от волнения руками она теребила сумочку.
    — Понимаете, Майкл...
    Перл уже настолько отвык от своего прежнего имени, что обращение миссис Макинтош вызвало у него волну самых разнообразных чувств.
    — Да-да... — пробормотал он. — Говорите. Конечно же, я вас очень внимательно слушаю.
    — Ну, в общем, мне известны кое-какие факты, — нерешительно продолжила она. — Но я не знаю, что за ними стоит. Вся эта история очень запутана и, к сожалению, мне многое неизвестно. Честно говоря, я не совсем понимаю, почему вы вышли на меня.
    Перл пожал плечами.
    — Но у нас была единственная зацепка — ваша фамилия. Об этом мне сказал парень, которого я совершенно случайно встретил в клинике вашего бывшего мужа.
    Она с сомнением спросила:
    — Он называл вам имя Присциллы Макинтош?
    Перл на минуту задумался.
    — Нет, — продолжил он. — О вашем имени он вообще ничего не говорил, он сказал, что о судьбе моего брата знает Макинтош. Все, что нам удалось узнать, это то, что вы, миссис Макинтош, были женой доктора Роллингса, и я решил... — он растерянно умолк.
    Присцилла отрицательно покачала головой.
    — Очевидно, этот пациент имел в виду моего отца, доктора Макинтоша. Он тоже психиатр и одно время работал с Роулингсом. Кроме моего отца, существует лишь один человек, который может рассказать вам все. Я-то, в общем, ничего не знаю. Я бы с удовольствием помогла вам, если бы мне было известно, хотя бы немного больше.
    — Кто же это?
    Миссис Макинтош несколько мгновений колебалась.
    — Я бы предпочла не называть ее имени, — наконец сказала она, — поскольку эта женщина нуждается в защите. Если я хотя бы могу позаботиться о себе, то она не в силах сделать это.
    Перл недоуменно пожал плечами.
    — От кого? Что, снова доктор Роллингс кому-то угрожает?
    Миссис Макинтош тяжело вздохнула.
    — Вы не должны оказывать на нее давления и не должны судить о ней так жестоко как обо мне.
    Перл понимающе кивнул.
    — Ах, вот вы о чем. Да, вы правы. Когда я оказался в Энсенадо, моя встреча с вами показалась вам, наверное, не слишком приятной. Но вы не должны осуждать меня за это. Я просто был в отчаянии, я был в безвыходном положении. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. Я уверен в том, что единственный человек, который несет ответственность за смерть моего брата Брайана — это доктор Роллингс. Он подтверждает это всем своим поведением. К тому же, зачем ему было изымать письма моего брата и прятать их в своем архиве? Я не думаю, что он решился бы на такой поступок, если бы ни в чем не был виноват. Наверняка, вы тоже разделяете мое мнение.
    Несмотря на его горячий тон, Присцилла не согласилась с его мнением.
    — Не спешите с выводами, мистер Брэдфорд, — с сожалением сказала она. — Я не уверена в том, что если вы узнаете всю правду о жизни и смерти Брайана, вы будете довольны.
    Перл сокрушенно покачал головой.
    — Наверное, вы меня за кого-то другого принимаете, миссис Макинтош. Поймите, я не репортер, который жаждет горячих сенсаций. Я не частный детектив, который занят расследованием дела за большие деньги. Я даже не герой комиксов Дик Трейси. Брайан был моим братом. Неважно, что мы с ним были не родные братья, а сводные. Мы жили одной семьей. Брайан был частью моей жизни и без него я уже не чувствую себя самим собой. Я сменил имя, манеру говорить, жилье, я полностью исчез из прежней жизни... Пожалуйста, не пытайтесь убедить меня в том, что жизнь не настолько изменилась, чтобы отчаиваться. Я знаю, что говорю. После того, как погиб Брайан, я сделал все, чтобы доказать себе и другим, что я не могу с этим смириться. Она растерянно молчала.
    — Ну, хорошо... — сказала она. — Я верю вам.
    Перл немного успокоился.
    — Вы можете назвать мне имя этого человека?
    Миссис Макинтош задумчиво вытянула губы.
    — Наверное, вы уже видели ее, мистер Брэдфорд. Вы могли встречать ее в клинике доктора Роллингса. Она была рядом с моим бывшим мужем в течение нескольких лет. Он привез ее с собой из Бостона.
    Перл с горячностью воскликнул:
    — Она сейчас в больнице? Она работает вместе с ним? Кто это? Медсестра миссис Ходжес или, может быть, миссис Коллинз?.. Насколько я знаю, они давно работают вместе с ним.
    Присцилла Макинтош отрицательно покачала головой.
    — Нет. Это не медсестра и не врач, это пациентка.
    Перл ошеломленно застыл на месте.
    — Так что, какая-то пациентка в клинике знала моего брата? Кто же это? Говорите поскорей!..
    — Это девушка по имени Эллис. Вы, наверное, должны были встречаться с ней в больнице. Это худенькая темнокожая девушка с испуганным лицом. По-моему, у нее есть родинка на шее. Насколько я знаю, она перенесла в детстве какую-то семейную драму, и из-за этого ее психика нарушилась.
    Перл был так потрясен услышанным, что долго не мог вымолвить ни единого слова.
    — Как?!! Неужели Эллис?..
    Молчаливая хрупкая девушка с грустными, словно от вечного испуга, глазами, имеет какое-то отношение к смерти Брайана? Может быть, именно поэтому она всегда молчала? Она не производила впечатления психически неполноценной. Возможно, доктор Роллингс насильно держал ее в больнице только потому, что ей было что-то известно о Брайане. Если она до сих пор находится в клинике доктора Роллингса, то у Перла не остается никакого иного выхода, как только вернуться туда.

    Сантана стояла посреди танцевальной площадки, держа в трясущихся руках револьвер.
    — Не подходите ко мне! — визжала она. — Если кто-то сделает попытку дернуться — я тут же выстрелю! У меня еще полный барабан...
    Вообще происходившее на пляже выглядело довольно дико, особенно если учесть, что пульт ведущего радиомарафона был по-прежнему включен, и над пляжем громко разносилась музыка. Однако застывшие фигуры резко контрастировали с веселыми ритмами и гитарными соло.
    Сантана направила пистолет на Иден и с мстительной улыбкой спросила:
    — А ты ничего не хочешь мне сказать?
    На лице Иден не дрогнул ни один мускул.
    — Нет, — спокойно ответила она. — Если тебе нужна я, то отпусти остальных. Не надо держать под прицелом ни в чем невиновных людей.
    В их разговор неожиданно вмешался окружной прокурор.
    — Сантана, тебе в первую очередь надо подумать о себе. Неужели ты не понимаешь, что это просто так не сойдет тебе с рук?
    Иден смело вышла из-за спины Круза, который пытался заслонить ее собой, и обратилась к Сантане.
    — Кейт прав, ты должна в первую очередь подумать о себе. Ты только представь себе, что ты можешь наделать.
    Сантана нервно вертела головой.
    — А причем тут Кейт? — возбужденно воскликнула она. — У меня еще будет время с ним расквитаться. Он виноват передо мной, может быть, как никто другой здесь. А ты, Иден, боишься меня?
    Та смело смотрела на Сантану.
    — Да, — откровенно ответила она. — Я боюсь. Но в первую очередь — боюсь за тебя.
    Круз снова заслонил собой Иден, и смело шагнул навстречу Сантане.
    Но она в истерике завизжала:
    — Не подходи ко мне, у меня есть еще пять патронов!
    Круз замер на месте.
    Джина с ее страстью к разговорам не могла остаться безучастной к происходившему на площадке.
    — Сантана, — укоризненно сказала она. — Если бы ты пришла сюда для того, чтобы кого-нибудь убить, ты бы давно уже сделала это. Скажи, чего ты хочешь?
    Окружной прокурор, который стоял рядом со своенравной Джиной, дернул ее за рукав.
    — Да не трогай ты ее.
    Джина возмущенно всплеснула руками.
    — А почему я должна молчать? Почему мне все затыкают рот? Почему никто не может заставить замолчать ее? Все это только из-за того, что у нее в руках револьвер? Ну и что? А я не боюсь! — Джина обвиняюще ткнула пальцем в Сантану. — Да тебе никто в жизни не отдаст Брэндона после того, что ты здесь учинила! Ты думаешь, что тебя ждет снисхождение? Ничего подобного!
    Как ни странно, но Сантана до конца выслушала эту гневную речь Джины. Затравленно озираясь, она отступила на несколько шагов назад и, переводя револьвер с Джины на Иден, произнесла:
    — Я не знаю, кого из вас я ненавижу сильнее. Вы все словно одичавшие собаки, которые готовы на меня наброситься и разорвать на части! Я вам всем мешаю. Вы все хотите от меня избавиться. Я мешаю собственному мужу и его любовнице, я мешаю этому мошеннику Кейту и авантюристке Джине... Я всем мешаю...
    Голос Сантаны стал дрожать все сильнее и сильнее, из глаз покатились слезы.
    Почувствовав, что его жена совершенно упала духом, Круз решительно шагнул ей навстречу.
    — Сантана, не надо!
    Но она отскочила в сторону, словно ужаленная, и резко дернула револьвером.
    — Не подходи ко мне!
    Тиммонс, стараясь продемонстрировать свои добрые намерения, поднял вверх руки и доверительным тоном сказал:
    — Сантана, пожалуйста, не надо нервничать. Отдай мне револьвер. Уверяю тебя, здесь никто не желает тебе зла. Никто не хочет, чтобы ты навредила кому-то и, в первую очередь, себе. Подумай над тем, что ты делаешь! После такого, тебе наивно будет рассчитывать на снисхождение суда присяжных. А если ты плохо себя чувствуешь, тебе нужно вылечиться. Отдай мне пистолет, и я помогу тебе.
    Говоря эти слова, Тиммонс медленно приближался к Сантане, которая, словно загнанный в угол зверь, яростно сверкала глазами.
    — Нет! Остановись! — воскликнула она. — Все отойдите назад! Круз, ты тоже отойди!.. Идите все туда, в угол!..
    Когда все, кому выпало несчастье находиться на танцевальной площадке, столпились в дальнем углу, Сантана злобно усмехнулась.
    — Ну вот, а теперь я выведу всех на чистую воду!
    Круз, который вместе с Иден оказался впереди, обратился к жене:— Сантана, прошу тебя, одумайся! Ты же не хочешь совершить преступление? Неужели ты пришла сюда именно для того, чтобы кого-то убить? Это же глупо, я не верю, что ты могла бы так поступить!
    Она нервно рассмеялась.
    — Ты действительно в это веришь? Если ты и вправду веришь в то, что я не убийца, что я не хотела причинить зла Иден, тогда почему бы тебе не сделать шаг вперед? Не хочешь рискнуть?

    СиСи осторожно вышел из своего кабинета и, убедившись, что в коридоре пусто, прошел к комнате Келли. Из гостиной доносились голоса Софии и полицейских офицеров, которые были вынуждены слушать ее рассказ о театральной жизни в графствах Южной Англии. София знала, о чем говорила. В свое время она несколько лет была актрисой не слишком известного, но и не очень захудалого театра в Сассексе. Затем труппа сменила прописку, и София Армонти оказалась актрисой в театральном коллективе Южного Лондона. Здесь она и познакомилась с СиСи Кэпвеллом, молодым американским богачом. Лирическими историями из своего прошлого София могла отвлекать полисменов сколь угодно долго. А потому СиСи был уверен в успешном исходе предпринятой им авантюры.
    Он без стука вошел в дверь комнаты Келли и, закрывая дверь, еще раз выглянул в коридор, чтобы убедиться в том, что там никого нет.
    — У тебя все в порядке, дорогая?
    Келли торопливо собирала самые необходимые вещи из одежды в легкую спортивную сумку. Увидев отца, она торопливо сказала:
    — Папа, я уже почти готова. Осталось совсем немного.
    Он стал помогать ей укладывать платья. Когда эта процедура была закончена, СиСи распрямился и поправил слегка примявшийся костюм.
    — Дорогая, ты взяла паспорта?
    Келли достала из заднего кармана джинсов две тонкие книжечки в темно-синей обложке.
    — Вот, мой и Иден.
    Он сунул документы во внутренний карман пиджака.
    — Ну, вот и хорошо. Все идет по плану. Думаю, что через четверть часа ты будешь далеко отсюда.
    — Папа, скажи мне все-таки, что ты задумал, я не совсем понимаю, что происходит.
    СиСи снисходительно улыбнулся.
    — Чем меньше ты будешь знать, тем легче будет для тебя. Главное, доверься мне. Я знаю, что делаю.
    Келли осуждающе покачала головой.
    — Это неправильно, папа.
    Но он упрямо повторил:
    — Правильно.
    Она все еще колебалась.
    — Папа, ну пожалуйста, подумай, может, не стоит этого делать, ведь это очень рискованно.
    Он пожал плечами.
    — Почему?
    — Ну, потому что из-за меня у тебя могут быть крупные неприятности. Что будет, если они узнают о том, кто помог мне бежать?
    СиСи беспечно махнул рукой.
    — Когда ты исчезнешь, я сделаю такой вид, как будто и для меня это оказалось невероятной неожиданностью. Келли, успокойся, уверяю тебя, все будет хорошо.
    Он ласково обнял дочь и погладил ее по голове. Она прижалась к нему, как маленький ребенок.
    — Папа, но полиция наверняка заподозрит, что ты и мама как-то связаны с моим исчезновением. Они не оставят тебя в покое до тех пор, пока ты сам не признаешься в этом. Они могут даже возбудить уголовное дело против тебя.
    СиСи хитро улыбнулся.
    — Они могут делать все, что угодно. А я уже сделал все, что от меня зависело. Ты должна думать только о себе. Неужели тебе кажется, что Кейт Тиммонс сможет меня одолеть? Да я ведь, если нужно будет, здесь всех растопчу, пусть только кто-нибудь попробует тебя тронуть. Они узнают, что такое гусеницы танка.
    Келли восхищенно взглянула на отца.
    — Да, я в это охотно верю. Уж на что, на что, а на это ты способен.
    Дверь комнаты Келли распахнулась, и туда осторожно вошла София.
    — Как ваши дела?
    — Неужели ты оставила наших милых офицеров в одиночестве тосковать за чашкой кофе?
    София улыбнулась.
    — Нет, я оставила их на попечение Перла, который решил провести с ними научную беседу о вреде какого-то мексиканского кактуса, по-моему, пейота.
    Келли рассмеялась.
    — Да, в этом деле он настоящий специалист. Когда-то Перл уже рассказывал мне о том, что это такое.
    София подошла к дочери и с любовью обняла ее за плечи.
    — Келли, помни, что мы всегда будем думать о тебе. Мы с отцом предпримем все возможное для того, чтобы ты могла вернуться домой поскорее.
    Келли прослезилась.
    — Мама, я буду очень скучать. Как жаль, что мы не можем остаться вместе. Ну, ничего, все дурное проходит, остается лишь хорошее. Мы обязательно встретимся. Правда, я до сих пор не знаю, что придумал папа и поэтому, немного боюсь.
    София нежно поцеловала ее в щеку.
    — Зато он знает. Келли, если я не сомневаюсь в его способностях, то тебе и подавно не стоит этого делать. Он ведь у нас крупный организатор.
    Келли усмехнулась.
    — Да, для этого нужен особый талант — развить такую бурную деятельность под носом двух полицейских инспекторов, да так, чтобы они ничего не заметили.
    Все рассмеялись.
    — Кстати, — сказала София, — Перл послал меня проверить, все ли в порядке?
    Услышав это имя, Келли почувствовала приступ какой-то острой жалости. Она понимала, что ей в скором времени предстоит расставание и, возможно, это расставание окажется вечным...
    — СиСи, ты звонил во Флоренцию? — спросила София.
    СиСи кивнул.
    — Да, там все готово. Келли будут ждать, правда, я еще не совсем четко представляю себе, что делать с этими полицейскими в холле. Надо их как-то отвлечь.
    София задумчиво потерла лоб.
    — Честно говоря, не знаю. Но у меня есть одна идея.
    — Какая? — тут же уцепился СиСи.
    — Все происходящее, — ответила София, — напоминает мне сейчас сцену из одного спектакля, в котором я когда-то играла в Сассексе.
    СиСи на мгновение задумался.
    — А, помню. Кстати говоря, мне эта постановка не очень понравилась. То есть, пьеса-то была неплохая, но режиссер у вас был откровенно слабый. Он так и не смог подняться выше провинциального уровня.
    София укоризненно посмотрела на мужа.
    — Мы сейчас собрались здесь для того, чтобы обсуждать спектакль, в котором я когда-то играла?
    Она покачала головой.
    — СиСи, по-моему, тебя иногда заносит.
    Он упрямо мотнул головой.
    — Но ведь это же, правда, спектакль-то был плохонький. Я честно говорю, что он мне не понравился.
    София не удержалась от смеха.
    — Я думаю, что он не понравится и этим двум полицейским в холле. Наверное, нам сейчас есть смысл разыграть несколько сцен из этой пьесы. Во всяком случае, начало уже положено. Перл делает первый ход, а мы подхватываем.
    Келли ошалевшими глазами смотрела на отца с матерью, которые вели себя, как шаловливые ребятишки.
    — Ну, вы и даете, — только и смогла проговорить она. — Я, конечно, всякого могла ожидать от вас, но чтобы вот так организовывать побег из-под носа полиции, да еще при этом разыгрывать сцены из пьес, это уж слишком. Вы поневоле заставляете меня гордиться вами.
    СиСи польщенно улыбнулся.
    — Ну ладно, — сказала София. — В сторону шутки. Теперь о том, что важно тебе сейчас знать. Экономку на вилле зовут Адриана. Она очень плохо говорит по-английски и вообще не любит английского языка, так что ты практически не будешь общаться с ней. И вообще, она мало будет беспокоить тебя. Адриана — человек очень спокойный по натуре и никогда не любила задавать лишние вопросы. Ее мужа зовут Хуго. Он встретит тебя в аэропорту.
    Келли кивнула.
    — Хорошо, я все поняла. А как я попаду в аэропорт?
    СиСи предостерегающе поднял руку.
    — Тебе сейчас рано об этом думать. Все в свое время. Мы сообщили Адриане и Хуго о том, что ты художница, так что у тебя будет все необходимое для работы — кисти, краски, холсты. Думаю, что тебе там понравится.
    Келли благодарно кивнула.
    — Спасибо, папа.
    СиСи покопался в карманах, достал оттуда пачку стодолларовых банкнот и сунул их дочери.
    — Вот тебе на карманные расходы, а когда будешь спускаться вниз, загляни в мой кабинет и возьми из сейфа еще денег. Если тебе понадобится, я пришлю.
    Келли как-то печально посмотрела на пачку денег в руке и упавшим голосом сказала:
    — У меня такое чувство, как будто я уезжаю навсегда. Все это выглядит так, словно...
    София ободряюще взяла ее под руку.
    — Нет, нет, Келли. Почему ты так подумала? Ты уезжаешь только до тех пор, пока мы не сможем доказать, что ты не сделала ничего противозаконного. Если ко всему прочему нам удастся доказать, что доктор Роллингс, действительно, так опасен, как ты нам об этом рассказывала, то суду станет ясно, почему ты уехала. Сейчас мы посвятим все наше время тому, чтобы заняться сбором доказательств. Разумеется, это может продлиться даже несколько недель, но, я думаю, что это не такой уж большой срок. Ну, и к тому же, там очень живописные места. Горы, снег, ослепительно яркое солнце. Тебе не будет там скучно. Ты сможешь заниматься тем, чем захочешь: рисовать, гулять, кататься на лыжах. Там великолепные места. Вот увидишь, тебе понравится.
    У Келли на глазах проступили слезы.
    — Да, конечно, мама. Я все понимаю, но... — она умолкла и опустила голову.
    Стук в дверь заставил их насторожиться. СиСи жестом приказал Софии и Келли спрятаться за шкафом, а сам неторопливо направился к двери. Это был Перл.
    — Не пугайтесь, это я. Что нужно делать? — деловито сказал он.
    СиСи несколько остудил его пыл.
    — Уходи.
    Возникла немая сцена, которая была нарушена появлением Келли. Вынырнув из своего укрытия, она сказала:
    — Папа, я доверяю Перлу так же, как и тебе.
    СиСи без особого энтузиазма согласился. Закрыв за Перлом дверь, он обратился к дочери:
    — Ты уже все собрала? Тогда тебе пора отправляться.
    В разговор вмешался Перл.
    — Да, лучше не задерживаться. Эти полицейские уже начинают проявлять беспокойство. Я едва отвязался от них. Но тот, который постарше званием, сейчас торчит на лестнице.
    СиСи тяжело вздохнул.
    — Ну ладно, — хмуро сказал он. — Я скажу тебе, что нужно делать. Идем.
    Они подошли к кровати Келли, на которой стояла спортивная сумка с ее вещами, СиСи снял сумку и протянул ее Перлу.
    — Возьми это и поставь в кухонный лифт.
    Затем СиСи стащил с постели одеяло и, скомкав его, сунул в руки ничего не понимавшему Перлу.
    — И это тоже возьми.
    Дворецкий пожал плечами.
    — Зачем?
    СиСи с таким укором посмотрел на Перла, словно перед ним стоял полный идиот.
    — Если что, объяснишь, что ты несешь это в чистку.
    Перл кивнул.
    — Понятно. Что дальше?
    — Дальше? Положишь сумку в машину и отвезешь ее к дому Локриджей. Задача ясна?
    — Ясна.
    СиСи покопался в карманах и протянул Перлу ключи от машины.
    — Держи. Подождешь меня внизу, поедем вместе.
    Перл, до самой макушки нагруженный вещами, медленно потащился к двери. Тем временем СиСи обнял дочь за плечи.
    — Келли, выйди через черный ход и беги, что есть сил. Потом, когда нам удастся избавиться от полицейского хвоста, мы с мамой отвезем тебя к нашему самолету.
    Перл остановился у двери.
    — Ладно, я попробую задержать их, отвлеку их внимание, — сказал он. — Полицейские — народ простодушный, их ничего не стоит поймать на простейшую уловку. Так что, у вас есть еще время попрощаться. Думаю, пяти минут вам хватит?
    СиСи кивнул.
    — Да.
    — Ну, вот и отлично! — воскликнул Перл, захлопывая за собой дверь.
    Когда Перл ушел, Келли, уже не заботясь о том, чтобы сдерживаться, бросилась на шею матери.
    — Я буду очень скучать, — сквозь слезы промолвила она. — Мне будет очень не хватать вас...

    — Что же ты, Круз? — с горькой улыбкой сказала Сантана. — Боишься?
    Дело было не в том, что Круз боялся. Просто, он не был уверен в том, что Сантана, действительно, не намеренно совершила наезд на Иден. Пока он колебался, Сантана с мрачным удовлетворением воскликнула:
    — Да, я опасная женщина! Я — убийца! Если Круз Кастилио верит в это, значит, так и есть.
    Круз, наконец, решился, и смело шагнул вперед.
    — Я так не говорил.
    Однако это отнюдь не успокоило Сантану.
    — Стой на месте! — заверещала она. — Я знаю, ты хочешь отвлечь мое внимание, чтобы забрать у меня пистолет. У тебя ничего не получится.
    Он замер на месте, а Джина обеспокоенно крикнула:
    — Круз, не глупи! Ты же видишь, у нее не все дома.
    Они по-прежнему стояли друг напротив друга — муж и жена. У жены в руках был револьвер, направленный ему прямо в грудь. Кастилио осуждающе покачал головой.
    — Я и не думаю, что ты выстрелишь.
    Сантана, из глаз которой полились необъяснимые для нее слезы, сквозь всхлипывания бросила:
    — Почему же?
    Он показал рукой на сгрудившуюся за его спиной толпу.
    — Если все эти люди уйдут отсюда, и мы с тобой останемся наедине, то нам не составит никакого труда решить все наши проблемы. Мы сможем спокойно поговорить и найти выход. Подумай, это будет наилучшее решение в сложившейся ситуации. Тебе не стоит совершать глупостей.
    Забинтованной рукой она вытерла слезы.
    — И что ты мне на этот раз пообещаешь, Круз? Что-нибудь такое, что я до сих пор не слышала — хороший дом, светлое будущее? — надрывно выкрикнула она.
    Иден вышла из-за спины Круза.
    — А чего ты хочешь, Сантана? Мы можем тебе это дать. Тебе нужен Брэндон? Ты хочешь вернуть себе сына? Ты этого хочешь?
    Сантана решительно перевела револьвер на Иден.
    — Вы хотите заговорить мне зубы? Вы хотите, чтобы я забыла, для чего пришла сюда? У вас ничего не выйдет! — запальчиво вскричала она. — Джина уже пробовала сделать такое.
    В этот момент музыка, разносившаяся над пляжем громким эхом, вдруг умолкла.
    — Что случилось? Что такое? — забеспокоилась Сантана. — Что произошло с аппаратурой? Давайте, кто-нибудь разберитесь с этим!
    Хейли еще ничего не успела ответить, как в дело вмешался окружной прокурор.
    — Хорошо, хорошо! — торопливо воскликнул он. — Я сейчас все сделаю, потерпи минутку, не надо нервничать. Только спокойно.
    Все оказалось весьма просто — закончилась запись на компакт-диске. Тиммонс подошел к проигрывателю, нажал на кнопку, достал диск и продемонстрировал его Сантане.
    — Вот, ничего страшного. Просто нужно сменить музыку, — успокаивающе сказал он.
    Сантана, тяжело дыша, кивнула.
    — Хорошо, только не вздумай делать глупости, Кейт, а то я немедленно выстрелю.
    Он наигранно рассмеялся.
    — Да что ты! О каких глупостях идет речь? Неужели ты думаешь, что я могу метнуть в тебя этим диском?
    Сантана взбешенно завизжала:
    — Прекрати издеваться надо мной! Я этого не потерплю!
    Тиммонс тут же вскинул вверх руки.
    — Ладно, ладно, я приношу свои извинения, только успокойся. Но я надеюсь, ты позволишь мне поставить новую пластинку?
    Она махнула револьвером.
    — Давай! Но только побыстрее!
    Тиммонс неторопливо сменил пластинку, а затем, как бы невзначай, положил руку на пульт.
    Бдительно следившая за ним Сантана тут же закричала:
    — Эй, эй! Ты что там делаешь?
    Он пожал плечами.
    — Да так, ничего. А почему ты испугалась? Это же не оружие какое-нибудь? Я просто поправил тут кое-что.
    — Что? — подозрительно спросила Сантана.
    — Уровень зашкаливает, — объяснил Тиммонс.
    Он едва заметно наклонился над микрофоном и практически незаметным движением пальцев вывел заглушённый прежде уровень микрофона.
    — Да успокойся же, Сантана, — обиженно сказал окружной прокурор. — Не надо нервничать. Норд-бич — это очень людное место. Сюда в пляжный бар могут в любой момент войти и увидеть тебя с пистолетом в руке.
    Он говорил это так ясно и отчетливо, что Сантана мгновенно догадалась, в чем дело.
    — Ах ты, негодяй! — закричала она и, бросившись к пульту, стала в истерике вырывать из него провода.
    — Кейт, тебе это даром не пройдет! — кричала Сантана, расправившись с пультом и направив револьвер в грудь Тиммонса. — Ты снова предал меня, но это случилось в последний раз.
    И хотя револьвер в ее руках ходил ходуном, угроза того, что она выстрелит, была более чем вероятной. Круз осознал это раньше других и, резко шагнув в сторону, заслонил собой окружного прокурора.
    — Сантана, послушай его, он прав, — доверительно произнес Кастилио. — Они знают, что ты здесь, ты губишь себя.
    Сантана растерянно вертела головой.
    — Ну почему, почему ты защищаешь его? — чуть не плача, воскликнула она. — Ты же ненавидишь Кейта Тиммонса не меньше, чем я? Круз, воспользуйся этим шансом. Ты даже не будешь виноват. Поэтому отойди в сторону и позволь все сделать за тебя твоей ужасной и неверной жене.
    Круз помрачнел.
    — Думай, что ты говоришь, Сантана. Ведь все вокруг потом повторят эти твои слова. Вокруг столько народу. Ты хочешь заранее вынести себе приговор?
    Сантана невпопад рассмеялась.
    — Ну и что же? Что из этого? Неужели ты боишься за мое блестящее будущее? Какой же ты дурак, Круз. Ведь Кейт ненавидит тебя. Он использовал меня, чтобы навредить тебе, он смеялся над тобой, над твоей глупостью. Он лез ко мне, когда хотел и где хотел. Мы вытворяли такое, что ты бы поседел, если бы узнал. Круз, ты ничего не видел, кроме своей идиотской работы и своей ненаглядной Иден. Ты забыл обо всем, что между нами было. А я решила тебе отомстить. Знаешь, Круз, ты даже порой не подозревал о том, что происходит рядом с тобой. Мы могли все втроем сидеть за столом в ресторане, и Кейт приставал ко мне, а ты даже не замечал этого. Его ничто не останавливало. А ты даже не смотрел в мою сторону. Знаешь, где мы однажды занимались любовью? В твоем кабинете, на твоем столе. Что, Круз, радостно тебе узнать об этом?
    Он потрясенно молчал, а лицо его темнело все больше и больше. Иден почувствовала, что Круз не в силах защитить себя, и потому воскликнула:
    — Боже мой, Сантана, как ты разговариваешь с единственным человеком, который еще на твоей стороне?
    Сантана снова нервно расхохоталась.
    — Кто на моей стороне? Круз? Да ты, наверное, бредишь, Иден. Этот человек с самого начала делал все, чтобы меня упекли в тюрьму. Он даже не постарался помочь мне, когда я была арестована. Наверное, ему помешало чувство служебного долга.
    Иден смело возразила:
    — Это не правда. Как ты могла подумать, что Круз предавал тебя? Скажи, как?
    — Он всегда только и делал, что восхищался тобой.
    Лицо Сантаны покрылось крупными каплями пота.
    Было видно, что она находится на последней стадии психического и нервного истощения. А в таком положении человек способен на все. Именно поэтому никто не осмеливался решиться на отчаянный поступок и попробовать обезоружить Сантану. Но Иден, презрев опасность, упрямо спорила с Сантаной.
    — Это еще ничего не значит! — воскликнула она. — Если ты думаешь, что когда вы были женаты, он изменял тебе со мной, то я могу тебе сказать, что этого не было. Он просто-напросто отказался делать это.
    Сантана вдруг растерялась.
    — Что ты имеешь в виду? — пробормотала она. — Я не понимаю.
    Внезапно появившийся за спиной Сантаны Ник Хартли осторожно подбирался к ней сзади, явно намереваясь выбить из ее руки револьвер. Сантана пока не замечала его.
    — Что это значит: когда мы были женаты? — пролепетала она. — По-моему, мы еще и сейчас женаты.
    Возможно, задуманное Ником увенчалось бы успехом, однако ему помешала Джина. Возможно, она руководствовалась благими намерениями, однако результат оказался прямо противоположным.
    — Ник, осторожно — крикнула она.
    Сантана мгновенно дернулась и отскочила в сторону. Увидев рядом собой Ника Хартли, она тут же направила на него револьвер и завопила:
    — А ну-ка отойди! Кто еще с тобой?
    Он обезоруженно поднял руки.
    — Что ты здесь делаешь, Сантана?
    Она тяжело дышала. Однако это не мешало Сантане держать револьвер, направленным в грудь Ника.
    — Я... Я ничего против тебя не имею, — растерянно пробормотала она. — Зачем ты сюда приехал?
    Он едва заметно подался вперед.
    — Я искал тебя повсюду, чтобы помочь.
    Она испуганно отскочила назад и снова закричала:
    — Не подходи ко мне! Стой там, где стоишь! О какой помощи ты говоришь? Ты хотел помочь мне попасть в тюрьму или в клинику? Или помочь мне стать наркоманкой? Или помочь мне потерять сына?
    Ник сокрушенно покачал головой.
    — Да, Сантана. У тебя, действительно, очень много поводов для обид. Но ведь это еще ничего не значит.
    Сантана зло усмехнулась.
    — Ник, не пытайся остановить меня. Ты ведь друг Круза. Этим для меня все сказано.
    Он уверенно кивнул.
    — Да, я его друг. Но я не закрываю глаза на его ошибки и считаю, что у тебя есть повод обижаться почти на всех присутствующих здесь.
    Ник оглянулся и, посмотрев на Кастилио, многозначительно сказал:
    — Даже на тебя, Круз.
    Как ни горько было Крузу выслушивать эти обидные слова, однако в глубине души он понимал, что Хартли прав. Именно его поведение в последние месяцы вынудило Сантану наделать массу глупостей. Она, действительно, хотела только любви, и больше ничего. Но он, целиком погрузившись в свои служебные дела, и не разобравшись со своими чувствами по отношению к Иден и Сантане, стал виновником того, что произошло. Если бы он вовремя определился со своими женщинами, то случившегося можно было избежать.
    Круз и сам укорял себя в этом, однако теперь уже было поздно сокрушаться и жалеть о происшедшем. Нужно было срочно что-то предпринимать, пока Сантана не совершила непоправимую ошибку...

    — Келли, подожди минутку, мне нужно кое-что показать тебе, — сказала София. — Я вернусь через минуту.
    Она стремительно направилась к двери и спустя несколько мгновений Келли услышала, как на лестнице раздались ее шаги.
    — Папа, куда она пошла? — обеспокоенно спросила Келли.
    Тот недоуменно пожал плечами.
    — Я и сам не знаю. Наверное, перед расставанием она хочет сообщить тебе нечто важное.
    Спустя несколько мгновений София вернулась с продолговатым белым конвертом в руке.
    — Вот, Келли, это тебе, — сказала она, ласково посмотрев на дочь.
    Та взяла конверт и недоуменно повертела его в руках.
    — А что это? Здесь ничего не написано.
    София улыбнулась.
    — Открой и посмотри.
    Келли достала из конверта сложенную вдвое открытку с двумя тисненными золотыми кольцами и прочитала надпись внутри:
    — Ваше присутствие будет большой честью...
    Выражение удивления на ее лице сменилось широкой улыбкой.
    — Неужели это свадьба?
    Келли быстро прочитала текст на открытке и радостно воскликнула:
    — Мама, я просто глазам своим не верю! Вы снова решили пожениться? Папа, неужели это правда? У меня такое ощущение, что это какой-то сон. После всего, что было, вы наконец-то снова решили жить вместе?
    Не дожидаясь ответа, она с восторгом бросилась на шею матери.
    — Я так рада за вас, мои дорогие! Я бы никогда не могла об этом подумать.
    СиСи гордо улыбнулся.
    — Я тоже рад, дорогая. У нас, наконец-то, все получилось. Но должен заметить, что твоя мама долго сопротивлялась, и мне пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы убедить ее в искренности своих намерений.
    После обмена объятиями с Софией и СиСи, Келли протянула матери конверт и пригласительный билет. София недоуменно пожала плечами.
    — Нет, нет, Келли, не нужно отдавать это мне. Ведь это твой пригласительный билет. Оставь его у себя. Оставь это у себя, и когда ты вернешься, ты будешь самым желанным гостем.
    Келли нерешительно повертела в руках открытку.
    — Мама, но ведь здесь написана дата... К этому времени я не успею вернуться. Остались уже, буквально, считанные дни.
    СиСи решительно махнул рукой.
    — Не обращай внимания на число. Без тебя свадьбы не будет. Я просто не могу поступить иначе. Ты моя любимая дочь, и я лучше отложу свадьбу, чем сыграю ее без твоего присутствия.
    Но Келли все еще сомневалась.
    — Папа, однако, о свадьбе уже объявлено, и я не хочу, чтобы все вокруг подумали, будто свадьба откладывается именно из-за меня. Я вообще не хочу, чтобы кто-то знал о том, где я.
    СиСи уверенно кивнул.
    — Мы подумаем о том, как сделать это.
    Келли решительно помотала головой.
    — Нет, нет, вы не должны откладывать свадьбу из-за меня. Как же так — из-за меня у вас нарушится вся личная жизнь? Нет, я не могу на это согласиться.
    София успокаивающе обняла ее за плечи.
    — Детка, мы заберем тебя назад, как только это станет возможно.
    Скрепя сердцем, Келли вынуждена была согласиться.
    — Хорошо, — тихо сказала она. — И все равно, мама, мне кажется, что вам было бы лучше не думать обо мне.
    — Мы не можем не думать о тебе, — возразила София. — Ты наша дочь. Наша любимая дочь. И если не думать о тебе, то о ком же думать?
    Келли снова прижалась к ее щеке.
    — Спасибо, мама. Я так люблю вас. В больнице мне было хуже всего, когда доктор Роллингс сказал, что я не могу с вами видеться. Я чувствовала себя такой одинокой. Но теперь я понимаю, что ошибалась. Я ведь никогда не оставалась одна, правда?
    София нежно гладила ее по голове.
    — Конечно. У тебя не должно быть никаких сомнений по этому поводу.
    Испытав прилив нежности к дочери, СиСи тоже обнял Келли.
    — Дочка, ты никогда не была и не будешь одинокой, — уверенно сказал он. — Это я тебе обещаю, малыш. Я так буду скучать по своей прелестной девочке. Даже если ты уедешь, все будет совсем по-другому. Ты ведь теперь находишься под нашей опекой, и мы заботимся о тебе. Никакие врачи-эксперты не смогут говорить нам о том, кто ты такая и как надо относиться к тебе, как надо любить тебя.
    Она прижалась к груди отца, и тонкий ручеек слез полился ему на лацкан пиджака.
    София вдруг обеспокоенно взглянула на часы.
    — Келли, тебе пора, — скрывая слезы нежности, сказала она. — У нас уже нет времени.
    Келли забрала со стола маленькую китайскую сумочку и вместе с конвертом сунула ее к себе под мышку.
    — Хорошо, я пойду, — слабым голосом сказала она. СиСи проводил ее в коридор.
    — Обойди холл и выйди через черный ход, — сказал он. — Там внизу тебя будет ждать Перл. Только постарайся не попасться на глаза полицейским. Возможно, снаружи за домом следят. Иди через сад. Когда мы избавимся от назойливого внимания стражей порядка, мы еще увидимся с тобой. Перл все знает.
    Не оборачиваясь, Келли зашагала по коридору. Сейчас никто не видел, что лицо ее заливают слезы.
    СиСи вернулся к Софии. Тяжело вздохнув, он опустил голову и отвернулся к окну.
    — Да, жаль, что приходится расставаться с ней. Но у нас нет другого выхода, — глухо произнес он.
    София подошла к нему сзади и положила руки на плечи.
    — А знаешь, СиСи, ты молодец, — чуть дрожащим от волнения голосом сказала она. — Я от тебя такого никогда не ожидала.
    СиСи обернулся к ней и печально усмехнулся.
    — Ты еще многого обо мне не знаешь. Кстати говоря, ты тоже настоящий боец.
    Она посмотрела на него с невыразимой нежностью.
    — Это правда. И, правда, то, что ты сказал Келли. Теперь она с нами, и теперь уже я так не боюсь за нее.
    СиСи тоже был расстроен, но старался держаться спокойно.
    — Родная, — сказал он, обнимая Софию. — Нам теперь есть чем гордиться.
    Она улыбнулась.
    — Я-то знаю, но вот полицейские вряд ли будут того же мнения.
    СиСи махнул рукой.
    — Ладно, ладно. Сейчас я спущусь по запасной лестнице и войду в другую дверь. Им ни в чем не удастся заподозрить меня. Хотя, не думаю, что они такие уж наивные простачки. Конечно, эти ребята быстро догадаются, что к чему, но, надеюсь, нам удастся еще хотя бы десять минут отвлекать их внимание, прежде чем они сообразят, что к чему. Ладно, я думаю, что мы справимся с этим.
    Он ласково погладил ее по щеке.
    — Я люблю тебя, София.
    — Я тоже люблю тебя.
    Они обменялись поцелуями, и СиСи вышел из комнаты. Оставшись одна, София не смогла сдержать рыданий и вволю дала себе выплакаться. Затем, немного успокоившись, она вышла на балкон и проводила взглядом исчезавшую среди деревьев фигуру Келли.
    — Беги, родная, беги, — прошептала София.
    СиСи уверенным шагом вышел в холл, где по-прежнему находились пребывавшие в полной растерянности полицейские офицеры.
    — Прошу прощения, господа, — спокойно сказал СиСи. — Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. К сожалению, телефонный разговор с судьей Конвей занял слишком много времени. Мне казалось, что я никогда не смогу избавиться от Аманды. Она очень разговорчивая женщина.
    Он вдруг сделал озабоченный вид и оглянулся.
    — Кстати, господа, вы нигде не видели Келли?
    Инспектор Шульц пожал плечами.
    — Нет. Мы думали, что вы знаете, где она.
    Словно в хорошо отрепетированном спектакле, на сцене появилась София.
    — СиСи, а где Келли? Она с тобой? — также спокойно и уверенно спросила София.
    СиСи развел руками.
    — Нет, дорогая, я думал, что она находится в своей комнате.
    София озадаченно взглянула на мужа.
    — Но я только что была там. Келли нет в комнате. Может быть, она пошла куда-нибудь погулять?
    Шульцу и его помощнику стало ясно, что их надули. Обвиняюще ткнув пальцем в СиСи, он произнес:
    — Для вас было бы лучше, если бы она нашлась. Ладно, — он повернулся к своему помощнику, — ты пока обыщи дом, а я посмотрю снаружи. Может быть, нам удастся ее найти.
    Когда он направился к двери, младший офицер угрожающе произнес:
    — Если она сбежала, и мы сможем выяснить, что кто-то из вас причастен к этому, то...
    Не дожидаясь окончания этой угрожающей тирады, СиСи возмущенно возвысил голос:
    — Прошу прощения, молодой человек, но я всегда был законопослушным гражданином. Мне непонятно, почему вы до сих пор не знаете об этом.
    Тот уже сделал попытку уйти, однако СиСи довольно бесцеремонно ухватил полицейского за локоть и, наставительно помахивая пальцем, сказал:
    — В городе меня уважали еще до вашего появления на свет, не правда ли, дорогая?
    Они обменялись столь выразительными взглядами, что лишь идиот не мог бы понять, в чем тут дело.
    София едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху.

    Услышав гневные слова Ника Хартли, обращенные к Крузу, Сантана с ехидством воскликнула:
    — Ну, что ты на это скажешь, Круз? Смотри-ка, кто-то считает, что и ты небезупречен.
    Круз еще ничего не успел ответить, как Ник снова сказал:
    — Сантана, я хочу, чтобы ты сама разобралась во всем, без посторонних подсказок. Если ты не сможешь этого сделать сама, то, боюсь, что все наши разговоры напрасны.
    Она судорожно сглотнула.
    — Кажется, я начинаю понимать, — растерянно пролепетала Сантана. — Мне уже многое становится ясным. Но я ожидала...
    Круз не сдержался.
    — Я даже не знаю, чего ты ожидала.
    Его перебила Иден:
    — А я знаю, чего ты ожидала! — гневно воскликнула она, обращаясь к Сантане.
    Ствол револьвера переместился с Круза на Иден, словно в голове у Сантаны работала автоматическая система наведения на любого говорящего.
    — Ты... Ты... — запинаясь, сказала Сантана. — Какое ты имеешь право?
    Но Иден решительно махнула рукой.
    — Я имею на это право. Я знаю, чего ты хотела. И знаю, на что ты рассчитывала. Мы давно знакомы с тобой, Сантана. И все, что происходило с тобой, происходило на моих глазах. Я знаю, что говорю. Ты ожидала, что тебе подадут мир на блюдечке с золотой каемочкой. У тебя были Брэндон и Круз, и ты думала, что все будет хорошо. А меня ты считала эгоисткой.
    Сантана попыталась раскрыть рот, чтобы что-то сказать, однако Иден, не желая слушать ее возражений, продолжила:
    — Да, может быть, я эгоистка. А ты сама? Посмотри па себя. Рубен и Роза хотели, чтобы их дети жили беззаботно, и они добились этого. Тебе ничего не надо было делать. А потом ты обнаружила, что жизнь идет совсем по другому сценарию. И что должен был делать Круз? Ты выдержала испытание, которое тебе пришлось пережить в связи с Брэндоном, но большая заслуга в этом была, несомненно, Круза. А что случилось потом? Потом, когда все стало спокойно, ты решила, что о семейном счастье можно больше не заботиться, что все придет само собой. Ты забыла о том, что за это нужно бороться каждый день и час, это нужно поддерживать и укреплять, а иначе... Ведь ничто на этом свете не вечно. Я не знаю, о чем ты думала, когда тебе в голову пришла мысль изменить мужу. По-моему, в тебе начали говорить инстинкты, а не разум или чувства.
    Ник попытался вступиться за Сантану.
    — Круз, я не говорю, что ты не старался наладить отношения в своей семье, но, представь себе, как можно жить, если знаешь, что тебя окружает со всех сторон ложь? Как можно жить, когда знаешь, что человек, который говорит, что любит, на самом деле хочет сбежать от тебя? Только тогда понимаешь, что, может быть, все происходящее — это сплошной обман.
    — Может быть, это и так, — осторожно заметила Хейли, — но ведь это не оправдание, Ник? Разве можно из-за такого угрожать оружием?
    Ник немного помолчал.
    — Да, это верно. С этим трудно не согласиться.
    Он повернулся к Сантане.
    — Ведь ты тоже так считаешь?
    Она отступила на шаг и растерянно пробормотала:
    — Может быть, оно и так. Но, — она вдруг повысила голос, — я скажу вам, что может служить мне оправданием.
    Сантана кивнула в сторону Кейта и Джины.
    — Эти двое, — обвиняюще сказала она. — Я всем мешала: Иден и Крузу, и Джине. Но с этим я как-нибудь справилась. Однако все получилось по-другому. Джине или Кейту понадобилось все взять в свои руки. Они заменили мои таблетки от аллергии на наркотики, чтобы заставить меня делать то, что было нужно им.
    Круз с сомневающимся видом развел руками.
    — Сантана, я бы мог понять это, если бы вчера не видел собственными глазами гору таблеток, найденных в нашем доме.
    Сантана возбужденно взмахнула револьвером.
    — Их туда подбросили! — закричала она. — Джина или Кейт, я не знаю, кто из них. Это мог сделать любой из них. Но ты, конечно, в это не поверишь, Круз. Ведь это так?
    Он тяжело вздохнул.
    — Было бы гораздо проще поверить в это, если бы ты убрала пистолет. Прошу тебя, послушайся моего совета — отдай мне оружие. Если не хочешь отдать мне, то отдай его Нику. С каждой минутой ты только ухудшаешь свое собственное положение.
    Сантана мстительно рассмеялась.
    — Да, я понимаю. Вам было бы гораздо легче. Но ведь пистолет помогает мне, не правда ли? Разве кто-нибудь раньше согласился бы слушать меня? Все вы либо отмахивались, либо делали вид, что вам некогда. А ты, Круз, вовсе отказывался меня слушать. Я не могла рассчитывать ни на чью поддержку, но зато теперь, — она снова рассмеялась, — смотрите, какие вы смирные. Никто не возражает.
    Ник повернул к Джине побледневшее лицо.
    — То, что она сказала на счет наркотиков, это правда?
    Стараясь выглядеть, как можно более спокойной, Джина с напускной улыбкой заявила:
    — Да ладно, подумайте сами, где бы я достала наркотики? И как бы я могла подсунуть их Сантане? — оправдывающимся тоном сказала она. — Кейт Тиммонс вам ведь не мошенник какой-нибудь, а окружной прокурор. Неужели он поставил бы под удар свою карьеру? Меня тошнит от того, как вы тут с ней нянчитесь, слушаете нытье Сантаны! Когда последний раз кто-нибудь слышал, чтобы она говорила правду? Она лжет уже на протяжении нескольких недель. Она и раньше лгала, добиваясь к себе жалости.
    Круз Кастилио попытался заткнуть этот фонтан красноречия.
    — Джина, замолчи! — воскликнул он. — По-моему, ты слишком много на себя берешь!
    Но та своенравно взмахнула руками.
    — Да? Черта с два!
    Потеряв всякое чувство страха и реальности, она растолкала стоявших перед ней, и смело шагнула навстречу Сантане.
    — Пусть меня лучше застрелят, чем я буду слушать ее бредни! К тому же я знаю, что будет дальше. Вы все вытащите носовые платочки и начнете причитать: «Бедная Сантана! Ай-ай-ай!» Посмотрите на себя! Вы просто смешны... Зачем вы ее жалеете? В конце концов, окажется, что это я во всем виновата, так как я плохая, а Сантана хорошая. Она просто несчастливая, ей просто не повезло...
    Джина выдержала эффектную театральную паузу и, пока она молчала, все собравшиеся в баре услышали завывание приближающихся к пляжу полицейских машин.
    — Ну, так вот, — возмущенно продолжила Джина. — Она меня ненавидит, она может говорить все, что угодно, но она меня ненавидит!
    Дрожа от возбуждения, Сантана направила револьвер в сторону Джины.
    — Ты никогда не узнаешь, насколько сильно я тебя ненавижу! — нервно выкрикнула она.
    Джина гордо вскинула голову.
    — А за что? За то, что я вырастила маленького мальчика, а ей лень было позаботиться даже о себе самой? Почему бы тебе не ненавидеть саму себя? — зло сказала она. — Для этого есть гораздо больше причин. Да ты на коленях должна благодарить меня! Ты ведь знаешь, что Брэндон был намного счастливее до твоего появления в его жизни. А когда ты принялась за его воспитание, он тут же заболел. Как ты думаешь, что он почувствует, когда узнает, что его мать полусумасшедшая террористка, которая бегает по городу, размахивая револьвером, и пытается свести счеты с неугодными ей людьми? Неужели ты думаешь, что ему это понравится? Или, может быть, он будет в восторге, узнав о том, что Сантана, забыв обо всем на свете, металась между мужем и любовником только потому, что ее, видите ли, не понимали?..
    Окружной прокурор, почувствовав, что разговор принимает нежелательный для него оборот, со злобой прошипел:
    — Джина, заткнись.
    Но она вела себя, как разъяренная фурия, сметая на пути все преграды. С презрением взглянув на Тиммонса, она воскликнула:
    — С чего бы это? Почему вы все затыкаете мне рот? Почему я не имею права высказаться? Я что, требую от вас выслушать меня, угрожая револьвером? Я не буду молчать! И вообще, вся эта дешевая игра закончена! Вы что, не слышите полицейских сирен?..
    Сантана потрясенно отступила назад.
    — Ты! Ты...
    Джина снисходительно махнула рукой.
    — Все кончено, Сатана. Можешь убрать свою игрушку, она тебе больше не понадобится. Все уже в прошлом. После того, как я выступлю свидетелем против тебя в суде, тебя, Сантана, надолго упрячут в тюрьму.
    Оказавшись у последней черты, Сантана окончательно потеряла голову. Она решительно шагнула навстречу Джине.
    — Так значит, вы все хотите, чтобы меня отправили в тюрьму?.. — злобно сказала она. - Всем вам не терпится увидеть меня за решеткой!.. Ну, тогда я постараюсь, чтобы было за что!..
    Ник, который оказался ближе всех к Сантане, понял, что нельзя медлить ни секунды. Он бросился ей наперерез, но успел только перехватить ее руку.
    Сантана нажала на курок, и толпа бросилась врассыпную. Пуля попала Джине в ногу, чуть ниже колена.
    Джина охнула и медленно опустилась на дощатый пол. Темно-красное пятно стало быстро расплываться на брючине.
    Круз Кастилио и Кейт Тиммонс бросились ей на помощь. Пока все были заняты Джиной, Сантана поспешно отскочила назад и застыла в углу, словно затравленный зверь. Она по-прежнему держала пистолет в руке, бессильно повисшей вдоль тела.
    Паника на площадке продлилась недолго. Половина заложников успела разбежаться, остальные занялись срочным оказанием помощи раненой Джине.
    Ник Хартли разорвал пропитавшуюся кровью брючину на ноге Джины. Хейли торопливо схватила подсунутый кем-то широкий носовой платок и бросилась перевязывать ногу тетки.
    Сантана трясущейся рукой вытерла со лба крупный пот и стала плаксиво канючить:
    — Я не хотела... Я не хотела... Я не нарочно... Это получилось случайно.
    Ник быстро осмотрел рану на ноге Джины.
    — Давай. Хейли, побыстрее перевязывай. Не знаю, задета ли кость, но времени терять нельзя! Посмотри, как хлещет кровь...
    Как ни странно, Джина не потеряла сознания. Она лежала на руках у Круза и как-то удивленно хлопала глазами, словно ребенок, который случайно поранился, и теперь не понимает, почему из дырочки на ноге течет густая красная жидкость. Очевидно, она была в таком шоке, который не позволял ей отключиться.
    Круз знал, что при пулевых ранениях такое часто бывает — раненый не может потерять сознание до тех пор, пока глаза его не станут закрываться от большой потери крови. Не слишком опасная, на первый взгляд, рана могла привести к смерти спустя несколько минут, если бы не удалось остановить кровь.
    — Я не нарочно... — продолжала оправдываться Сантана. — Вы же видели — я не хотела!..
    Пока остальные были заняты оказанием помощи Джине, Иден, также склонившаяся над ней, вдруг выпрямилась и порывисто шагнула навстречу Сантане. В ее глазах было столько мрачной решимости и безумного самопожертвования, что Круз, забыв об истекающей кровью Джине, оставил ее и бросился следом за Иден.
    — Ты куда? — закричал он, хватая ее за руку.
    Но Иден решительно высвободилась и подошла к Сантане на расстояние вытянутой руки.
    — Иден, погоди! — безуспешно кричал Круз. — Что ты делаешь?
    Кастилио попытался оттащить ее в сторону, но Иден стояла как вкопанная.
    — Да отпусти ты этот чертов пистолет! — заорал Круз, обращаясь к Сантане. — Ты что, хочешь, чтобы еще кто-нибудь пострадал?
    Но Сантана обреченно держала револьвер у самой груди Иден. — Не подходи! Не подходи... — побелевшими от страха губами бормотала она.
    Иден, покачиваясь, словно сомнамбула, стояла перед Сантаной и как заведенная повторяла:
    — Сантана... Сантана... Что ты наделала?.. — Переминаясь с ноги на ногу, та закричала:
    — Уберите ее от меня! Скажите ей, чтобы она оставила меня в покое!
    Круз снова попытался оттащить Иден в сторону, но и на этот раз ему ничего не удалось сделать. Складывалось такое впечатление, что Иден решила пожертвовать собой, лишь бы защитить остальных от обезумевшей Сантаны.
    Хейли, которая теперь вместо Круза держала на руках Джину, в слезах воскликнула:
    — Заберите у нее пистолет! Она сошла с ума!.. Сантана, как ты можешь обвинять во всем Джину? Никакие твои страдания не могут оправдать этого!
    Полицейские сирены внезапно утихли, и над пляжем раздался многократно усиленный мегафоном голос:
    — Говорит лейтенант Редке из полицейского управления Санта-Барбары. Мы слышали выстрел. Пострадавшие есть?
    Круз, не оставлявший Иден, сложил руки рупором и изо всех сил закричал:
    — Да, Редке. Говорит инспектор Кастилио. У нас здесь раненая женщина. Срочно вызовите по рации скорую помощь.
    Никто не обратил внимание на то, как из-за угла подсобного помещения на площадку бара вышла Роза Андраде, мать Сантаны. Она оцепенело, смотрела на события, происходившие на площадке.
    — Все в порядке? — спросил лейтенант Редке. — Вы можете ее вынести?
    Едва сдерживаясь от возбуждения, Круз взглянул на жену.
    — Да! — громко крикнул он, а затем тихо добавил: — Думаю, что моя жена больше никому не причинит вреда. Она не хочет, чтобы кто-нибудь еще пострадал. Она хочет сдаться...
    Сантана истерично взмахнула пистолетом и завизжала:
    — Нет! Ни за что! Я не хочу возвращаться туда! Им наплевать, что будет со мной!..
    Кровь вдруг опять ударила ей в голову, и она с истинно сумасшедшей логикой сказала:
    — Но им не наплевать, что будет с тобой, Иден...
    С этими словами она схватила Иден за руку и, притянув к себе, приставила ей револьвер к груди.
    Такого безумного шага от Сантаны не ожидал никто. Она действительно вела себя, как террористка, и действовала по законам терроризма. После неудачной попытки совершения террористического акта она взяла Иден в заложники, чтобы обеспечить себе бегство.
    Такого в Санта-Барбаре еще не видали.
    Уже одним этим поступком Сантана заслужила право быть навечно внесенной в городские анналы — как первая террористка, которая взяла заложника.
    Все, кто сейчас находился на танцплощадке бара, с ужасом взирали на то, как Сантана, прикрываясь Иден, словно щитом, отступала к дальней стене.

    0

    412

    В ожидании, пока появится Келли, Перл, молча, стоял у окна в пустом доме Локриджей.
    С тех пор, как СиСи Кэпвелл отнял этот дом у Лайонела Локриджа, здесь никто не жил. Правда, ощущения заброшенности в этом доме Перл не испытывал, наверное, потому, что, несмотря на отсутствие мебели и вообще каких-либо вещей, за домом присматривали.
    Перл старался не думать о том, что сейчас ему предстоит расставание с Келли. Он знал, что стоит ему всерьез задуматься над этим — и нервы его не выдержат.
    Келли сейчас для него слишком много значила. После всего, что им пришлось испытать вместе, он проникся к ней такими глубокими чувствами, что ему невыносима была одна только мысль о предстоящей разлуке.
    Самым удивительным было то, что Келли сейчас испытывала те же самые чувства. Они, еще ни разу не успевшие признаться, друг другу в том, что влюблены, уже не мыслили жизни порознь. Предстоящая разлука была ужасна для обоих.
    Когда в доме хлопнула входная дверь, Перл направился в прихожую.
    Келли, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, радостно воскликнула:
    — Это я!
    Он грустно улыбнулся.
    — Привет, Келли. Все прошло удачно? Тебя никто не заметил?
    Прежде чем ответить, она нежно обняла его. Но не так, как это делают влюбленные, а скорее, как сестра обнимает брата.
    — Мне пару раз пришлось остановиться по дороге, — наконец, объяснила она. — Я видела пару полицейских машин на пути сюда, которые пронеслись мимо, завывая сиренами. Я уже было подумала, что они гонятся за мной. Но, слава богу, все обошлось.
    Не скрывая своей печали, Перл держал ее за руки.
    — Ну, вот и хорошо.
    Келли оглянулась на дверь.
    — Как ты думаешь, у родителей все в порядке?
    Перл убежденно кивнул.
    — Да, конечно, я верю в них. Думаю, что все нормально. Ты с собой все взяла?
    — Да. Папа обо всем позаботился...
    Они оба умолкли, не в силах продолжать разговор. Первым это неловкое молчание нарушил Перл:
    — Я слышал, что ты улетаешь в Европу... — неопределенно сказал он. — У тебя есть место, где можно остановиться?
    Келли грустно опустила глаза.
    — Да. Но там не будет тебя...
    Перл пытался храбриться.
    — Да. Но я думаю, что в этом нет ничего страшного. Все в порядке. Я тебе больше не нужен.
    Келли отрицательно покачала головой.
    — Как сказать, Перл... Как сказать...
    Перл понял, что чувства одерживают верх в борьбе с разумом, и глаза его наполнились слезами.
    — Я буду скучать по тебе... — дрогнувшим голосом едва выговорил он. — Ты даже не представляешь, как мне будет не хватать тебя.
    Келли тоже едва не разрыдалась.
    — И я буду скучать... — со слезами на глазах сказала она. — Мне действительно тяжело расставаться с тобой. Я понимаю, что это звучит глупо.
    Он удрученно покачал головой.
    — Нет. Это совсем не глупо. Это очень приятно слышать. Но, как, ни жаль, от этого становится только еще грустнее.
    Келли теребила пуговицу на его пиджаке.
    — Ты знаешь, — несмело сказала она, — мне кажется, что это очень нечестно с моей стороны — ты столько сделал для меня, а я ничем не смогла тебе отплатить.
    Перл сделал попытку улыбнуться, однако, это больше напоминало болезненную гримасу.
    — Да нет, мне не нужна помощь, — неубедительно сказал он.
    Келли с сомнением посмотрела ему в глаза.
    — Мне она тоже не нужна... Но, знаешь... Перл, мне кажется, что ты был рядом со мной очень давно, еще до моего рождения. Я даже не могу вспомнить как, когда и где мы познакомились. У меня такое ощущение, что ты был со мной всегда. Я даже не знаю, чем это объяснить. Я не знаю, что это значит, но мне от этого хорошо.
    Перлу все-таки удалось сделать над собой усилие и улыбнуться по-настоящему.
    — Ты не поверишь, это звучит очень забавно, но я сегодня видел об этом сон, — сказал он.
    Эта улыбка подняла настроение и Келли.
    — Послушай, — ободренно сказала она. — Когда я вернусь, мы обязательно разыщем Макинтош и еще кого-нибудь, кто сможет нам рассказать все о твоем брате.
    Улыбка снова исчезла с его лица, и он грустно кивнул.
    — Наверняка...
    Еще секунда — и он готов был разрыдаться.
    Время, остававшееся у него на последнюю встречу, столь стремительно истекало, что, казалось, где-то рядом стучат огромные часы, каждым ударом отсчитывающие неумолимую судьбу.
    — А пока, — печально сказала она, — ты будешь писать мне?
    Перл смущенно опустил глаза.
    — Ты знаешь, мне кажется, что этого не стоит делать. Понимаешь, тебя будут искать, поэтому они, наверняка, будут за мной следить...
    Разочарование, которое постигло Келли, невозможно было описать.
    Единственное, что она смогла выговорить, были слова:
    — Да. Наверное, ты прав.
    Звук поворачивающихся в замке ключей заставил их обернуться.
    Дверь в прихожую распахнулась, и на пороге показались СиСи и София.
    — А, вот она где!.. — радостно воскликнул СиСи.
    Келли обеспокоенно посмотрела на мать.
    — Как вы добрались?
    — Все нормально.
    — Мама, а как тебе удалось выскользнуть из дома?
    София беспечно махнула рукой.
    — Мне удалось убедить их в том, что ты, наверное, отправилась к себе, но они скоро начнут искать тебя, детка. СиСи подошел к Перлу.
    — Ключи от машины у тебя?
    — Да.
    Он отдал СиСи ключи и отступил на шаг назад.
    Келли возбужденно спросила:
    — Как? Разве ты не поедешь с нами?
    Он, молча, покачал головой.
    СиСи вместе с Софией направились к двери.
    — Мы проедем вокруг дома и выедем со стороны пляжа. Поехали...
    Но Келли стояла посреди прихожей рядом с Перлом. СиСи на пороге остановился и с удивлением посмотрел на дочь.
    — Келли...
    Она успокаивающе подняла руку.
    — Папа, идите. Я сейчас приду. Мне нужно еще на несколько минут остаться.
    СиСи с таким недоумением уставился на дочь, как будто она только что попросила у него сто миллионов долларов наличными.
    — Келли... — непонимающе повторил он.
    — Я сейчас приду, — с нажимом сказала она. — Иди, папа.
    Софии даже пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вытолкать изумленно таращившегося на Келли СиСи из дома. Похоже, что его не устраивал роман дочери с каким-то дворецким.
    Когда родители вышли за дверь, Келли попыталась, что-то сказать Перлу, но он опередил ее.
    — Тебе пора ехать, — с горечью произнес он. Она обиженно посмотрела на него.
    — Перл, но я хочу сказать тебе...
    Он мрачно покачал головой.
    — Нет. Не надо. Пожалуйста, Келли, не нужно...
    Он отвернулся.
    Девушка на несколько мгновений ошеломленно застыла, а потом, словно поняв все, кивнула.
    — Хорошо. Я не буду.
    Но когда она решительно развернулась и направилась к двери, Перл окликнул ее:
    — Келли... Она обернулась.
    Из глаз Перла катились крупные слезы, а губы дрожали, словно он испытывал глубочайшую скорбь.
    — Ты знаешь, — еле слышно произнес он, — что ты теперь свободна. Я уже давно не пускал в душу к себе ни одного человека... Ты — первая, после моего брата. Знаешь, мне кажется, что я снова прощаюсь с ним.
    Келли едва смогла сдержать свои чувства, чтобы не разрыдаться точно так же, как Перл.
    — Но я вернусь, — твердо пообещала она.
    Перл прикрыл глаза рукой, чтобы Келли не видела его слез. Голос его был едва слышен:
    — Я знаю. Я верю тебе...
    Она шагнула ему навстречу.
    — Ты знаешь, сейчас я стала намного лучше. Раньше я не знала, что может быть так больно...
    Они не выдержали и бросились в объятия друг друга. Перл рыдал на ее плече, словно ребенок. Она вынуждена была успокаивать его:
    — Не плачь, Перл... Я ведь вернусь, я обязательно вернусь... Я буду скучать там по тебе. Теперь ты для меня очень много значишь.
    Немного совладав со своими чувствами, он опустил руки.
    — Келли, тебе пора. Ступай.
    Она, не оглядываясь, зашагала к двери.
    — Пока!.. — крикнул ей вслед Перл. — Мы еще увидимся...
    Когда Келли ушла, Перл еще долго не мог успокоиться. Прислонившись к дверному косяку, он вытирал рукавом пиджака горькие слезы, лившиеся из его глаз.
    Через некоторое время взор его прояснился, и он с мрачной решимостью вышел из дома. Теперь у него оставалась только одна дорога: назад, в клинику доктора Роллингса... Он должен был найти Эллис и выяснить у нее судьбу брата.

    Сантана, держа пистолет у груди Иден, пятилась, отступая от стоявшего посреди танцплощадки Круза.
    — Сантана! — обратился к ней окружной прокурор. — Дай нам вынести Джину отсюда. Она может умереть от потери крови.
    Хейли перепуганно посмотрела на Тиммонса.
    — Тише, Кейт. Джина может услышать тебя и от этого ее состояние не улучшиться.
    Круз хмуро посмотрел на окружного прокурора.
    — Конечно, Сантана отпустит Джину. Разве не так?
    Сантана едва заметно кивнула.
    — Хейли и другие здесь ни при чем, — уверенно сказал Круз. Он повысил голос. — Хорошо, Редке. Мы сейчас выйдем. Не стреляйте.
    Спустя несколько мгновений раздался усиленный мегафоном голос лейтенанта Редке:
    — Мы готовы. Выносите.
    Тиммонс только сейчас заметил прятавшуюся за стойкой бара Розу Андраде. Он глазами показал Крузу в ее сторону.
    Кастилио оглянулся и, увидев Розу, кивком головы показал окружному прокурору, что заметил ее.
    Тиммонс поднял на руки Джину и направился вместе с ней туда, где за скоплением желто-синих машин с трехцветными фонарями на крышах виднелись фигуры полицейских. Рядом с ним шагала Хейли.
    — Джина, все будет в порядке, — успокаивающе говорила она. — Мы отвезем тебя в больницу.
    Ник бросился к Крузу.
    — Что мне делать?
    Тот покачал головой.
    — Не знаю. Ничего не нужно делать.
    Ник удивленно развел руками.
    — Но... Как? Я не могу оставить ее здесь. Сантана сейчас в таком состоянии, что ей обязательно требуется помощь.
    Круз снова покачал головой.
    — Ничего, Ник, — убежденно повторил он. — Мы справимся сами.
    Услышав голос Сантаны, Круз и Ник обернулись к ней.
    — Ну, как Джина? — спросила она.
    — Сантана, — обратился к ней Ник. — Лучше отпусти Иден.
    Та упрямо мотнула головой.
    — Нет. Уходите, пока я не передумала.
    Вместе с окружным прокурором, Джиной и Хейли площадку покинули все, кто не успел это сделать раньше. Остались лишь Круз, Сантана и Иден.
    — Инспектор Кастилио, — раздался над площадкой голос лейтенанта Редке. — Сколько еще человек осталось на площадке?
    — Трое, — включая меня, — ответил Круз.
    — Секундочку... — сказал Редке. — Мне сообщили, что четверо.
    Сантана стала растерянно озираться по сторонам.
    — Что это значит? Что ты опять задумал, Круз?
    Он успокаивающе поднял руку.
    — Хорошо. Хорошо, Сантана... Только успокойся. Роза, подойди сюда.
    На площадку вышла прятавшаяся до сих пор мать Сантаны. Она дрожащим голосом сказала:
    — Убери револьвер и отпусти Иден.

    Оуэн брел с потерянным видом по коридору клиники доктора Роллингса.
    Вышедшая ему навстречу медсестра миссис Коллинз с удивлением посмотрела на Оуэна.
    — Оуэн... — обратилась она к пациенту. — Когда это вас выпустили из изолятора?
    Он испуганно прижался к стене, словно его уличили в каком-то неблаговидном поступке.
    — Сегодня утром, — прошамкал он. Миссис Коллинз победоносно улыбнулась.
    — С возвращением...
    Когда она зашагала дальше по коридору, Оуэн воспользовался универсальным языком жестов, чтобы выразить свое отношение к ней. Он скрутил кукиш и нагло выставил в спину удалявшейся медсестре.
    В следующее мгновение он едва не потерял равновесие, когда кто-то схватил его сзади за пижаму и потащил за угол.
    Перепуганно закрываясь руками, Оуэн едва не закричал от страха. Но затем, увидев, кто перед ним стоит, он облегченно вздохнул.
    — О, Перл... — пролепетал он. — Что ты здесь делаешь?
    Перл сверлил его испытующим взглядом.
    — Ну, что ты мне скажешь, Оуэн? — холодно произнес он.
    Оуэн кисло улыбнулся.
    — Значит, доктор Роллингс не нашел тебя? Даже не позаботившись о том, чтобы поздороваться.
    Перл ответил:
    — Если быть совершенно честным, то — нашел.
    Оуэн побледнел.
    — О, нет! А с Келли все в порядке? — сдавленным голосом произнес он.
    Перл выглядел мрачнее тучи.
    — Сейчас — да, — ответил он. — Ты подвел нас, Оуэн.
    Тот попытался возразить:
    — Нет.
    Перл укоризненно покачал головой.
    — Я все знаю, Оуэн.
    — Нет... — взмолился Оуэн. — Понимаешь, когда доктор Роллингс пришел на яхту, я сказал, что вы с Келли отправились в Панаму. Но он мне не поверил.
    Перл не сводил с него строгого взгляда.
    — Конечно, не поверил. Просто доктору Роулингсу уже было известно, что мы с Келли пытаемся найти его бывшую жену
    Оуэн стал трястись еще сильнее.
    — Но как?
    Перл смотрел на Оуэна таким пронизывающим взглядом, что Оуэн не выдержал и отвернулся.
    — Все очень просто, — холодно сказал Перл. — Потому что ты ему рассказал об этом и от тебя он узнал, кто я такой...
    Оуэн готов был разрыдаться.
    — Ты не наш... — слабым голосом произнес он. — Ты приходишь и уходишь, когда захочешь. Ты не понимаешь, что это такое!..
    Перл немного помолчал, а потом сочувственно похлопал Оуэна по плечу.
    — Ладно, Оуэн. Все в порядке. Не пугайся, я не собираюсь тебе мстить...
    Ему на самом деле было очень жаль этого маленького, удушенного страхом и собственной слабостью человечка. И для того, чтобы добиться его расположения, нужно было не запугивать Оуэна, не пытаться растоптать его, а наоборот — взбодрить его и дать ему веру в собственные силы. Именно это и хотел сделать Перл.
    — Я провел в больницах полжизни, — обиженно сказал Оуэн. — Я даже привык к ним... Пока ты не появился, не вытащил нас оттуда. Помнишь?
    С этими словами он взглянул на Перла. И тот увидел, что в глазах Оуэна светится слабый огонек надежды. Чтобы подбодрить его, Перл широко улыбнулся и снова похлопал собеседника по плечу.
    — Конечно. Ты о нашей вылазке в ресторан?
    Тот кивнул.
    — Но вода поднималась и поднималась как на картине... Я бы сделал все что угодно, лишь бы не возвращаться сюда, — он опустил глаза и смущенно добавил: — Прости меня, пожалуйста.
    Перл сочувственно заглянул ему в глаза.
    — Он пообещал выпустить тебя на свободу? Он говорил, что ты снова сможешь жить как свободный человек?
    Оуэн с несчастным видом кивнул.
    — Да. Он говорил, что я смогу снова жить в обществе, среди людей. Но для этого мне нужно будет доказать ему, что я на это способен. Он заставлял меня шпионить за тобой и доносить на тебя. Роллингс запугивал меня. Но я и сам виноват. Я доверился не тому человеку. Но поверь мне, Перл, — Оуэн поднял на него полный раскаяния взгляд, — я доверился ему только потому, что он человек, который может принимать решения. Но ты заботился обо мне, а раньше никто ко мне так не относился. Я все исправлю... Пожалуйста, Перл позволь мне.
    Перл, прищурившись, кивнул.
    — Хорошо, Оуэн. Я верю тебе. Мне нужна твоя помощь. Я хочу знать, где сейчас находится Эллис. В комнате ее нет.
    Оуэн стал оживленно трясти головой.
    — Они перевели ее в другое место — после того, как Келли сбежала из больницы.
    — И где же она? — поинтересовался Перл.
    Оуэн заговорщицки наклонился к нему и прошептал:
    — Пойдем, я проведу тебя к ней.
    Он осторожно высунулся из-за угла и, убедившись в том, что в коридоре пусто, махнул рукой последовавшему за ним Перлу. Через несколько поворотов они остановились возле ничем не примечательной двери с зарешеченным тонкой проволокой окошком. Осторожно повернув ручку, Оуэн убедился в том, что дверь открыта и, едва слышно ступая по больничному полу, вошел в палату.
    Эллис в угрюмом одиночестве сидела на кровати у дальней стены комнаты, обхватив руками колени. Увидев неожиданно появившихся посетителей, она перепуганно отвернулась, закрыв лицо руками.
    Перл широко улыбнулся и приветственно взмахнул рукой.
    — Здравствуй, Эллис.
    Услышав его голос, девушка немного успокоилась и опустила руки.
    — Я прослежу за тем, чтобы в коридоре никого не было, — торопливо сказал Оуэн. — Вы можете положиться на меня. Если будет какая-нибудь опасность, я дам вам знать.
    Перл кивнул.
    — Хорошо. Спасибо, Оуэн.
    Когда они остались вдвоем с Эллис, Перл с некоторым смущением объяснил:
    — Келли не смогла вернуться. Но ведь она пообещала, что кто-то из нас обязательно придет еще раз. Вот поэтому я здесь.
    Перл осторожно подошел к кровати и доверительно заглянул в лицо Эллис.
    — Ну, как твои дела? Ты поправляешься?
    Девушка, молча, кивнула.
    — С тобой все в порядке?
    Она как-то неопределенно пожала плечами и отвернулась. Перл сделал понимающее лицо.
    — Ясно. Скучаешь по Келли? Так ведь? Да, я знаю. Могу тебя уверить в том, что это чувство знакомо не только тебе. Я тоже скучаю по ней.
    Когда Эллис вновь подняла на него недоверчивый взгляд, Перл быстро достал из-под пиджака небольшой сверток, который он держал под мышкой.
    — Эллис, посмотри сюда. У меня кое-что есть для тебя.
    Перл показал сверток девушке.
    — Конечно же, нужно было красиво упаковать его... Но извини, — Перл развел руками. — У меня не было времени. Я слишком торопился снова вернуться сюда.
    Он положил сверток рядом с Эллис, но она сидела, не шелохнувшись.
    — Я не очень разбираюсь в женских размерах, — сказал Перл. — Но мне кажется, если ты примеришь, это должно быть красиво.
    Эллис как-то неуютно поежилась и даже отодвинулась подальше от свертка.
    Перлу пришлось использовать весь свой дар убеждения для того, чтобы заставить девушку принять подарок.
    — Эллис, это для тебя, — доверительно сказал он. — Ты знаешь, после того, как я вырвался на свободу из этой больницы, я понял, чего нам здесь не хватало. Нам не хватало нормального человеческого отношения друг к другу. Ведь мы не могли даже делать друг другу подарки, а мне так хотелось доставить многим из нас приятное. Сейчас, наконец, у меня есть такая возможность. Возьми, Эллис. Я принес это специально для тебя.
    Девушка уже не отшатывалась от Перла, но по-прежнему не принимала подарок.
    — А... — улыбнулся он и понимающе кивнул головой. — Я знаю, чего ты опасаешься. Не бойся, я не буду подсматривать. Видишь, я отвернулся и закрыл глаза руками.
    Для пущей убедительности он отошел в самый дальний угол комнаты, закрыл глаза руками и стал там спиной к Эллис. Убедившись, что никакого подвоха здесь нет, Эллис развернула сверток и достала оттуда нарядное шелковое платье с мелким цветным рисунком.
    Улыбка озарила ее лицо...

    Держа Иден за руку, Сантана вместе с ней отступила в самый дальний угол площадки.
    — Мама, уйди... — дрожащим голосом сказала она. — Я прошу тебя. Зачем ты пришла сюда? Тебя никто не просил... Все, что здесь происходит, касается только меня. Никто сейчас не можешь мне помочь, даже ты. Мама, тебе не следовало приходить...
    Роза осуждающе покачала головой.
    — Не пытайся убедить меня в том, что ты могла бы хладнокровно убить человека, дочка, — сказала она. — Я все равно не поверю. Я хорошо знаю тебя. Ты на это просто не способна. Поэтому лучше отпусти Иден и отдай револьвер. Ты и так уже навредила себе. Не надо больше делать глупостей.
    Сантана мстительно воскликнула:
    — Да, я стреляла в Джину!
    Круз сделал осторожный шаг вперед.
    — Но еще не поздно остановиться, — успокаивающе сказал он.
    Однако Сантане эти слова показались малоубедительными.
    Роза почувствовала, что Сантана колеблется, и стала суетливо размахивать руками, пытаясь убедить ее.
    — А потом Круз что-нибудь придумает! — поспешно воскликнула она. — Дорогая, он поговорит с судьями. Договорится, сделает все возможное. Правда?..
    Круз стал тоже энергично кивать головой, демонстрируя свою полную готовность помочь Сантане. Но в разговор неожиданно вмешалась Иден.
    — Не лгите ей, — спокойно сказала она. — Ложь сейчас нужна Сантане меньше всего.
    Круз сокрушенно вздохнул.
    — Я обещаю, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы с тобой, Сантана, обращались по справедливости. Сантана истерично расхохоталась.
    — Мама!.. Ты только послушай, что он говорит! — произнесла она таким тоном, словно только что уличила Круза в чудовищном преступлении. — Нет! Ты только послушай!.. В этом он весь... Он всегда очень осторожно подбирает слова и, кажется, будто он говорит какие-то хорошие вещи, обещает что-то хорошее... А потом, когда ты спрашиваешь, где же его обещания, он отвечает: ведь я же никогда тебе не лгал...
    Круз нахмурился.
    — Сантана...
    Но она не дала ему договорить.
    — В тебе всегда жила вера в справедливость! — насмешливо воскликнула она. — Вера в то, что она обязательно восторжествует... Почему ты в это веришь? Справедливость еще ни разу не взяла верх. Быть терпеливой, ждать, надеяться — вот твои советы. Но я устала ждать и ничего не получать! Я устала быть терпеливой! Может быть, ты любишь меня... Может быть, рай существует... Но люди почему-то не стремятся поскорее уморить себя голодом, чтобы выяснить, существует ли он на самом деле!..
    Сантана на мгновение умолкла, а затем с каким-то убийственным надрывом воскликнула:
    — Я больше никогда, слышите, никогда в жизни не поверю ни тебе, ни твоим обещаниям! Я не поверю ни в торжество справедливости, ни в существование рая... Я не поверю в добро и счастье!..
    Иден не удержалась от замечания.
    — Значит, ты сумасшедшая, Сантана, — полувопросительно-полуутвердительно сказала она.
    На это Сантана ответила единственным способом, который был доступен ей на данный момент: она ткнула револьвером под ребра Иден и завизжала:
    — Заткнись! Я не желаю тебя слушать!
    Но Иден проигнорировала эти слова.
    — Как ты умеешь все выворачивать наизнанку, — зло сказала она. — Ты бы лучше послушалась совета...
    Круз приблизился к жене еще на шаг.
    — Сантана, в суде мы постараемся доказать, что ты была невменяемой из-за наркотиков.
    Роза тут же подхватила сказанное:
    — Да-да. Если ты сейчас отдашь Крузу револьвер, мы сможем помочь тебе. Послушай, что он говорит. Круз желает тебе только добра. Не упрямься, дочка.
    Но ее слова не возымели на Сантану никакого действия. Та решительно тряхнула головой.
    — Нет! — закричала она. — За всю свою жизнь, до сегодняшнего дня у меня не было сил что-нибудь изменить!.. И теперь я не собираюсь уступать, чтобы добиться снисхождения от окружного прокурора! Я хочу уехать отсюда, хочу сделать так, чтобы никогда больше не видеть вас!.. Я хочу, чтобы СиСи доставил сюда Брэндона и свой вертолет, чтобы мы могли улететь отсюда... Я хочу покинуть этот гнусный, мерзкий, отвратительный город, где никто и никогда не верил ни единому моему слову, где все считают меня преступницей и наркоманкой! Где могут, когда заблагорассудится, отнять у тебя ребенка, потом милостивым разрешением вернуть, а потом, когда твое поведение снова не вписывается в их представление о том, что такое нормально, снова отнять!.. Здесь играют человеческими жизнями, как бильярдными шарами, здесь тебе стараются доказать, что ты ничтожество только потому, что ты с детства не рос в золотой колыбели и не ел из серебряных ложек... Здесь мужчины могут пообещать прекрасную любовь и семейное счастье, доверие и понимание, а потом бросить тебя или подставить, чтобы тебя посадили в тюрьму! Здесь мне никогда не жить! Здесь, в этом городе, все только хотят издеваться надо мной! Хотят, чтобы я созналась в том, чего не совершала... Все хотят от меня избавиться... Ну, так вот! Это произойдет раньше, чем вы думаете. Я сама покину этот город! Мне здесь больше нечего делать!..
    Круз не сдержался и в изнеможении застонал.
    — О, боже!.. Сантана, подумай, о чем ты говоришь!.. Что тебе пришло в голову? Ты даже не понимаешь, что тебя ожидает! У тебя ничего не получится...
    — Почему это? — нервно бросила она. — Только потому, что ты не веришь в мои силы? А ты никогда в них не верил, ты всегда считал меня ни на что негодной, никчемной занудой! А теперь считаешь сумасшедшей наркоманкой! Пусть это так... Но я сделаю то, что решила!
    Кастилио отрицательно покачал головой.
    — Сантана, тебя ведь ждет целая армия вооруженных людей... Они прошли специальную подготовку. Тебе даже не позволят взлететь.
    Со свирепым видом Сантана ткнула дулом револьвера под ребра Иден и процедила сквозь зубы:
    — Вам лучше сделать все так, как я хочу! Потому что только тогда, когда мы с Брэндоном будем в безопасности, я отпущу Иден! И не минутой раньше!.. А ты, Круз, отойди. Я вижу, как ты медленно пытаешься подобраться ко мне. У тебя ничего не выйдет! Если ты попытаешься подойти еще на шаг, я застрелю Иден!
    Круз тут же отступил назад.
    — Успокойся, Сантана! Ты напрасно думаешь, что я пытаюсь тебя обмануть. Мне это не нужно. Просто ты собираешься отрезать себе все пути к отступлению. Зачем тебе понадобился вертолет? Ты хочешь, чтобы по тебе тут же открыли огонь?
    Она уверена сказала:
    — Лучше погибнуть под пулями, чем жить вместе с вами. А в тюрьму я не собираюсь садиться! И в больницу не вернусь!.. Там еще хуже, чем на свободе, среди вас...
    Роза умоляюще протянула к ней руки.
    — Сантана, одумайся! Зачем тебе нужно тащить с собой мальчика? Брэндон ведь ни в чем не виноват! Не нужно его трогать. Пусть он остается с СиСи, как мы уже решили. Ты ведь сможешь навещать его, когда захочешь, но только в том случае, если не наделаешь глупостей...
    Сантана упрямо мотнула головой.
    — Нет, без Брэндона я никуда не пойду и не отпущу Иден. Сейчас мы вместе с ней подойдем к телефону, и она позвонит домой СиСи, чтобы он привез Брэндона и вызвал сюда вертолет. Иначе, я не знаю, что сделаю!..
    Круз попытался возразить:
    — Сантана... Не нужно...
    Но она в истерике завизжала:
    — С дороги!

    Он осторожно открыл глаза и обернулся. Чудесная перемена, которая произошла с Эллис, заставила его восторженно воскликнуть:
    — Ого! Ты замечательно выглядишь! Тебе очень идет, глазам своим не верю. Жаль, что нет зеркала, ты бы могла увидеть, какая ты стала красивая.
    Красивое платье, действительно, преобразило девушку. Оно как нельзя лучше шло к ее стройной, хрупкой фигуре и светло-шоколадного цвета кожи. Свои пышные курчавые волосы Эллис перевязала широкой атласной лентой, которую, очевидно, хранила раньше где-то у себя.
    Перл бегал вокруг нее, восторженно разглядывая Эллис, словно манекенщицу. Она же стояла, смущенно опустив голову, и теребила складки на платье.
    — Погоди, погоди! — воскликнул Перл. — Подожди минутку, ты что-то сделала со своей прической?
    Будто испугавшись, она стала торопливо развязывать ленту, но Перл остановил ее.
    — Нет, нет, не надо. Не трогай, все прекрасно. Тебе это очень идет.
    Она тут же убрала руки, и сквозь темную кожу на ее лице Перл увидел проступающий румянец смущения. Он решил успокоить ее.
    — Скажи мне одну вещь. Когда ты в последний раз одевала что-нибудь такое же красивое, как это платье?
    Эллис растерянно пожала плечами.
    — Что, не знаешь? — спросил Перл. — Значит, давно. А сколько ты уже находишься в этой больнице?
    Она поджала губы и отрицательно замотала головой.
    — Что, не помнишь? А где ты жила до этого? — не успокаивался Перл. — Что, тоже не помнишь? Может быть, ты когда-нибудь бывала в Бостоне?
    Перл стал осторожно подводить дело к выяснению обстоятельств смерти брата. Но с Эллис нужно было вести себя так осторожно, чтобы не напугать девушку. Она уже и так достаточно боится жизни. Здесь требовался особый такт и способность неназойливому выражению любопытства.
    — Ты знаешь, Эллис, я сам из Бостона. Это очень красивый город. Когда я жил там, я часто ходил на побережье, там ведь тоже есть океан, только другой. Атлантический. Ты знаешь об этом?
    Она совсем низко опустила голову и отвернулась.
    — О! — торопливо воскликнул Перл. — Я понял, это был совершенно глупый, идиотский вопрос. Извини, Эллис. Не пойму, почему я сегодня говорю всякую чушь. Какой-то я сегодня болтливый.
    Он подошел к девушке сзади и, стараясь не спугнуть ее слишком навязчивым вниманием к подробностям ее биографии, тихо произнес:
    — Эллис, можно я задам тебе еще один вопрос?
    Она едва заметно кивнула.
    Перл осторожно взял ее руку в свою ладонь и, заглянув в глаза, произнес:
    — Хочешь уехать отсюда вместе со мной?
    Она резко вскинула голову, и Перл увидел ее мгновенно расширившиеся от ужаса глаза. Она так отчаянно замотала головой, что Перл на некоторое время умолк. Когда она, наконец, пришла в себя, он осторожно повторил:
    — Подумай, может быть, тебе все-таки уже надоело в этой клинике и ты хочешь покинуть ее? Только не пугайся, пожалуйста, не надо так бояться. Это будет совсем не так, как нам пришлось бежать отсюда вместе с Келли. Ты, наверное, тогда слишком испугалась. Тебе было страшно за нас, да?
    Кусая губы, Эллис отвернулась.
    — Я все понял, — осторожно сказал Перл. — Сейчас будет совсем по-другому. Нам нигде не придется прятаться, мы не будем прятаться, и убегать через черный ход.
    Он торопливо вытащил из карманов пиджака две пластиковые карточки и показал их Эллис.
    — Смотри, вот у меня два пропуска, видишь? Мы же сейчас с тобой нормально одеты, мы не в больничных пижамах и не похожи на пациентов. Мы можем совершенно спокойно выйти из этой клиники, и никто нас не заметит. Никто не обратит на нас внимания.
    Эллис некоторое время колебалась, а затем в немом отчаянии, заламывая руки, отвернулась.
    Перл тяжело вздохнул.
    — Что, не хочешь? Все-таки ты боишься уйти отсюда? Эллис, неужели тебе так страшно? Ты пугаешься от одной только мысли, что тебе придется встретиться с окружающим миром? — тихо спросил Перл. — Или, может быть, тебе негде там жить?
    В подтверждение его слов она кивнула. Он выглядел уже более обрадованно.
    — Что, ты боишься, что тебе негде будет там остановиться? — стараясь убедиться в правильности своей догадки, переспросил он.
    Она снова кивнула и, обернувшись, посмотрела на него полными слез глазами.
    Перл радостно вскинул руки.
    — Эллис, дорогая, я решу все твои проблемы, ведь я Перл! Ты должна знать, что я могу сделать все! Я никогда бы не предложил тебе такое, если бы заранее обо всем не договорился.
    Он увидел, как в ее глазах зажегся тусклый, еще едва заметный огонек надежды. Эллис ткнула в него пальцем.
    — Что, что ты хочешь спросить? А, — он понимающе кивнул, — ты думаешь, что я приглашаю тебя к себе в квартиру? Нет, нет, не бойся, этого не случится. Я приготовил тебе большой шикарный дом. Там великолепные, просторные комнаты. Все это будет принадлежать только тебе. Ты будешь жить там одна.
    От нахлынувших на нее чувств, она расплакалась, и Перлу стало до боли жаль, эту несчастную одинокую девушку. Он заглянул ей в глаза и, вытирая руками слезы, сказал:
    — Не бойся, ты не будешь там одинокой. Ты больше никогда не будешь чувствовать себя так, как здесь. Этого не будет.
    Она немного успокоилась и застыла, словно в оцепенении.
    — Ну, что скажешь? — с надеждой спросил Перл. — А если тебе не понравится там или ты будешь чего-то бояться, я даю тебе честное слово, я сразу же привезу тебя назад.
    Она стала так возбужденно трясти головой, что он тут же успокаивающе поднял руки.
    — Погоди, погоди, я ничего не могу понять. Что это означает? Ты не хочешь уходить отсюда или ты не хочешь возвращаться сюда назад?
    Вместо ответа, она подбежала к своей кровати и, скомкав лежавший на ней больничный халат, запихнула его под подушку. Потом она аккуратно застелила постель и, поправив слегка измявшееся платье, уверенно выпрямилась. В ее глазах Перл прочитал решимость навсегда покончить с этой кошмарной больницей. Перл растянул рот в широкой улыбке.
    — Отлично, Эллис, я все понял. Ты молодец, что решилась. Обещаю тебе, ты можешь всегда рассчитывать на мою помощь и поддержку. Что бы ни случилось, ты можешь обращаться ко мне в любое время дня и ночи. Я не оставлю тебя. Ты решила покинуть этот привычный тебе мир и вернуться в общество, я помогу тебе в этом.
    Дверь тихо скрипнула, и на пороге выросла фигура Оуэна. Размахивая руками, он громко прошептал:
    — Перл, тебе пора уходить отсюда. Там, там... — От испуга он даже стал заикаться.
    — Что там? — спросил Перл.
    Оуэн, немного успокоившись, продолжил:
    — Там идет с обходом старшая медсестра. Тебе надо побыстрее уходить отсюда.
    Он вдруг осекся и умолк, увидев перед собой Эллис. Наверное, любому человеку, который провел в больнице несколько лет, трудно привыкнуть к тому, что в один прекрасный момент его сосед по заключению оказывается одетым в нормальную одежду и, к тому же, весьма симпатичен. Увидев Эллис, Оуэн едва не онемел. Растерянно тыча в ее новое платье, он едва слышно пробормотал:
    — Эллис!
    Перл с гордостью показал ее Оуэну, словно скульптор демонстрирует благодарному зрителю творения своих рук. Он аккуратно поправил на ней платье и, не обращая внимания на ее глубокое смущение, повертел ее перед Оуэном, словно модель.
    — Ну как, нравится? — спросил он Оуэна.
    Изумленно вытаращив глаза, которые из-за толстых стекол очков казались похожими на две большие маслины, он отступил назад. Перл рассмеялся.
    — Ну, чему ты так удивляешься, Оуэн? Ты что, увидел перед собой деву Марию? Не пугайся, это наша Эллис. Просто, ты никогда не видел ее в таком платье. Ты, наверное, совсем отвык от того, что люди могут одеваться не в эти грубые пижамы и бесформенные халаты. Люди должны одеваться так, чтобы каждый видел, как они красивы. Ты видишь, какая Эллис у нас красавица? Ведь для того, чтобы все вокруг знали об этом, ничего особенного делать не пришлось. Видишь, как она хороша? Стоило только переодеть ее.
    Оуэн, наконец, справился со своим изумлением и в немом восторге кивнул.
    — Ну, вот видишь, Эллис, — Перл с улыбкой погладил Эллис по плечу. — Ну, вот видишь, и Оуэну понравилось. Значит, я угадал с выбором подарка. А теперь, дорогая, нам пора идти. Ты готова отправиться вместе со мной?
    И хотя губы се дрожали, а рукам своим она не находила от волнения места, ее решительный кивок убедил Перла в том, что он поступает правильно. Оуэн ошеломленно хлопал глазами.
    — А что, Эллис уходит?
    Перл ободряюще похлопал его по плечу.
    — Ты следующий, чемпион. Я обещаю, как только мы выберемся отсюда, я позабочусь и о тебе. Тебе уже осталось совсем недолго ждать.
    Оуэн, словно не веря своим ушам, переспросил:
    — Я смогу уйти отсюда?
    — Ну, разумеется. Вот видишь у меня в руках эти пластиковые карточки? Это наши билеты на свободу. К сожалению, сейчас у меня только две таких штуки. А поэтому, я, сначала займусь Эллис, а потом тобой. Тебе не придется здесь долго оставаться.
    Оуэн вдруг испуганно метнулся к двери и, прислушавшись, замахал руками.
    — Скорей, скорей, нам нужно быстро уходить отсюда. Сестра Ходжес уже в дальнем конце коридора.
    Они поодиночке, как бойцы, пересекающие обстреливаемый участок фронта, стали выбегать из палаты и прятаться за дверью на лестницу. Когда эта операция благополучно завершилась, Перл попрощался с Оуэном.
    — Тебе нужно побыстрее возвращаться в свою палату, иначе сестра Ходжес не обнаружит тебя там, поднимет тревогу. В таком случае, нам будет труднее уйти. Спасибо тебе, Оуэн, за помощь. Я вернусь, я обязательно вернусь за тобой. И помни о том, что ты мне еще кое-чем обязан.
    Оуэн взглянул на Перла с выражением глубокого раскаяния на лице.
    — Клянусь, я больше никогда не подведу тебя. Ты можешь верить моим словам. Теперь я понял, что ты для меня значишь. Доктору Роулингсу больше никогда не удастся запугать меня. Ведь я поверил ему, потому что надеялся, что он выпустит меня на свободу, а он прямо с этой яхты отправил меня в изолятор. Я даже не знаю точно, сколько я там просидел. Я потерял счет дням и ночам. Меня кормили только хлебом и водой. Я никогда этого не забуду и никогда не прощу этого Роулингсу.
    Перл улыбнулся и обнял его.
    — Ну, хорошо, Оуэн. Надеюсь, что тебе здесь осталось побыть совсем немного. Я только устрою все дела с Эллис, и мы с тобой совершим такую же прогулку в рыбный ресторан, как тогда. Помнишь?
    Оуэн обрадованно улыбнулся.
    — Хорошо, Перл, я буду ждать. Я пойду. Мне уже нора.
    Перл ободряюще похлопал его по плечу, и спустя несколько мгновений, Оуэн исчез за одной из дверей в коридоре.
    Перл повернулся к Эллис.
    — Ну что ж, а теперь сделай серьезное лицо, выпрямись и возьми меня под руку. Пошли.

    СиСи приводит Софию в Президентский номер отеля «Кэпвелл». Оба находятся в приподнятом настроении от того, что им удалось провести представителей правоохранительных органов и удачно организовать побег Келли. Но София даже не догадывается, какой сюрприз ожидает ее впереди. СиСи указывает ей на вешалку, на которой находятся прекрасные наряды. Он говорит, что желает увидеть Софию в каждом из этих платьев. Немного пококетничав, София удаляется в соседнюю комнату для примерки.

    Сантана, тыча револьвером в бок Иден, вместе с ней остановилась возле стойки бара.
    — Бери телефон, — скомандовала она. — Звони СиСи. Пусть он приезжает сюда.
    Иден в нерешительности взглянула на Круза.
    — Я не буду...
    — А ну, звони! — в истерике завизжала Сантана. — Иначе, я сейчас пристрелю тебя.
    Круз взволнованно шагнул навстречу.
    — Сантана, ты не сделаешь этого. Она злобно засмеялась.
    — Не сделаю? Джина тоже так думала. Ей просто повезло, что мне помешали. Иначе, сейчас она бы жаловалась на это Господу Богу.
    Круз, скрепя сердцем, вынужден был сказать:
    — Иден, звони, у нас нет другого выхода.
    Та набрала номер и приложила трубку к уху. На другом конце линии раздавались длинные гудки. Никто не подходил к телефону. Спустя минуту Иден, наконец, положила трубку на рычаг телефонного аппарата.
    — Никто не отвечает.
    Сантана стала нервно озираться по сторонам.
    — Но где же он? Звони ему на работу.
    После того, как Иден набрала рабочий номер телефона президента корпорации «Кэпвелл-интерпрайзес», секретарша сухим монотонным голосом ответила:
    — Мистера Кэпвелла нет, звоните позже. Если у вас есть какое-либо важное сообщение, можете передать его мне.
    Иден положила трубку и отрицательно покачала головой.
    — Его там нет.
    Сантана нервно ткнула в нее револьвером.
    — Так где же он? — взвизгнула она.
    — Но я не знаю! — расстроенно воскликнула Иден. — Я же не могу материализовать его из ничего. Может быть, он вообще уехал из города?
    Сантана, не опуская револьвера, повернула голову к Розе.
    — Мама, найди СиСи. Может быть, он дома, но не хочет подходить к телефону. Побыстрее разыщи его.
    Роза мрачно покачала головой.
    — Нет, Сантана, все это уже слишком далеко зашло. Если ты не прекратишь, то все может закончиться очень печально. Отдай револьвер и отпусти Иден.
    Сантана озиралась, будто загнанный зверь.
    — Нет, я уже не могу остановиться. Я нахожусь в ловушке, из которой другого выхода нет.
    — Нет, можешь, — уверенно произнес Круз. — Ты можешь и должна.
    Ее взгляд безумно блуждал вокруг, ни на секунду не задерживаясь.
    — Круз, что? Ты испугался за свою ненаглядную Иден? Боишься, что она под дулом пистолета? — со злой усмешкой сказала Сантана. — Но ты не замечал, что я уже давно жила под дулом пистолета. Ты не пытался прекратить это.
    — Отпусти Иден. Не причиняй ей вреда, — снова повторила Роза. — Ты не можешь этого сделать.
    Сантана отвечала, уже, словно по инерции, не задумываясь. Ей было все равно, о чем говорят мать и муж. Она просто не соглашалась со всем подряд, автоматически реагируя на каждую просьбу словом «нет».
    — Я не отпущу ее! Мама, я знаю, что тебе стыдно за меня. Мне тоже стыдно, но у меня нет другого выхода.
    Роза гордо подняла голову.
    — Мне никогда не было за тебя стыдно, Сантана. Я всегда гордилась тобой. Ты — дочь горничной и садовника.
    Сантана зажмурилась, словно в лицо ей бросили оскорбление.
    — Мама, прекрати! — перепуганно закричала она. — Не надо.
    Но Роза уверенно продолжала:
    — Почему же? Если ты честно работаешь, то этим нужно только гордиться, и ничего позорного в этом нет. Когда мы приехали в эту страну, мы осознали, что все, о чем мы мечтали и делали в Мексике, стало для нас потерянным безвозвратно. Но нас это не пугало, потому что все наши мечты были только о тебе. Мы радовались любой работе, и посмотри, мы же вырастили тебя, мы дали тебе образование и возможность заниматься тем, что тебе нравилось. Разве мы не должны этим гордиться? Я всю свою жизнь честно трудилась и мне не в чем себя упрекнуть. Ты должна остановиться, дорогая. Пожалуйста, не надо сейчас ничего разрушать. Иначе, и жизнь твоей матери, и все ее мечты пойдут прахом.
    Сантана дрожала от возбуждения, но по-прежнему не выпускала револьвер из рук.
    — Мама, — слабым сдавленным голосом сказала она. — У меня тоже есть мечты. Я мечтаю вернуть сына, и это для меня столь же важно.
    Роза успокаивающе подняла руки.
    — Хорошо, Сантана, я сделаю так, как ты просишь. Я найду СиСи и попрошу его приехать сюда. Он сделает что-нибудь, хотя бы ради Брэндона.
    Роза осторожно отступила на шаг назад и, повернувшись к Крузу, громко, так, чтобы услышала Сантана, сказала:
    — А тебя я предупреждаю, если с ней что-нибудь случится или если ты заставишь ее чувствовать виноватой себя, это будет на твоей совести. Я обещаю тебе это.
    Смахнув выступившие у нее из глаз слезы, Роза быстро ушла. Круз остался наедине с Иден и Сантаной. С молчаливой решимостью он шагнул навстречу жене, но на сей раз его остановила Иден.
    — Прошу тебя, не надо ничего делать, — задыхаясь от страха и отчаяния, воскликнула она. — Ты можешь только навредить.
    Сантана с каким-то зловещим удовлетворением сказала:
    — Вы только посмотрите, какая забота. Мне кажется, что вы должны благодарить меня за то, что я снова свела вас вместе. Теперь, когда мы остались одни, может быть, я могу задать один вопрос. Круз, я надеюсь, ты слушаешь меня?
    Сквозь плотно сжатые губы он процедил:
    — Слушаю.
    Сантана, ни секунды не колеблясь, выпалила:
    — Когда они забрали меня, ты был с ней в постели? Ну, что ты молчишь? Отвечай быстрее, ты был с ней?

    София появляется перед СиСи в первом из платьев, немного покружив по комнате, она удаляется в примерочную, и спустя некоторое время возвращается обратно в очередном наряде. Третье, четвертое, пятое платье. СиСи уже сбился со счету, когда София предстает перед ним в очередном наряде. Он хватает ее за невесомый красный шарфик, и просит ненадолго остановиться для того, чтобы перевести дыхание.

    Перл распахнул дверь дома Локриджей и жестом пригласил Эллис войти.
    — Давай, дорогая, не бойся. Здесь тебя никто не обидит.
    Она осторожно переступила через порог и, опасливо озираясь, вошла в прихожую.
    — Давай, давай, смелее, — сказал ей Перл. — Все это сейчас принадлежит тебе.
    Он широко развел руки и продемонстрировал Эллис интерьер.
    — Ну как, нравится тебе здесь? Как тебе понравится идея побыть здесь немного одной, Эллис?
    Она несмело улыбнулась и кивнула. Перл радостно подхватил:
    — Да, здесь очень много места. Видишь, какой простор. Этот дом принадлежит отцу Келли, мистеру СиСи Кэпвеллу. Здесь немного пустовато, но я организовал кое-какую мебель, которая может тебя понадобиться.
    Они прошли в просторную гостиную, где из всей мебели были только широкая кровать, небольшой деревянный столик и стул. Осмотревшись, Эллис вдруг решительно направилась к столику и, проявляя неожиданную для ее хрупкой фигуры силу и сноровку, потащила его к кровати.
    — Подожди, подожди, — растерянно произнес Перл. — Что ты делаешь?
    Она поставила столик у изголовья и аккуратно смахнула с него пыль.
    — А, понимаю, — протянул Перл, — ты хочешь, чтобы все было так, как у тебя в больнице. Ясно. Ну что ж, хорошо, делай так, как хочешь.
    Он уже попытался было помочь ей перенести стул, но она решительно забрала его и поставила с другой стороны кровати. Стараясь не мешать ей, Перл застыл в углу. Подождав, пока она разберется с вещами, он спросил:
    — Надеюсь, тебе здесь будет достаточно удобно?
    Эллис нерешительно потрогала аккуратно застеленную кровать и с надеждой посмотрела на Перла.
    — Ты хочешь сесть, да? Давай, не бойся, — одобрительно сказал он. — Давай, давай. Не развалится. Ничего здесь не стесняйся. Это все принадлежит тебе. Она осторожно легла на постель.
    — Ну вот! — радостно воскликнул Перл. — Видишь, все нормально.
    Она еще немного поерзала на кровати, словно пытаясь убедиться в том, что пружины достаточно мягкие. Перл не выдержал и расхохотался.
    — Я никогда не думал, Эллис, что ты можешь быть такой привередливой. Интересно, где тебя к этому приучили?
    Когда на лице ее появилось выражение обиды, Перл быстро понял, что совершил ошибку.
    — О, нет, нет, — торопливо воскликнул он, — ты не должна думать, что я тебя осуждаю. Ты имеешь полное право. Впервые за долгое время у тебя появилось что-то собственное. Разумеется, ты должна убедиться в том, что я не подсунул тебе какой-нибудь старый хлам. Это, конечно, не арабская трехспальная кровать, но, думаю, что в больнице была хуже.
    Предоставив Эллис возможность полностью насладиться мягкими пружинами новой кровати. Перл прохаживался по гостиной. Затем он открыл дверь на балкон и позвал Эллис:
    — Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать. Не бойся, это очень интересно.
    Она осторожно поднялась и, с опаской глядя на Перла, подошла к нему. Он показал на, видневшийся за деревьями пышного сада, большой двухэтажный особняк.
    — Смотри, Эллис, видишь там за деревьями этот большой дом? Я буду находиться там.
    Эллис стала перепуганно трясти головой и что-то мычать. Перл поторопился успокоить ее.
    — Нет, нет. Ты что, подумала, что я сейчас покину тебя? Нет, нет, я никуда не ухожу.
    Когда она немного успокоилась, Перл продолжил:
    — Ты знаешь, Келли живет в этом доме, то есть... — он запнулся. — Жила раньше. Теперь ее там нет, она просто уехала.
    Эллис выглядела сейчас совершенно спокойной, и Перл решил, что наступило самое время для того, чтобы завести с ней разговор о Брайане.
    — Келли сейчас отправилась далеко-далеко, — сказал он. — Ее, наверное, долго еще здесь не будет. Я скучаю по ней. А ты, Эллис?
    Та медленно кивнула.
    — Вот видишь, — обрадованно улыбнулся Перл, — как мы с тобой похожи. Мы оба хорошо относимся к Келли. Ты ведь долгое время провела с ней в больнице, правда? Наверное, вы уже успели стать подругами. Я помню, как ты впервые начала разговаривать. Кажется, ты прочитала стихи, да? Для меня это было совершенно потрясающей неожиданностью. Ты молодец, Эллис. Я думаю, что у тебя скоро все будет нормально. Ты уже, наверняка, готова к самостоятельной жизни. Ты, наверное, давно ждала этого, также, как и Келли.
    На сей раз Эллис, молча, отвернулась. Перл немного сменил тему.
    — Кстати, Келли рассказывала тебе обо мне? А ты слышала что-нибудь о моем брате?
    Эллис вдруг перепуганно взглянула на Перла и заторопилась назад в гостиную. Он направился за ней.
    — Нет?
    Смущенно отвернувшись, Эллис качала головой.
    — Что, ничего не знаешь? Ну, ты ведь знакома с этим доктором Роулингсом. У него была жена, представляешь? Да, как ни странно, но и у таких людей бывают жены. Ее звали Присцилла. Присцилла Макинтош. И все помнили ее эту фамилию.
    При упоминании фамилии Макинтош, Эллис едва заметно вздрогнула.
    — Ты ее не знала? — настойчиво спросил Перл. Она стала отчаянно мотать головой.
    — Ну, хорошо, хорошо, успокойся, — сказал Перл. — Хотя, вообще-то, это довольно странно. Она говорила, что была знакома с тобой.
    Эллис по-прежнему отказывалась признавать свое знакомство с бывшей супругой доктора Роллингса. Она отошла в самый дальний угол гостиной и отвернулась к Перлу спиной.
    — А еще Присцилла Макинтош сказала мне, что ты знала моего брата.
    Плечи ее вздрагивали в беззвучных рыданиях.
    — Моего брата звали Брайан. Брайан Брэдфорд. Он подошел к ней сзади и, решительно взяв за плечи, повернул к себе.
    — Ты не знала Брайана Брэдфорда? Не бойся, я не причиню тебе зла. Меня зовут Майкл Брэдфорд. Он попытался заглянуть ей в глаза.
    — Ты ведь знала Брайана, Эллис.
    Слезы вдруг брызнули из ее глаз. Она вырвалась из рук Перла и метнулась в сторону.
    — Нет!

    Над площадкой, где по-прежнему находились Круз, Сантана и Иден, кружил полицейский вертолет. Сделав несколько кругов, он улетел. И тут же, со стороны оцепивших пляж полицейских машин донесся усиленный мегафоном голос лейтенанта Редке:
    — Круз, ты еще там? Отзовись, я хочу услышать твой голос.
    Кастилио поднял голову и крикнул:
    — Да, я здесь!
    — У тебя все в порядке?
    — Да! Редке, дай мне еще десять минут!
    После небольшой паузы Редке ответил:
    — Хорошо, десять минут, но не больше, я не могу задерживать специальные подразделения. Время пошло.
    Когда грохот мегафона умолк, Сантана стала растерянно озираться по сторонам.
    — Десять минут? — пробормотала она. — А что потом? Что они собираются делать?
    Круз хмуро покачал головой.
    — Это будет зависеть от тебя. Я бы посоветовал тебе не дожидаться истечения этого срока, тебе же будет хуже. Сантана, прошу тебя, одумайся. Еще есть время. Отдай мне револьвер и выпусти Иден.
    Сантана словно и не слышала обращенных к ней слов. Обводя площадку безумным взглядом, она упрямо выкрикнула:
    — Так ты спал с ней? Почему ты не можешь просто сказать мне?
    Круз побледнел.
    — Мне кажется, что сейчас это не очень важно, — сквозь зубы процедил он.
    Сантана не к месту рассмеялась. Ткнув стволом револьвера в бок Иден, она воскликнула:
    — Ты слышала это? Просто невероятно. А мы с Иден думаем, что это важно. Почему бы и нет? Меня ведь не было рядом. Ты мог поступать, как угодно. Я думаю, ты бы вряд ли упустил такую приятную возможность сохранить видимую верность жене, но при этом заниматься любовью с Иден.
    Он не выдержал и опустил глаза.
    — Да, — запальчиво продолжила Сантана, — я тебе объяснила всеми возможными способами, что не хочу быть твоей женой. Ты ведь, наверняка, понял это. Ну, так что? Ты трахался с ней или нет? Скажи.
    Круз по-прежнему молчал, и Сантана, выходя из себя, истерично заверещала:
    — Говори правду, свинья! Я хочу знать все!
    Круз осмелился лишь посмотреть на Иден. Почувствовав его слабость, она тихо сказала:
    — Круз, говори.
    После некоторых колебаний он решительно ответил:
    — Нет, я не спал с ней.
    Сантана натуженно улыбнулась.
    — Почему? Расскажи мне, Круз, отчего ты не воспользовался такой прекрасной возможностью? Неужели, из-за того, что ты так предан мне?
    В глазах ее внезапно блеснула ярость, и она злобно ткнула стволом револьвера в бок Иден.
    — Ну что, почему ты молчишь? Или ты опять, в очередной раз, соврал мне? Ах, да, — голос ее приобрел издевательский оттенок, — как же я забыла, ведь Круз никогда не лжет. Он у нас человек долга и чести, он может только уклониться от ответа или перевести разговор на другую тему, но он считает ниже своего достоинства соврать. Или нет? Или, может быть, я ошибаюсь? Может быть, обстоятельства вынудили тебя к тому, чтобы сказать мне свою первую ложь?
    Несмотря на то, что она по-прежнему угрожала револьвером Иден, в таких обстоятельствах нужно было оставаться хладнокровным. Круз почувствовал, что начинает терять самообладание — слишком уж оскорбительными были для него высказывания Сантаны. Едва сдерживая свой гнев, он дрожащим голосом произнес:
    — Ты никогда не верила в мою любовь. У тебя всегда наготове был список чувств, которые я не испытывал и не мог испытать.
    Сантана зловеще рассмеялась.
    — Ну, хорошо, давай поговорим о твоей любви. Давай поговорим о тех чувствах, которые ты испытывал ко мне. Думаю, что Иден будет очень интересно выслушать все это. Да? Правда, Иден?
    Она снова со злостью ткнула ее револьвером под ребра.
    — Что, не хочешь слушать? Ничего, придется.
    Из уголка глаза Иден по щеке покатилась тонкая слезинка. Мало того, что Сантана причиняла ей физические страдания, она пыталась еще и унизить и растоптать ее любовь, те ее чувства, которые она испытывала по отношению к Крузу.
    — Ну, давай! — вызывающе крикнула Сантана. — Говори! Что ты испытывал по отношению ко мне? И говори громко, чтобы мы все слышали, каждое твое слово. И запомни, у нас осталось только десять минут. Так что, решайся быстрее, иначе, твоей Иден придется плохо.
    По щекам Круза стали перекатываться желваки.
    — Ну ладно, — угрюмо произнес он. — Я скажу. Только не дергайся и не делай резких движений. Я восхищался тобой. Ты — смелая. То, как ты сражалась за Брэндона против мистера Си, наполняло меня гордостью. Потом мы вместе боролись за его здоровье, я продолжал восхищаться тобой. Ты поступала, как настоящая мать. Все это не могло у меня вызвать никаких иных чувств, кроме уважения и восхищения. Все было хорошо, — он уверенно кивнул. — Мне было хорошо с тобой. Мы делили с тобой радости и горести, мы во всем доверяли друг другу, мы надеялись на счастливое будущее и боролись за него вместе, рядом. Мне было хорошо от того, что я чувствовал твою поддержку и понимание. Без тебя, у меня ничего бы не получилось. Потом, когда снова наступило спокойствие, мы еще некоторое время продолжали жить нормальной жизнью. Тебя интересовало все: мои успехи, неудачи. Это придавало мне чувство собственной значимости.
    Он решительно шагнул навстречу Сантане, но она, словно почувствовав надвигающуюся опасность, тут же отскочила в сторону, потащив вместе с собой Иден.
    — Не трогай меня! — закричала она. — Не подходи! Еще один шаг, и я буду стрелять! Не подходи ближе!
    Он умоляюще посмотрел на нее.
    — Сантана, ну почему ты ведешь себя так? Неужели ты забыла все, что было между нами?
    Она снова разрыдалась.
    — Я ничего не забыла. А вот ты... Ты говоришь обо мне так, как будто меня уже нет на белом свете, как будто меня уже нет в живых. Но я же здесь. Я живая. Человек, о котором ты только что говорил, это не я, не так ли? Ты ведь имел в виду кого-то другого, да? Или это было совсем давно? Так давно, что я уже ничего не помню. А может быть, ты снова лжешь?
    Ее голос вдруг утих, и она, будто настоящая наркоманка, посмотрела на него остекленевшими глазами.
    — А что на счет секса? — вдруг сказала она. — Тебе нравится заниматься со мной любовью?
    И без того темные глаза Круза стали похожи на два горящих угля. Он отрицательно покачал головой.
    — Сантана, не надо.
    Она тут же взвизгнула:
    — Надо! Я так хочу. Говори. А не то, я нажму на курок.
    Он судорожно сглотнул.
    — Да, конечно, мне нравилось заниматься с тобой любовью. Мне было хорошо с тобой.
    Иден не смогла сдержать своих чувств, и слезы ручьем полились из ее глаз. Увидев это, Сантана злорадно улыбнулась.
    — Ну, в чем дело, Иден? Ты не хочешь слышать это? Но тебе придется слушать, я так хочу. Я, наконец-то, узнаю правду. Мне надоело исполнять роль бессловесной послушной супруги самого примерного человека в городе. Пусть он рассказывает, пусть он все рассказывает.
    Круз нерешительно шагнул вперед.
    — Сантана, прошу тебя, не делай этого. Не причиняй ей боли. Неужели ты не видишь, что она испытывает?
    Но она будто не слышала его слов и упрямо повторяла свое:
    — Расскажи о том, как мы с тобой занимались любовью. Ты помнишь, как это было в последний раз?
    Круз в изнеможении застонал.
    — О, Бог мой. Неужели тебе этого мало? Сантана, прошу тебя, не нужно.
    Она мстительно рассмеялась.
    — Нужно, Круз. Это нужно не только нам с тобой, но и Иден. Пусть она знает обо всем, что было между нами. Ведь вы не хотите, чтобы между вами существовали какие-то тайны и недомолвки. Вы должны знать друг о друге все, иначе, между вами тоже не будет доверия, также как его не было и между нами. Расскажи ей о том, что было между нами в последний раз. Ты помнишь об этом?
    Он мрачно кивнул.
    — Да.
    Сантана немного успокоилась.
    — А помнишь, что ты тогда говорил мне?
    Он растерянно развел руками.
    — Сантана...
    Она упрямо воскликнула:
    — Повтори это сейчас!
    Он еще несколько мгновений колебался.
    — Повтори, — топнула ногой Сантана.
    Тяжело дыша, он стал медленно выговаривать слова, словно каждый звук доставлял ему физические страдания.
    — Я... говорил... что ты... прекрасна, — он умолк. Она снова капризно топнула ногой.
    — Ну?
    Круз тяжело вздохнул.
    — Да, так оно и было. Я ничего не скрываю.
    Она нервно рассмеялась.
    — Ну, хорошо. А тело? Вспомни, что ты говорил про мое тело? Ведь оно тебе всегда нравилось, не правда ли?
    Круз едва слышно ответил:
    — Я сказал, что оно прекрасно.
    Она возбужденно взмахнула пистолетом.
    — Ну, говори до конца. Говори, что ты сказал тогда про мою грудь?
    Лицо Круза исказила гримаса боли.
    — Да...
    Больше он оказался не в силах вымолвить ни единого звука. Сантана стала возбужденно говорить вместо него:
    — Ты сказал, что любишь меня. Ты восхищался мной, ты обнимал меня и целовал, везде. Ты помнишь это? Помнишь?
    Он низко опустил голову.
    — Да.
    Иден едва слышно прошептала:
    — Не надо, Сантана.
    Словно наслаждаясь страданиями соперницы, Сантана жестоко рассмеялась.
    — Нет, не думай, что для тебя это так быстро закончится. Слушай.
    Она повернула голову к Крузу.
    — Я говорю правду? Да? Так все и было на самом деле?
    Он нерешительно подался вперед. Сантана, прошу тебя...
    — Говори! — рявкнула она. — Что ты блеешь, как ягненок? Веди себя, как подобает мужчине. Я говорю правду или нет?
    Он медленно кивнул.
    — Да.
    Она вдруг задрожала и сквозь слезы простонала:
    — А потом ты обнял меня, так? А когда мы закончили заниматься любовью, ты поднялся, подошел к окну, раскрыл шторы. А за окном уже было утро... А потом ты вернулся ко мне... Поцеловал мои волосы, сказал, что ни с кем тебе не было так хорошо. Ведь мне это не приснилось? Ты сказал это?
    Круз потрясенно молчал.
    — Ты сказал это? — снова закричала она. — Отвечай!

    0

    413

    Серия 523
    Действующие лица в серии: Круз, Иден, СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Перл, Сантана, Келли, Ник, Присцилла, Роза, Оуэн, Эллис.

    Романтический вечер СиСи и Софии тем временем имел продолжение. В Президентский люкс был приглашен ювелир, который принес с собой огромную многоярусную шкатулку, до отказа набитую дорогостоящими украшениями. Выполнив свою миссию, мужчина, оставил пришедшую в полный восторг от увиденного, Софию наедине с СиСи, который благодушным жестом предложил ей выбрать все, что она пожелает.

    Круз сдался.
    — Ну, хорошо, расстроенно сказал он. — Хорошо, я виноват.
    На глазах его выступили слезы.
    — Но неужели ты хочешь покончить со всем вот так? Чтобы там ни было, Сантана, мы заслуживаем лучшего. Отдай мне пистолет. Отдай, пожалуйста.
    Он протянул к ней руку, и Сантана, будто поддавшись на его разговоры, медленно отвела револьвер от Иден и направила его в сторону Круза. Он стал медленно подступать к ней, тихо уговаривая:
    — Пожалуйста, положи его на пол. Только осторожно. Не делай резких движений. Все обойдется.
    Возможно, она уже готова была подчиниться его уговорам, однако в этот момент, словно материализовавшись из ничего, на площадке появилась фигура, облаченная в ослепительно белый костюм. Круз даже не сразу понял, кто это. Высокий мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами и небольшой бородкой решительно шагнул навстречу Сантане. Лишь услышав его голос, Круз понял, что перед ним Мейсон.
    — Сантана, — сказал он, — не глупи.
    Еще несколько секунд назад готовая подчиниться мужу, она вдруг резко отскочила назад и, снова приставив револьвер к голове Иден, завизжала:
    — Нет, отойди от меня! Не двигайся!
    Смертельно испуганным голосом Круз произнес:
    — Мейсон, оставайся на месте, прошу тебя. Не подходи к ней.
    Сантана, закрываясь Иден, словно щитом, перевела револьвер на Мейсона.
    — Зачем он пришел? — жалующимся голосом проговорила она. — Он хочет снова посадить меня?
    Мейсон остановился и не сводил глаз с Сантаны.
    — Что ты здесь делаешь? — закричал Круз. — Зачем ты пришел сюда? Ты здесь совершенно не нужен. Уходи.
    Мейсон, словно не слышал обращенных к нему слов.
    — Сантана поймет, зачем я здесь, — медленно произнес он. — Она все поймет сама...
    — Что тебе надо? Я не хочу тебя видеть, Мейсон. Уходи. Я за себя не ручаюсь. Здесь еще есть патроны. Один из них может стать твоим.
    Он уверенно покачал головой.
    — Нет, я знаю, что ты не хочешь мне зла. Мне и так хватает.
    Она судорожно сглотнула.
    — Зачем ты здесь? Тебя никто не звал.
    Он решительно шагнул навстречу ей.
    — Меня тоже загнали в угол, как и тебя. Дай мне пистолет, — он протянул к ней руку.
    Она снова взмахнула револьвером.
    — Не подходи! Я тебе не верю!
    Он смотрел на нее полным сочувствия и сострадания взглядом.
    — Я понимаю твою боль. Можешь поверить, мне пришлось пережить не меньше.
    Она возбужденно размахивала оружием.
    — Нет, никто не поймет моей боли, никто не поймет, что я пережила.
    Мейсон выглядел, как Иисус Христос, уговаривающий недоверчивую паству.
    — Совсем недавно со мной случилось то же самое, мягко сказал он. — Сейчас я не буду рассказывать об этом. Я знаю, что ты переживаешь нечто похожее. У тебя были муж, семья, ребенок, дом. А теперь у тебя не осталось ничего и никого. Тебе не на кого опереться и ты падаешь.
    Она едва заметно пошатнулась, словно голос Мейсона действовал на нее гипнотически.
    — Да, — тихо вымолвила Сантана. Он возвысил голос:
    — Я не дам тебе упасть! Жизнь не закончена. Ты еще будешь счастлива.
    Она зло усмехнулась.
    — Какое счастье может быть без моего сына? Он — единственное, что у меня есть в этой жизни. А его у меня отобрали. Я не могу без него жить.
    Мейсон голосом проповедника продолжал:
    — Когда лишаешься близкого человека, кажется, что жизнь кончается, но это не так. Жизнь сильнее.
    Она упрямо повторила:
    — Нет, без Брэндона я не могу жить. Ты не представляешь, как он мне нужен.
    Он посмотрел на нее просветленным взглядом.
    — Я все понимаю, Сантана. Ты напрасно думаешь, что это не так. Помнишь, я же именно поэтому хотел на тебе жениться.
    Голос ее дрогнул.
    — Надо было сделать это... Мейсон! — воскликнула она. — Почему я не вышла за тебя замуж? Тогда всего этого не было бы.
    Он взирал на нее с таким спокойствием, что Круза пробрала дрожь. В такой ситуации, когда ему прямо в грудь упирался ствол револьвера, Мейсон вел себя, словно не испытывал ни малейших признаков страха.
    — Не жалей ни о чем, Сантана, — тихо сказал он. — Ты себя слишком терзаешь. Лучше начни все сначала. И прямо сейчас. Дай мне пистолет.
    Он протянул к ней руку, и она снова отскочила назад.
    — Нет, не подходи!
    Круз обеспокоенно воскликнул:
    — Мейсон, не трогай ее! Она сейчас может сделать все, что угодно.
    Мейсон уверенно улыбнулся.
    — Она мне ничего не сделает.
    Он уже почти забрал пистолет из ее рук.
    — Спокойно, Сантана, спокойно. Все будет хорошо.
    Глаза ее вдруг блеснули свирепым огнем.
    — Стой, — сквозь зубы проговорила она. — Не подходи. Еще одно движение, и я выстрелю.

    СиСи, сбросив пиджак, опустился на широкий кожаный диван.
    Рядом стоял маленький круглый столик с цветами в хрустальной вазе. В огромном зеркале, занимавшем почти всю противоположную стену, он увидел отражение полуобнаженной фигуры Софии, которая только что вошла в комнату.
    Она опустилась рядом с ним на колени. Затем аккуратно расстегнула пуговицы ему на рубашке и с ласковой истомой провела рукой по его груди.
    — Тебе здесь нравится? — полуприкрыв глаза, спросил он.
    София начала целовать его.
    — Да, конечно... — жарко шептала София.
    СиСи принимал ее ласки с каким-то величавым спокойствием, словно турецкий султан, который наслаждается нежностью одалиски.
    Ни на секунду не отрываясь от его груди, она преданно посмотрела ему в глаза.
    — Почему ты такой молчаливый сегодня?
    СиСи медленно покачал головой.
    — Я не молчаливый, я просто поражен тобой и всем этим, я никак не могу прийти в себя.
    — Это прекрасно... — шепнула она и снова, обвив руками его шею, припала к его губам.
    Спустя несколько мгновений, когда они оторвались друг от друга, София запрокинула голову и тихо прошептала:
    — Я люблю тебя. Я знаю, что и ты любишь меня.
    СиСи улыбнулся.
    — Ты угадала. Именно для того, чтобы ты поняла, как я люблю тебя, мы приехали сюда и спрятались от всего мира. Я никого не хочу видеть и слышать. Сейчас у меня есть только ты.
    София задумчиво гладила его по лицу.
    — СиСи, а ведь ты лукавишь!.. Я знаю, что твое чувство нельзя назвать просто любовью. Ты хочешь сделать меня своей рабой... Может быть, мне поухаживать за тобой? Что мне для тебя сделать, скажи?..
    Она начала стаскивать с него рубашку. СиСи понял, что не может не принять такую просьбу. А потому по-королевски капризно сказал:
    — Я сегодня ужасно устал... Эти туфли невыносимо жмут...
    София с готовностью опустилась на пол и, демонстрируя полное удовлетворение от того, что происходило, стала медленно разувать СиСи.
    Затем она снова припала к его груди и, спустя несколько мгновений, тонкая шелковая рубашка лежала на полу. За ней последовали ремень и брюки.
    В жадном порыве страсти они впились поцелуем в губы друг друга. Испытав горячую трепетную страсть, они опустились на диван, целиком отдавшись друг другу.
    — София, родная... Только не теряй рассудок... — спустя несколько мгновений прошептал СиСи.
    Но она уже почти не слышала его.
    — У меня мутнеет разум. Я хочу почувствовать все. И поскорее...
    — Теперь мы будем вместе всегда. Я никогда не отпущу тебя ни на одну минуту. Больше для меня никто не существует. Только ты...

    К счастью, рана Джины оказалась не опасной. Пуля прошла навылет, едва задев кость.
    В травматологическом кабинете городской больницы Джине остановили кровь, обработали рану, наложили швы, сделали перевязку и, торжественно вручив костыли, отправили на отдых и восстановление сил домой.
    В сопровождении Кейта Тиммонса она проковыляла к его машине и, усевшись на заднее сидение, раздраженно отшвырнула в сторону костыли.
    — Черт побери! Только этого еще не хватало!.. — мученически закатив глаза, сказала Джина.
    Тиммонс, усевшись за руль, предостерегающе воскликнул:
    — Поосторожнее там с этими деревяшками! Не испорти мне салон...
    Джина раздраженно отмахнулась.
    — Да какой к черту салон! Ты посмотри, на кого я теперь похожа!..
    Тиммонс, пряча улыбку в уголках рта, пожал плечами.
    — Да ничего страшного. Это может случиться со всяким. Я думаю, что ты это переживешь. Ты и не такое переживала.
    Тяжело дыша в бессильной ярости, Джина умолкла.
    — Ладно, поехали в мой офис, — предложил окружной прокурор. — Думаю, что сейчас это самое подходящее место. Туда-то уж точно Сантана не доберется.
    Джина испуганно посмотрела на него.
    — А ты думаешь, что ей и оттуда удастся сбежать?
    На сей раз Тиммонс не выдержал и рассмеялся.
    — Сантана сегодня демонстрирует чудесные способности ускользать от преследования. Вполне вероятно и такое, что она выберется и оттуда. Как всякая сумасшедшая, она невероятно изобретательна. А в том, что касается ее самосохранения, она сейчас готова пойти на все. Но, как бы она того не желала, в кабинет окружного прокурора ей не пробраться. Ладно, решено. Едем.
    Когда спустя несколько минут его машина остановилась перед зданием Верховного Суда, в котором находилась окружная прокуратура, Тиммонс помог Джине выбраться наружу и достал из салона машины костыли.
    — Привыкай, — с улыбкой сказал он. — Тебе еще долго придется ими пользоваться.
    Джина бросила на него гневный взгляд.
    — Это не повод для шуток! Меня только что могли убить. И не кто-нибудь, а твоя бывшая любовница, между прочим. Ты тоже должен нести за это ответственность.
    Тиммонс с дерзкой веселостью посмотрел ей в глаза.
    — А тебе не кажется, что Сантана гонялась за тобой больше из ревности ко мне? Может быть, она хотела отомстить тебе за то, что ты теперь наслаждаешься моей любовью, а не она...
    Джина оторопело захлопала глазами.
    — Я об этом как-то не подумала, — попалась она на крючок. — Может быть, ты и прав...
    В сопровождении Тиммонса она добралась до его кабинета и, наконец, в изнеможении застонав, отставила в сторону костыли и уселась в кресло, стоявшее рядом с рабочим столом Кейта.
    — Ну, наконец-то. Как я ненавижу костыли!..
    Тиммонс вышел в коридор и несколько минут спустя вернулся в кабинет с двумя пластиковыми стаканчиками, наполненными густым ароматным кофе.
    — Держи, — он протянул кофе Джине. — Думаю, что это поможет тебе немного прийти в себя. Кстати, ты знаешь последнюю новость?
    Джина испуганно вскинула на него глаза.
    — Что? Сантана опять сбежала?
    Тиммонс хитро улыбнулся и, выдержав длительную паузу, спокойно занял свое место. Устроившись поудобнее, он закинул ноги на крышку стола и с наслаждением отпил глоток кофе. Если бы Джина была здорова, то Тиммонс за такое явное издевательство очень близко познакомился бы с ее ноготками.
    Он явно пользовался ее беспомощностью, чтобы подольше держать ее в неведении. Джина готова была выцарапать ему глаза от обиды.
    — Ну что? Что? — наконец, не выдержав, вспылила она.
    Тиммонс еще несколько мгновений смаковал густой черный напиток, а затем торжественно объявил:
    — Сантана взяла заложника!
    У Джины округлились глаза.
    — Что?
    Кейт сардонически улыбнулся.
    — Вот именно. Ты не ослышалась. Как только мы с тобой отправились в больницу, она схватила Иден и, угрожая ей пистолетом, потребовала, чтобы СиСи Кэпвелл в обмен на свою дочь предоставил Сантане вертолет и отдал ей Брэндона.
    Джина потрясенно молчала.
    — Так что, — продолжал окружной прокурор, — можешь радоваться. Сантана больше не будет покушаться на тебя. Думаю, что никто не выполнит ее безумные требования.
    Джина неожиданно брякнула:
    — Да ты что, Кейт, шутишь? Если СиСи решит обменять Иден на Брэндона, он сделает это в один момент!..
    Тиммонс хитро улыбнулся.
    — Существует одна техническая сложность во всем самом деле.
    — Какая? — угрюмо буркнула Джина. Тиммонс широко развел руки.
    — Дело в том, что СиСи Кэпвелла пока что не удалось найти.
    — А Софию?
    — И ее тоже. Оба они неожиданно и бесследно исчезли. Думаю, что для тебя, Джина, это не очень хорошее известие. Наверняка, они уединились где-нибудь и занимаются тем, чем ты с удовольствием занималась бы целыми днями.
    Джина оскорбленно вспыхнула.
    — То, что их не нашли еще ничего не значит. И вообще, Кейт, это не твое дело. Когда мне понадобится, я сама разберусь с СиСи.
    Окружной прокурор великодушно кивнул.
    — Ладно, я разрешаю тебе этим заняться. Но думаю, что сейчас ты вряд ли интересуешь нашего самого уважаемого гражданина.
    Джина мстительно усмехнулась.
    — Ему осталось совсем недолго ждать. Да, кстати, а Сантане сказали о том, что СиСи еще не нашли?
    Тиммонс пожал плечами.
    — Не знаю. Может быть, сказали, а может быть, и нет. Все зависит от того, какую тактику изберет лейтенант Редке. Возможно, он посчитает нужным подольше держать ее в неведении. Кстати, это обычный метод поведения в таких ситуациях. Нужно всячески задерживать террориста и отвлекать его внимание разговорами о том, что кого-то или что-то не удалось найти.
    Джина скептически фыркнула.
    — Представляю себе, что подумает Сантана, когда ей сообщат о том, что СиСи Кэпвелла нигде не удается обнаружить!..
    — Что?
    — Да она же сумасшедшая! Она сразу подумает, что все врут, начнет кричать, что ее обманывают... Закатит очередную истерику... А в результате, ее снова начнут жалеть и уговаривать. На месте полицейских я бы уже давно пристрелила ее, чтобы она никому не портила жизнь.
    Тиммонс предостерегающе поднял палец.
    — Осторожнее, Джина. В моем присутствии тебе лучше так не отзываться о Сантане.
    Джина удивленно посмотрела на Тиммонса.
    — А что, я, по-твоему, не права? Бог знает, что ей может сейчас прийти в голову. Если она снова посчитает себя обманутой, то ничто не помешает ей расправиться с Иден. А на этой площадке остался еще кто-нибудь?
    Тиммонс ухмыльнулся.
    — Кастилио.
    Джина как-то неопределенно покачала головой.
    — Я думаю, что Сантана вполне может и Круза пристрелить. С нее взятки гладки...
    Тиммонс брезгливо поморщился и махнул рукой.
    — Да заткнись ты, Джина. Что ты каркаешь?
    Она совершенно естественным образом, как было присуще только Джине, пропустила мимо ушей столь оскорбительное высказывание. Она уже забыла о том, чего ей хотелось всего лишь несколько минут назад, и продемонстрировала основную черту своего характера — безумное, безрассудное любопытство.
    — Жалко, что мы уехали... — с сожалением протянула она. — Надо было остаться там. Наверняка, мы многое потеряли, уехав оттуда.
    Окружной прокурор бодро воскликнул:
    — Если помнишь, Джина, то ты уехала оттуда потому, что собиралась навестить больницу. У тебя были там кое-какие неотложные дела. Еще скажи спасибо, что Сантана отпустила нас. А вот если бы мы действительно остались на этой площадке, то возможно Хейли в данный момент оплакивала бы смерть тетки.
    Джина нервно отмахнулась.
    — Да уж, эта больница!.. У меня все еще болит нога. Посмотри, на кого я теперь похожа!
    Для пущей убедительности она продемонстрировала туго перевязанную лодыжку.
    Тиммонс скептически ухмыльнулся.
    — Да перестань, Джина!... Врач сказал, что с тобой все будет в порядке.
    Джина обиженно поджала губы.
    — Между прочим, Сантана нанесла непоправимый ущерб моему здоровью!.. Я теперь на всю жизнь останусь хромой.
    Чтобы не ввязываться с Джиной в перепалку относительно ее физического здоровья, окружной прокурор поспешил закрыть эту тему.
    — Кстати, что касается больницы, — ехидно заметил он. — Тебя там с большим удовольствием примут. Возможно, тебе даже повезет, и вы окажетесь в одной палате с Сантаной.
    Джина вспыхнула от возмущения.
    — Да как ты смеешь! После того, что она со мной сделала... Я же ее разорву на части!..
    Тиммонс успокаивающе поднял руки.
    — Не нервничай, дорогая. В том, что произошло очень большая доля твоей вины. Ты сама нарвалась на пулю.
    Джина подозрительно посмотрела на Тиммонса.
    — Мне непонятно, почему ты все время защищаешь эту сумасшедшую террористку? Между прочим, пистолет ей купила не я, и из больницы ее выпустила не я, и позволила ей разгуливать с этим пистолетом по улицам тоже не я.
    Тиммонс саркастически рассмеялся.
    — Зато ты раскрыла рот в самый неподходящий момент. Очевидно, старые привычки не умирают. Наверное, даже стоя в аду перед кипящим котлом, ты бы стала пререкаться с подручными Сатаны по поводу слишком низкой температуры воды.
    Джина сердито воскликнула:
    — Нет! Вы только посмотрите!.. Как вам это понравится? Какая-то рехнувшаяся наркоманка бегает по Санта-Барбаре с заряженным пистолетом, но никого это не волнует! А главное должностное лицо, которое несет ответственность за происходящее, озабочен лишь тем, чтобы обидеть несчастную калеку. Ты пользуешься тем, что я сейчас беспомощна и издеваешься надо мной! Кейт, я возьму это на заметку.
    Тиммонс грубо расхохотался.
    — Джина, ты напрасно прибедняешься. Ты не из тех женщин, которые когда-либо могут оказаться беспомощными. Даже на костылях ты представляешь опасность для общества. Тебя, наверно, и из пушки не убьешь...
    Джина в изнеможении застонала и откинулась на спинку кресла.
    — О, Боже мой, Кейт, ты что, привез меня сюда, чтобы оскорблять?
    Тиммонс, словно переняв у Джины ее манеру разговаривать, проигнорировал это возмущенное заявление и, обвиняюще ткнув в Джину пальцем, сказал:
    — Знаешь, кто ты? Ты — акула. Акула теряет зубы, но на месте выпавших тут же вырастают новые.

    Сантана по-прежнему держала пистолет, направленным на Мейсона. Рука ее заметно дрожала, и ствол ходил ходуном. Но она все равно не решалась отдать оружие Мейсону.
    — Пистолет заряжен, — предостерегла она. — Лучше не подходи...
    Но Мейсон без тени смущения произнес:
    — Мне это знакомо, Сантана. Со мной было то же самое. Все стало безразлично. Мне было так больно, что хотелось умереть. Хотелось сделать что-то страшное, чтобы кто-то навсегда избавил тебя от этого горя... Так было со мной, когда я потерял Мэри. Я думал, что жизнь завершилась. Я думал, что никто и никогда не сможет помочь мне. Тогда я еще не знал, какие чувства мне придется испытать. Но единственное, чего я желал — раз и навсегда избавиться от боли. Ты ведь тоже сейчас хочешь избавиться от боли?
    Сантана обозленно махнула револьвером.
    — Не сравнивай меня с собой! Откуда ты можешь знать, что я чувствую?
    — Мейсон, не зли ее! — торопливо воскликнула Иден. — Ты же видишь, в каком она сейчас состоянии.
    Но Мейсон не обратил никакого внимания на последние слова Сантаны. С мягкостью и состраданием глядя ей в глаза, он произнес:
    — Постарайся успокоиться, Сантана. Я сталкивался с такими случаями в своей жизни. Мне знакомо все, что ты сейчас испытываешь.
    За внешней мягкостью в его словах чувствовалась сила и убежденность.
    — Жить становится легче, Сантана, если сам кому-нибудь поможешь. Позволь мне помочь тебе.
    Она вдруг обмякла и захныкала:
    — Нет... Никто не поможет мне. Никто не может понять меня, и никто не знает, что я чувствую.
    Мейсон кивнул.
    — Возможно. Ты, конечно, в первую очередь должна помочь себе сама. Но если есть кто-то рядом, то это гораздо легче сделать.
    Сантана отрицательно покачала головой.
    — Как ты не понимаешь, Мейсон? Ведь мы всегда одиноки. Мы рождаемся одинокими и умираем одинокими... А все остальное время просто обманываем себя.
    Мейсон с терпеливым состраданием посмотрел на Сантану.
    — Ты боишься себя. Ты боишься того, что заглянешь себе в душу, потому что этого ты себе не простишь. Семь лет назад, когда ты отказалась от Брэндона, ты возненавидела себя. Разве не так?
    Слезы стали заливать лицо Сантаны.
    — Замолчи...
    Однако Мейсон продолжал говорить эти горькие слова.
    — Ты не могла себе этого простить. И если ты это сделаешь сейчас, то все уладится, все будет хорошо.
    Сантана судорожно сглотнула.
    — Но как? — дрожащим голосом спросила она. — Как я смогу после этого называть себя матерью?
    Мейсон сдержанно улыбнулся.
    — Обстоятельства часто бывают сильнее нас, Сантана. Но надо продолжать жить. Пойдем, Сантана, — он протянул ей руку. — Брось эту борьбу. Дай мне пистолет.
    Чувства нахлынули на нее, и она растерянно опустила руки.
    Иден осторожно отступила в сторону, воспользовавшись тем, что Сантана забыла о ней.
    — Ну же, — мягко сказал Мейсон. — Не сомневайся. Так будет лучше.
    Сантана вдруг резко вскинула револьвер, будто повинуясь какому-то безотчетному приступу ярости. Но, встретившись с кротким и сердечным взглядом Мейсона, она задрожала всем телом и отдала ему пистолет. Затем обливаясь слезами, она бросилась в его объятия.
    — Все будет хорошо. Все будет нормально, — успокаивающе говорил он, поглаживая ее по волосам. — Пойдем, Сантана. Ты готова?
    Мейсон обнял ее за плечи и повел к скоплению полицейских машин. Проходя мимо Круза, он протянул ему револьвер.
    — Возьми, Сантане это больше не понадобится.
    Встретившись глазами с потрясенным взглядом Иден, Круз не выдержал и опустил голову.

    Круз остановил машину у пляжа и, несколько мгновений поколебавшись, все-таки вышел из кабины и направился к бару. Туда, где несколько часов назад была арестована Сантана.
    Над городом уже спустился вечер. Начинало темнеть. Тонкие перышки облаков растворились в посеревшем небе. Поднявшийся ветерок приятно холодил кожу, резко контрастируя со стоявшей целый день невыносимой жарой.
    Круз вышел на опустевшую площадку и задумчиво прислонился к стойке бара.
    Раздавшиеся неподалеку шаги заставили его обернуться. Это была Иден.
    Она осторожно подошла к Крузу и тихо спросила:
    — Ты здесь? Зачем ты вернулся?
    Он испытующе посмотрел на нее.
    — А ты?
    Иден вместо ответа опустила голову. Круз тяжело вздохнул и, покинув свое место у стойки, прошелся по дощатому настилу.
    — Мне захотелось вернуться сюда, — сказал он. — Потому что я не понимаю, что произошло. Может быть, побыв здесь еще немного, я смогу понять те чувства, которые испытывала Сантана. Может быть, я смогу осознать, что происходит с ней и со мной...
    Иден выглядела грустной и утомленной.
    — Нам еще повезло, что никто серьезно не пострадал, — сказала она.
    Круз удивленно вскинул брови.
    — Никто серьезно не пострадал?..
    Иден торопливо воскликнула:
    — Только Джина! Но с ней все в порядке!.. Мне сказали, что рана неопасна, и кость оказалась целой.
    Круз удрученно опустил голову.
    — А Сантана? — глухо сказал он. — Неужели ты не видела, как она прямо на наших глазах истекала кровью? Этого я не забуду до конца своих дней...
    Иден потрясенно посмотрела ему в глаза.
    — Я понимаю.
    Круз немного помолчал.
    — Ты знаешь, — наконец, нерешительно сказал он, — когда я только начинал служить в полиции, нас долго учили, что делать на месте происшествия. Казалось, что знаний было достаточно, но, когда я получил первый вызов на место столкновения пяти машин, я начисто забыл о бумажках. Там было не до теории. Это было настоящее месиво... И, самое ужасное — там были люди... Стоны раненых я слышу до сих пор. Иногда я просыпаюсь по ночам от этих звуков...
    Он отвернулся, чтобы Иден не видела его переполненные слезами глаза.
    — Так вот, — продолжил он, — и Сантану я воспринимаю сейчас точно так же. Это ужасно. У меня такое ощущение, что я безучастно взирал на то, как она гибнет... Я виноват...
    Иден тоже безуспешно боролась со слезами.
    — Я понимаю, — сдавленным голосом сказала она. — Я все понимаю.
    Круз потрясенно мотнул головой и, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, произнес:
    — Она хотела, чтобы все закончилось. Она хотела погибнуть... Она устроила все это только для того, чтобы ее убили... Как я мог спокойно смотреть на все это?
    Иден обреченно отвернулась.
    — А где сейчас Сантана?
    — В полицейском участке. Она арестована. Я пытался увидеться с ней, хотел поговорить, но она не хочет... Она уже ничего не хочет...
    Иден подошла к нему и положила руку на плечо.
    — Я тоже очень хочу помочь.
    Он оцепенело смотрел в одну точку.
    — Мы оба хотим помочь...
    Кастилио вдруг обернулся и пристально посмотрел ей в глаза.
    — Слава богу, что хоть с тобой все хорошо. Я очень боялся.
    Пряча глаза, Круз отвернулся и зашагал к машине. Иден осталась одна.

    Окружной прокурор допил кофе и, поставив стаканчик на стол, резво вскочил.
    — Пойду-ка я узнаю, что там происходит. Здесь не слишком-то интересно сидеть в неведении.
    Он вышел из кабинета, оставив Джину в одиночестве. Как только Тиммонс исчез за дверью, она, забыв о раненой ноге, тут же вскочила с кресла и, опираясь руками на подлокотник, пробралась к столу.
    Разумеется, ее больше всего интересовали бумаги в двух тонких папках.
    Однако Джина, к превеликому ее сожалению, не успела даже развязать атласные тесемочки на папке — дверь открылась, и Кейт Тиммонс быстро вошел в кабинет.
    — Что это ты там делаешь, Джина? — саркастически воскликнул он.
    Она сделала вид, что не имеет никакого отношения к собственным рукам. С непринужденной улыбкой она спросила:
    — Ну, что — Сантану уже задержали?
    Он радостно кивнул.
    — Ты не поверишь — на площадке неожиданно появился Мейсон Кэпвелл и уговорил ее отдать ему оружие. Она сейчас в полицейском участке.
    Джина нахмурилась.
    — А если она сбежит и оттуда? Когда ее перевезут в тюрьму?
    Окружной прокурор искренне рассмеялся.
    — Какая ты нетерпеливая, Джина! Задержание — процесс довольно долгий и кропотливый, требующий тщательного оформления. Нужно внести в протокол разнообразные подробности. Ты можешь не волноваться — ее больше не выпустят. Тебе сейчас самое время отправляться за шампанским — праздновать победу.
    Джина хмыкнула.
    — Сначала я хочу убедиться в том, что все идет так, как надо, по плану. Я же не усну до тех пор, пока не узнаю, что ее посадили в тюрьму, а не отпустили в последний момент.
    Тиммонс патетически воскликнул:
    — Твоя заинтересованность в деле Сантаны меня просто потрясает!
    Джина сердито отмахнулась.
    — Много ты в этом понимаешь, Кейт! Это ведь ты ее довел!
    Тиммонс с такой злобой замахнулся на нее кулаком, что Джина испуганно отшатнулась.
    — Ты что, Кейт, с ума сошел? Он смерил ее злобным взглядом.
    — Что за базарные у тебя привычки? Зачем ты кричишь об этом на всю Санта-Барбару?
    Вспомнив о том, что он не закрыл за собой дверь, окружной прокурор быстро исправил ошибку. Перед этим, однако, он осторожно выглянул в коридор, чтобы убедиться в том, что слова Джины никто не услышал.
    Она тем временем быстро пришла в себя и ехидно заявила:
    — Надо же было тебе напомнить, отчего она пошла вразнос.
    Тиммонс изобразил на лице полнейшее равнодушие к услышанному.
    — Это было неизбежно. Сантана была обречена на этот срыв.
    Джина не преминула съязвить:
    — А ты ее подтолкнул!
    Тиммонс принялся нервно теребить узел на своем галстуке.
    — Джина, — с плохо скрытым раздражением сказал он, — если уж на то пошло, то наркотики ей подсовывала ты, а не я. Ее не надо было толкать. Достаточно было легкого дуновения ветерка.
    Джина, посмотрела на него с отвращением.
    — Какой же ты трус, Кейт! Сначала наделал дел, наобещал Сантане золотые горы, а потом, когда судьба повернулась к тебе задницей, бросил ее и теперь все хочешь свалить на меня!
    Он возбужденно шагнул к ней.
    — Что — я трус?
    Джина радостно улыбнулась.
    — Вот-вот! Именно — трус! Но, кажется, ты смог выйти сухим из воды.
    Тиммонс замахал руками.
    — И что же мне теперь делать? Что? Расскажи! Что — я должен теперь извиняться перед всеми за то, что не раскрыл рот? Ты же сама напросилась на пулю. Если бы не твоя болтливая натура, все могло бы обойтись. Тебя никто за язык не тянул!
    Джина оскорбленно вскинула голову.
    — Если бы в этом мире существовала справедливость, то на костылях была бы не я, а ты!
    Кейт нахмурил брови.
    — Если бы в этом мире действительно существовала справедливость, то Сантаны в полицейском участке сейчас бы не было. Я думаю, что она сидела бы у себя дома и занималась Брэндоном.
    Джина с изумлением оглядела окружного прокурора.
    — Не надо, Кейт, — саркастически протянула она. Тиммонс сделал серьезное лицо.
    — Я говорю правду. Я этого не хотел.
    Джина едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
    — Может быть, ты еще скажешь, что любил ее? — едко выпалила она.
    Тиммонс убежденно кивнул.
    — Да, я любил ее.
    Джина вдруг скисла. Возможно, в ней заговорила ревность.
    — И что, — уныло протянула она, — гораздо сильнее, чем меня? Да, теперь мне все ясно — ты и гроша ломаного не стоишь.
    Тиммонс мгновенно понял, что сморозил глупость, и решил исправить ошибку, резко сменив тактику.
    — А что ты делаешь сегодня вечером? — слащаво улыбаясь, спросил он.
    Джина мгновенно ожила.
    — Ничего, — с достоинством заявила она. — Я еще не думала над своими планами на вечер. Все будет зависеть от того, посадят Сантану в тюрьму или нет. Если посадят — тогда я буду отмечать это событие шампанским, а если нет, то буду трястись у себя в постели, ежеминутно ожидая ее нового появления.
    Тиммонс заискивающе заглянул ей в глаза.
    — Я предлагаю тебе хороший выход из положения.
    Она ответила ему столь же елейной улыбкой.
    — Какой же?
    Игриво запустив ей руку под блузку, Тиммонс ответил:
    — Я предлагаю тебе заехать на часок ко мне.
    Она аккуратно убрала его руку и кокетливо заметила:
    — Разве ты не видишь, что я сейчас на костылях?
    Он беспечно пожал плечами.
    — Но ведь они нужны тебе только в вертикальном положении, не правда ли?
    Джина не выдержала и рассмеялась.
    — Кейт, неужели ты всерьез рассчитываешь на то, что я одарю тебя своими ласками после того, что ты мне здесь наговорил?
    Он умоляюще сложил руки.
    — Пожалуйста...
    При этом окружной прокурор так комично вытянул рот в улыбке, что Джина сдалась.
    — Кейт, ты просто неподражаем!

    Фигура Мейсона Кэпвелла в ослепительно белом костюме, величаво вышагивавшего по коридорам полицейского участка, вызывала недоуменные взгляды и смешки окружающих. Сходство с Иисусом Христом придавала ему и короткая темная бородка.
    В холле он встретился с Розой. Мать Сантаны скромно сидела на стуле в углу. Увидев Мейсона, она вскочила и с надеждой посмотрела на него.
    На обращенный к нему немой вопрос он ответил обнадеживающей улыбкой.
    — Тебя скоро пустят к Сантане, Роза. Мне пообещали, что она все-таки сможет повидаться с родными.
    Роза с благодарностью улыбнулась.
    — Это ты устроил?
    В знак подтверждения Мейсон лишь едва заметно прикрыл глаза.
    — Это было просто.
    Она прослезилась.
    — Спасибо. Тебе сегодня удалось сделать удивительно много. Ты смог заставить ее выслушать тебя, а это давно никто не мог сделать.
    Он смиренно потупил глаза.
    — Это была не моя заслуга. Она сама хотела выслушать меня. Трудно объяснить...
    Роза покачала головой.
    — Ничего не надо объяснять, Мейсон. Я очень благодарна тебе. Ты сделал доброе дело. Спасибо тебе... большое...
    Со слезами на глазах она обняла его и поцеловала в лоб.
    Мейсон принял эту благодарность, как и подобает истинному пастырю — спокойно и с достоинством.
    Все это происходило на глазах Джины, которая в сопровождении окружного прокурора проследовала через холл к Мейсону.
    — Какая трогательная сцена!.. — с легкой насмешкой воскликнула она.
    Однако Мейсон в ответ подчеркнуто вежливо сказал:
    — Здравствуй, Джина.
    Она одарила его сияющей улыбкой.
    — Ты прямо герой дня, настоящая знаменитость. О тебе завтра будут писать все газеты, будет трубить радио и телевидение. Готовься к тому, что тебя станут осаждать репортеры.
    Мейсон скромно улыбнулся.
    — Ну, это не самое страшное. Было бы гораздо хуже, если бы мне не удалось сегодня помочь Сантане.
    Джина едко подхватила:
    — Бьюсь об заклад, полиция теперь всегда будет приглашать тебя, если кто-нибудь вздумает выпрыгнуть из окна. Ты один сможешь заменить целую бригаду спасателей.
    Мейсон смотрел на нее с легким сожалением, как истинный пастырь смотрит на заблудшую овцу.
    — Сомневаюсь в том, что им это понадобится, — с добродушной улыбкой ответил он. — Думаю, что они и без меня смогут справиться.
    В улыбке Джины появилась какая-то игривость.
    — Ну ладно, Мейсон. Ты все равно молодец. Я думаю, что тебе в самый раз подняться, ты же всегда стремился к власти.
    Мейсон без всякого сожаления покачал головой.
    — Теперь я больше не интересуюсь политикой. Все мирские заботы остались для меня позади.
    Джина не оставляла ернического тона.
    — А что, если для разнообразия? Представляешь, как бы это понравилось всему городу?..
    Он прищурил глаза.
    — Я понимаю, что ты хочешь сказать, Джина. - демонстрируя свое нежелание продолжать этот разговор, Мейсон отвернулся. Его откровенный поступок ничуть не смутил Джину.
    Она угодливо заглянула ему через плечо и спросила:
    — Мейсон, а что с тобой случилось?
    Он смерил ее слегка удивленным взглядом.
    — А что ты имеешь в виду?
    Лицо Джины выразило глубокую иронию.
    — Белый костюм, как мне кажется, и такая борода — это перебор!.. Люди могут подумать, что ты готовишься попасть на небеса.
    Эти слова ничуть не удивили Мейсона.
    — Белый цвет я выбрал сознательно, — с достоинством ответил он. — Однако к небесам это не имеет никакого отношения. Он просто соответствует нынешнему состоянию моей души и моего ума.
    Джина с некоторым удивлением подняла брови.
    — Твои шутки иногда нелегко понять, Мейсон. Он спокойно покачал головой.
    — Нет, Джина. Я не шучу.
    Она широко улыбнулась.
    — Какой же ты смешной, Мейсон!.. Мы знакомы с тобой уже много лет, а ты все еще продолжаешь удивлять меня. Это свойство характера всегда привлекало меня к мужчинам. Нужно обладать немалым талантом, чтобы уметь изменяться даже в таком возрасте.
    Заметив в его взгляде легкую укоризну, Джина поспешно продолжила:
    — Ладно, не буду портить тебе настроение. Когда ты вернешь себе свою грешную душу, звони...
    Джина одарила Мейсона, наверное, самым обольстительным взглядом, на который только была способна. Увидев такое, окружной прокурор, наверняка, испытал бы крайнюю степень сексуального возбуждения. Однако Мейсона это тронуло так же, как, наверное, взгляд каменного сфинкса.
    Ничуть не смутившись, он выдержал игриво-соблазнительный взгляд Джины, и вместо ответа на ее недвусмысленный призыв она прочитала в его глазах обезоруживающую правду.
    Сейчас Джина совершенно не интересовала Мейсона, равно как и любая другая женщина — в плотском смысле этого слова. Он выглядел каким-то отрешенным от земных радостей. Он выглядел человеком, ставшим выше своих страстей и влечений. А белый костюм и бородка Иисуса Христа только подтверждали это.
    Джина была достаточно умна, чтобы понять, в каком состоянии сейчас находится Мейсон. Но она самонадеянно полагалась на свою красоту и сексуальную привлекательность.
    Возможно, она продолжила бы еще свои настойчивые попытки увести Мейсона в сторону от пути истинного, однако, ей помешало появление Ника Хартли.
    Он вошел в холл и, увидев в нескольких метрах от себя Мейсона и Джину, решительно направился к ним.
    — Мейсон, ты здесь? — с некоторым удивлением спросил он. — А где Сантана?
    — Да. Но если ты хочешь с ней поговорить — напиши официальное заявление. К ней пускают только членов семьи.
    Ник выглядел несколько озадаченным.
    — Вот как? Ну, хорошо, придется написать бумагу, — затем он снова обратился к Мейсону. — Ты был храбр как лев. Мы все тебе очень обязаны.
    Мейсон скромно улыбнулся.
    — Храбрость, Ник, это когда побеждаешь страх, а я страха не испытывал. А волнение, вызываемое страхом, пропорционально не опасности, а нашему предчувствию беды, которой мы опасаемся, будь она реальна или воображаема. Я не испытывал никакого страха, хотя не могу сказать, что это чувство мне незнакомо. Но в своей жизни я пережил период, когда страх не приходил ко мне, и это было значительно хуже, чем, если бы страх меня душил.
    Ник кивнул.
    — Да, я знаю, что источник страха в нашем сердце, а не в том, что его устрашает.
    — А кто боится страдания, тот уже страдает от боязни. Ты заметил, что Сантана страдала оттого, что боялась страдания? Кстати, — с улыбкой заметил Мейсон. — Я пытался это объяснить Джине. Но пока она не может этого понять, так же как и многого остального.
    Джина оскорбленно вздернула нос, но не осмелилась ничего сказать.
    Тем более что Мейсон добавил:
    — Ну, ничего, надеюсь, что она скоро все поймет. До свидания.
    С этими словами он величаво удалился. Джина проводила его изумленным взглядом и насмешливо бросила:
    — Слушай, Ник... Что это с Мейсоном случилось? Он выглядит так, как будто переквалифицировался в бродячего проповедника. А может быть, он просто рехнулся или у него солнечный удар?
    Ник осуждающе посмотрел на Джину, и она мгновенно умолкла.
    От очередной порции душеспасительных разговоров теперь уже со стороны Ника Джину спасло появление окружного прокурора.
    Он, рассеянно посвистывая, вышел из коридора и остановился в нескольких шагах от Джины.
    Демонстрируя явное желание проигнорировать Кейта Тиммонса, Ник тут же удалился.
    Окружной прокурор проводил его слегка обеспокоенным взглядом. Джину же он удостоил насмешливой фразой.
    — Ты все еще здесь, киска?
    Она тут же кокетливо улыбнулась.
    — А где же мне еще быть?
    Тиммонс пожал плечами.
    — Ну, не знаю... Например, в пенистой ванне или у парикмахера...
    Он довольно развязно подошел к ней и без особых церемоний обхватил за талию. Джина тут же хихикнула.
    — Это я должна сделать для тебя? Наверное, ты хочешь, чтобы сегодня вечером я была как-то по-особенному нарядна?
    Тиммонс восторженно воскликнул:
    — Вот именно! Джина, твоя проницательность заслуживает особой похвалы. Я даже могу сказать тебе, какие запахи мне нравятся.
    Он притянул Джину к себе и, прижавшись лицом к ее шее, шумно втянул воздух.
    — Я люблю восточные запахи. Знаешь, такие... С привкусом пряностей...
    Демонстрируя нахлынувшую на него страсть, Тиммонс принялся покрывать поцелуями шею Джины.
    Джина с удовольствием принимала его ласки, которые были бы гораздо более уместны в каком-нибудь другом месте, но не в полицейском участке.
    Того же мнения придерживался Круз Кастилио, который, выйдя из своего кабинета, без особого энтузиазма наблюдал за нежно воркующей парой голубков — Джиной и Кейтом.
    — Глазам своим не верю!.. — нарушил он любовную идиллию.
    Тиммонс вдруг как ужаленный отскочил в сторону.
    — Нет-нет, — Круз успокаивающе поднял руку. — Я не собираюсь вам мешать. Если бы вы знали, какая вы прекрасная пара! Просто настоящие юные влюбленные... Моя душа радуется, когда я смотрю на вас.
    На его саркастическое замечание окружной прокурор ответил холодной вежливостью, которая сама по себе есть признак оскорбления:
    — Что это значит, инспектор Кастилио?
    Круз неожиданно вспылил:
    — Я думаю, что ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Для этого не требуется быть особым прозорливцем. Мы оба слышали, что сказала Сантана. Часть этого — правда.
    Окружной прокурор зло рассмеялся и заговорил с Крузом, словно с несмышленым ребенком:
    — Не смеши меня, Кастилио! Ты сейчас выглядишь просто нелепо...
    Круз побагровел.
    — Что ты мне еще скажешь? — вызывающе спросил он.
    Тиммонс не терял самообладания.
    — Меня радует твоя избирательность. То ты всем говоришь, что твоя жена спятила, что у нее галлюцинации, что она не в себе, что у нее тяжелый нервный срыв... Но стоит ей сказать то, что тебе нужно, тут же оказывается, что шарики у нее на месте.
    Круз гневно сверкнул глазами.
    — Значит, вы отрицаете, что посадили ее на колеса? — дрожащим от возбуждения голосом спросил он.
    Джина снисходительно улыбнулась.
    — Конечно, отрицаем. А что ты еще ожидал от нас услышать?
    По щекам Круза бегали желваки.
    — Ну, хорошо, — угрожающе произнес он. — Но вы, любимые, поскорее согласуйте свои версии, а я проведу расследование. И если я обнаружу в словах Сантаны хоть каплю правды, вам очень не поздоровится. Не сомневайтесь...
    С этими словами он резко развернулся и вышел из холла. Джина проводила его испуганным взглядом. А окружной прокурор издевательски протянул:
    — Давай, Кастилио, ройся... Может быть, тебе за усердие разрешат посещать жену в тюрьме больше двух раз в год. Она как раз сейчас очень нуждается в этом. Ты окажешь ей неоценимую услугу, тем, что в очередной раз провалишь дело...

    0

    414

    Роза Андраде возбужденно расхаживала возле кабинета Кастилио. Увидев выходившего оттуда Пола Уитни, она обратилась к нему с вопросом:
    — А где Круз?
    Пол пожал плечами.
    — Не знаю. Сказал, что собирается выяснить вопросы, касающиеся условий содержания Сантаны. Наверное, сейчас он ведет переговоры с судьей Уайли. А, вот и он...
    Роза обернулась.
    Действительно, по коридору полицейского участка шагал Круз Кастилио с тонкой папкой подмышкой.
    — Роза, я договорился с судьей Уайли по поводу посещений. Вы с Рубеном можете навещать ее, когда захотите. Однако всем остальным потребуется написать заявление.
    Глаза Розы загорелись надеждой.
    — Что, я могу увидеть се сейчас?
    Круз кивнул.
    — Да, идемте за мной.
    Они прошли дальше по коридору и остановились у двери, на которой было написано: комната для свиданий.
    Круз остановился около двери.
    — Здесь. Однако я хочу предупредить тебя, Роза — у нас совсем немного времени. Так что постарайся закончить все побыстрее.
    С этими словами он распахнул дверь и пропустил Розу в кабинет.
    Увидев мать, Сантана, сидевшая в дальнем углу полупустой комнаты на видавшем виды деревянном стуле, вскочила и бросилась ей навстречу.
    — Сантана!.. — воскликнула Роза.
    Они обнялись.
    Наблюдавший за этой сценой Кастилио стал осторожно закрывать дверь, чтобы не помешать этой встрече.
    Однако Сантана неожиданно воскликнула:
    — Круз! Не уходи... Ты мне нужен.
    Он остановился у порога.
    — Да, я слушаю.
    Сантана посмотрела на него виноватым взглядом.
    — Я хочу кое-что сказать тебе. Ты не мог бы войти сюда?
    Меньше всего Крузу сейчас хотелось разговаривать с Сантаной, и дело было даже не в том, что он чувствовал себя виноватым. Просто сейчас в душе Круза царила такая растерянность, что он даже себе не мог бы сказать, что будет дальше.
    Он ожидал, что Сантана снова начнет упрекать его в невнимательности; в том, что он ее бросил, в чувствах к Иден... Он и сам за многое винил себя. Выслушивать снова все то же самое из уст Сантаны для него было равносильно тому, чтобы бередить старую рану.
    Но Сантана неожиданно сказала:
    — Возможно, что это покажется тебе малозначительным, но я должна сказать. Извини... Прости меня...
    Ее раскаяние и боль были столь искренними, что это не могло не тронуть сердце Круза. Глаза его вдруг наполнились слезами и, встретившись с ее столь же мученическим взглядом, он едва слышно произнес:
    — Нет. Это ты прости меня.
    Сантана нерешительно шагнула ему навстречу.
    — Когда ты говорил, что мы любим, друг друга — это была правда... — словно сама, отвечая на свой вопрос, сказала она.
    Круз уверенно кивнул.
    — Истинная правда.
    Кастилио произнес эти слова, ни секунды не сомневаясь в их правильности. Сейчас, после того, что произошло, их разделяло многое. Однако глаза их были полны глубокого сожаления по поводу того, что такие прекрасные чувства как любовь, доверие, искренность, надежда остались где-то позади, далеко в прошлом.
    Сейчас перед ними была лишь пропасть неуверенности в будущем и глубокого отчаяния.
    Но такая же глубокая пропасть существовала и между ними. Они уже не могли принадлежать друг другу, даже если бы и хотели этого.
    Точнее в большей степени это относилось к Крузу. Потому что Сантана по-прежнему желала любить его единственной и любимой женщиной. Однако даже ей было ясно, что такое уже невозможно.
    — Я желаю тебе счастья, — проникновенно сказала она. — Я уже давно не делала ничего доброго. Сейчас — сделаю. Пока еще не поздно... Ты не представляешь, как сильно я надеялась на то, что у нас получится настоящая, крепкая семья. Ведь мы могли отдать друг другу все, все без остатка. И у нас была такая возможность. Но видно Богу было угодно, чтобы наши судьбы разошлись. Что ж, несмотря на то, что мы вынуждены сейчас расстаться, я желаю тебе только добра. Я не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь укорял себя в том, что женился на мне. Если я не смогла дать тебе счастья тогда, когда имела для этого возможность, то я хотя бы постараюсь сделать так, чтобы ты не чувствовал себя несчастным и одиноким теперь.
    Его глаза потемнели, словно пронзившая разум догадка была слишком ужасной.
    — Но ты еще... — без особой уверенности в голосе проговорил он.
    Сантана преданно смотрела ему в глаза. И Круз прочел в них острое желание не расставаться.
    Голос Сантаны, несмотря на то, что она была так же взволнована как и он, звучал тверже.
    — Давай расстанемся друзьями. Давай будем помнить только хорошее.
    Круз потрясенно молчал.
    — До свидания, — сказала она.
    Все-таки видимое спокойствие и хладнокровие так плохо давались ей, что она, в конце концов, не выдержала и зарыдала. Однако это были не обычные нервные, истерические слезы. Это были слезы усталости и разочарования. Это были слезы прощания.
    Круз судорожно сглотнул.
    — До свидания, — сказал он слабым, сдавленным голосом.
    Разговор был закончен.
    Круз повернулся и, как-то по-необычному сгорбившись, вышел из кабинета.
    Теперь он понял, что между ним и Сантаной все закончено. Никакого будущего в их отношениях нет. И хотя все это было неизбежно, от осознания собственного бессилия и невозможности что-либо изменить он просто по-детски расплакался.
    Многие, увидев его сейчас, не узнали бы в этом всхлипывающем и вздрагивающем человеке самого мужественного и хладнокровного полицейского Санта-Барбары. Сейчас это был просто обыкновенный человек с его обыкновенными земными слабостями и его обыкновенной земной любовью. Чувство вины и сожаления душило его. А осознание собственной слабости заставляло лишь безнадежно вытирать слезы.
    Сантане, разумеется, было не легче. После всего, что произошло с ней: после наезда на Иден, обвинения в употреблении наркотиков, побега из больницы, похищения револьвера и всего, что последовало за этим — она уже не могла рассчитывать на снисхождение суда присяжных. Самое меньшее, что ей грозило — принудительное лечение в клинике для наркоманов, затем суд и несколько лет тюремного заключения. Она еще не знала, какие обвинения ей предъявят, но одно было ясно — минимальным из них было покушение на убийство. Точнее, два покушения на убийства...
    Но самым печальным сейчас для Сантаны было даже не это. Вчера она потеряла сына, сегодня — мужа. Сантана пыталась отказаться и от матери. Однако Роза не намерена была соглашаться с этим. Она преданно шла за дочерью, какая бы судьба ни ожидала Сантану.
    Что ж, будущее не обещало ей ничего хорошего. И, тем не менее, это не так пугало Сантану, как еще несколько часов назад. Возможно, разговор с Мейсоном помог ей осознать, что жизнь еще не закончена, и что еще рано ставить на себе крест. Нужно было сражаться и ждать. Сражаться за жизнь, за свое достоинство и честь. А ждать — лучших времен...

    Иден застала родителей в гостиной.
    СиСи мрачно стоял у окна, глядя на отблескивающие в свете луны океанские волны. Они шумно накатывались на берег, покрывая песок обрывками зеленых водорослей и хрупкими тельцами крабов.
    Услышав шум в прихожей, он резко обернулся и вскинул голову.
    — Иден! — воскликнул он, увидев дочь. — Боже мой, как я рад тебя видеть! Я ведь до сих пор ничего не знал, пока ты не позвонила.
    СиСи заключил дочь в свои объятия и прижал се голову к своей груди. С любовью и нежностью поглаживая ее по волосам, он сказал:
    — Извини, дорогая. Я должен был все это предвидеть. К сожалению, я был так занят собственными делами, что не смог даже позаботиться о тебе. Это просто невероятно, что тебе так повезло!
    Иден виновато улыбнулась.
    — Все в порядке, папа. Ты бы только напрасно беспокоился. Как видишь — я в целости и сохранности. Со мной ничего не случилось.
    София, которая стояла рядом с СиСи, сокрушенно покачала головой.
    — Хвала господу, что ты невредима!.. Я не могу даже допустить мысли о том, что с тобой могло что-то случиться! Если бы такое произошло, я бы не выдержала! А где сейчас Сантана?
    Иден тяжело вздохнула, и устало потерла глаза, словно ей безумно хотелось спать.
    — Она сейчас в полицейском участке. Там оформляется процедура задержания. Насколько я знаю, это весьма долгий и кропотливый процесс. Я надеюсь, что ей помогут. Именно в этом она нуждается сейчас больше всего. Возможно, ей удастся выбраться...
    СиСи с сожалением посмотрел на дочь.
    — А что, тебе жаль Сантану? — с легкой укоризной в голосе произнес он. — Я бы на твоем месте...
    Он не успел договорить, потому что лицо Иден внезапно озарила радостная улыбка — в висевшем на стене большом зеркале она увидела отражение огромного белого пятна.
    Это был Мейсон, который зашел в гостиную так неслышно, что его появление стало настоящим сюрпризом.
    — Боже мой, кого я вижу! — радостно прошептала Иден. — Мейсон! Мейсон, дорогой!..
    Иден бросилась ему навстречу и стала радостно трясти его руку.
    Мейсон выглядел так, словно совершил поступок, который не стоил ему ровным счетом ничего.
    — Я рассказала маме и папе о том, как геройски ты сегодня вел себя, чтобы успокоить Сантану и освободить меня! — с радостью сказала Иден. — Я невероятно благодарна тебе! Ты избавил меня от настоящего кошмара. Кто знает, чем бы это все закончилось, если бы не ты? Ты очень вовремя появился там.
    — Спасибо, Мейсон, — сказала София.
    СиСи выглядел более сдержанным. Хотя за внешней маской спокойствия и хладнокровия угадывалась настоящая радость.
    — Мне приятно видеть тебя дома, — с достоинством сказал СиСи. — Тебя давно не было. Честно говоря, мы здесь очень волновались из-за того, что тебя нет. Ведь ты ничего не сообщал о себе. У нас не было от тебя почти ни единой весточки. Конечно, если не считать, — тут СиСи улыбнулся, — одного странного телефонного звонка.
    Мейсон едва заметно сдвинул брови.
    — Какого звонка?
    СиСи и София обменялись понимающими взглядами. СиСи махнул рукой.
    — Да, в общем, не имеет значения. У меня сложилось такое впечатление, что ты был тогда не совсем трезв. Ты говорил какие-то странные вещи, смысла которых я совершенно не понял. Это было похоже на какие-то рассуждения о боли и страхе. Ты что-то говорил о какой-то катастрофе... А потом вдруг сообщил, что находишься в церкви. Я думаю, что нам сейчас не стоит об этом вспоминать. Но поверь мне, мы все здесь действительно соскучились по тебе. Тебя давно не было рядом с нами, и мы очень рады новой встрече с тобой.
    Мейсон на мгновение задумался.
    — Да, это расставание стало для меня новой точкой отсчета. Мне нужно было о многом подумать и многое для себя решить. Я должен был понять, как мне жить без Мэри. И вообще, как жить дальше. Мне казалось, что это невозможно. Потом со мной еще произошли некоторые события, после которых я понял, что жизнь не закончилась и что у меня есть возможность начать все снова, с нуля. Отец, ты не представляешь, как это было мучительно тяжело... Однако, слава Богу, все это закончилось, все позади... Теперь я знаю, как мне жить дальше, и я готов к этой новой нормальной жизни.
    У СиСи расчувствованно дрогнул голос.
    — Ну что ж, я рад за тебя, сынок. Мне очень приятно, что ты вернулся домой. Я горжусь тобой.
    Мейсон спокойно воспринял эти слова и лишь едва заметно кивнул. Обернувшись к Иден, он спросил:
    — Как ты себя чувствуешь? Сегодня днем ты была такой напуганной. Я боялся, что ты испытаешь настоящий шок после того, что произошло с тобой. Однако, судя по всему, я ошибся и меня, честно говоря, это очень радует.
    Иден смущенно улыбнулась.
    — Я — мужественная женщина. Мейсон лукаво посмотрел на сестру.
    — Какое странное словосочетание — мужественная женщина? В нем есть такая же неестественность, как в словах женственный мужчина.
    Легкое напряжение, ощущавшееся в разговоре, мгновенно исчезло. Все одновременно рассмеялись. А после этого Мейсон снова спросил у Иден:
    — А как твои дела вообще? Она уверенно кивнула.
    — Прекрасно.
    Вопреки ожиданиям Иден, Мейсон не согласился с этим. Отрицательно покачав головой, он сказал:
    — Не верю. Ты долго ждала счастья, а оно то приближается к тебе, то уходит. Но ты не должна сдаваться. Все будет хорошо. Я знаю, что тебе хватит характера держаться, а это главное сейчас в твоем положении. Ты должна собрать все силы в кулак и терпеливо ждать. Вот для чего тебе потребуется мужество.
    В глазах Иден промелькнул испуг.
    — С чего ты взял это, Мейсон? Откуда ты знаешь? Ведь тебя так давно не было здесь... — несмело спросила она. — Тебе что-то известно?
    Он спокойно выслушал ее и настойчиво повторил:
    — Главное — не сдаваться и терпеть. Все придет. Тебе воздастся за это терпение сторицей.
    Иден смущенно опустила глаза.
    — Спасибо, Мейсон. Спасибо...
    Потом она не выдержала и бросилась к нему в объятия. Это были дружеские, искренние и преданные объятия.
    — Хорошо, что ты снова дома! — с радостью сказала она и, засмущавшись, словно маленькая девочка, выбежала из гостиной.
    Мейсон проводил ее насмешливым взглядом, а затем обернулся к СиСи и Софии.
    — С вами что-то произошло? Не так ли? Что-то изменилось в вашей жизни...
    СиСи сдержанно заметил:
    — Я то же самое хотел сказать о тебе, не похоже, чтобы ты остался таким, каким был прежде.
    Мейсон усмехнулся.
    — Вы счастливы? Это просто написано на ваших лицах. София, ты, наверное, даже не обращаешь внимание на то, какая красивая и романтическая у тебя сейчас улыбка.
    София действительно выглядела так, как, наверное, выглядела Скарлетт О'Хара на своем первом балу. Выражение беззаботного счастья виднелось в каждой клеточке ее лица.
    — Да, мы счастливы, — отозвалась она.
    СиСи с гордостью обнял Софию и прижал ее к себе.
    — Мейсон, мы назначили день нашей свадьбы, — едва сдерживая радость, сказал он. — Не могу не признать, что это решение потребовало от нас больших душевных затрат и пришло не без долгих колебаний. Однако теперь я могу спокойно сказать, что все, что нас разделяло, осталось позади. Мы больше не будем понапрасну тратить время и надеяться на то, что все вернется само собой. Думаю, что мы заслужили свое право на счастье.
    Мейсон несколько мгновений любовался ими, словно парой прекрасных молодых влюбленных.
    — Да, я все вижу, — одобрительно сказал он. — Вы все правильно решили. Я тоже очень рад за вас.
    София заинтересованно посмотрела на Мейсона.
    — Ты нас благословишь?
    Он медленно покачал головой.
    — Я не думаю, что вам это нужно. Вы, так же как и Иден долго ждали своего счастья. Я очень рад за вас. Каждый, кто терпеливо ожидает на протяжении многих лет, достоин счастья. Вы заслужили это, возможно больше, чем кто-нибудь другой. И вам не нужно опасаться, что кто-то не поймет или осудит вас. Это то же самое, что осуждение со стороны фарисеев. Есть лицемеры и есть люди честные... так вот, сейчас даже лицемеры не имеют права осуждать вас.
    СиСи воодушевленно взмахнул рукой.
    — Спасибо, Мейсон. Мы очень хотели, чтобы наши дети поняли нас. Очень хотели!.. Правда, София?
    Он влюбленно посмотрел ей в глаза. Мейсон задумчиво прошелся по гостиной.
    — А что, все уже знают о вашей свадьбе? Я имею в виду членов нашей семьи.
    СиСи на мгновение замялся.
    — В общем все. За исключением Тэда, — наконец произнес он.
    — А Келли?..
    София широко улыбнулась.
    — Келли тоже знает. Мы даже вручили ей пригласительный билет на предстоящее торжество.
    Мейсон заинтересованно вскинул глаза.
    — А где она сейчас?
    София ответила несколько уклончиво.
    — По крайней мере, она сейчас не в этой жуткой больнице. У нее все очень хорошо. Она уже совсем выздоровела. Очень жаль, что ты не успел повидаться с ней. Она была здесь, была совсем недавно. Но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что ей пришлось покинуть дом... Пока судебный процесс не закрыт, она не может быть здесь. СиСи договорился с судьей Конвей о проведении повторного освидетельствования. Однако по каким-то непонятным причинам окружная прокуратура выписала ордер на ее арест. Разумеется, мы не могли этого допустить. И поэтому Келли пришлось покинуть город.
    Мейсон встревоженно спросил:
    — Я надеюсь, она в безопасности? София решительно кивнула.
    — Да. Мы нашли для нее надежное убежище. Там она будет чувствовать себя совершенно спокойно. Я думаю, что ее вынужденное бегство продлится не слишком долго. Сейчас мы с СиСи постараемся найти все возможности для того, чтобы этот судебный процесс закончился ее оправданием. У нас есть кое-какие мысли по этому поводу. Правда, СиСи?
    София с нежностью взглянула на СиСи, который тут же подхватил:
    — Мы найдем способ вернуть ее сюда как можно быстрее. Я не хочу, чтобы Келли проводила столь долгое время вне дома. Она и так натерпелась достаточно. Нам всем ее очень не хватает здесь.
    Мейсон понимающе кивнул.
    — Я тоже скучаю по ней. Келли — прекрасная девушка и мне всегда доставляло удовольствие видеть ее. У нее, наверное, самые светлые глаза, которые я когда-либо встречал...
    В этот момент в гостиной раздалась трель телефонного звонка. СиСи уже было направился к телефонному аппарату, стоявшему на небольшом столике в углу, но Мейсон решительно вскинул руку.
    — Подожди, отец. Позволь я сам подойду к телефону.
    СиСи непонимающе пожал плечами.
    — Да, конечно. Только я не понимаю, почему ты думаешь, что сюда в такой поздний час звонят тебе?
    Мейсон кивнул.
    — Я жду этого звонка и специально дал этот номер телефона.
    СиСи развел руками.
    — Ну что ж, тогда, разумеется...
    Когда Мейсон направился к телефону, СиСи и София обменялись недоуменными взглядами.
    — Алло, — сказал Мейсон. — Да, это я. Я слушаю. Привет, Лили... — по лицу его расплылась довольная улыбка. — Как дела? Надеюсь, ты приедешь? У меня не было возможности что-то подготовить, но я обещаю тебе, что все сделаю. Когда ты приедешь, все будет готово, — он снова улыбнулся. — Обязательно будет. Да. Пока, Лили...
    Услышав обрывки этого душевного разговора, София удивленно подняла брови. СиСи так же не скрывал чувства легкого недоумения по поводу слов Мейсона.
    И хотя Мейсон лишь краем глаза наблюдал за происходящим в гостиной, от его внимания не уклонилось это выражение любопытства на лицах присутствующих.
    Положив трубку, он направился к ним и опередил их удивленные вопросы.
    — София, ты что-то хочешь сказать? — лукаво заметил он.
    Она залилась краской и смущенно отвернулась.
    — Извини, Мейсон. Я, кажется, слишком размечталась, — с добродушной улыбкой ответила она.
    СиСи решил взять на себя тяжкое бремя отцовских забот и бодрым тоном спросил:
    — И все-таки, кто же это звонил? Мы ее знаем?
    Мейсон ответил так спокойно, будто это касалось чего-то совсем иного, а не того, о чем подозревали его отец и София.
    — Вы скоро узнаете это. Лили в ближайшее время приедет в Санта-Барбару.
    София подняла на него горящий от любопытства взгляд.
    — И все же, кто это?
    Мейсон сдержанно ответил:
    — Без нее меня бы не было здесь сегодня. Она спасла мне жизнь. Она пришла мне на помощь в тот момент, когда я находился в полнейшем отчаянии. Если бы не ее вмешательство, то, наверное, никакая иная сила не могла бы поднять меня с колен. И может быть, все закончилось бы для меня значительно печальнее. В любом случае, именно Лили я обязан своим возвращением к жизни.
    СиСи заинтересованно смотрел на сына.
    — Тогда тем более хотелось бы ее увидеть, — сдержанно, но веско произнес он. — Если эта женщина оказала такое участие в твоей судьбе, то сам понимаешь, мы бы хотели познакомиться с ней. Ведь нам не безразлично все, что происходит с тобой.
    Мейсон многозначительно улыбнулся.
    — Ручаюсь, что такой как она вы никогда в жизни не видели! — пылко воскликнул он. — Во всяком случае, про себя я могу такое сказать совершенно уверенно. Она необыкновенна! Она потрясающа!..
    СиСи и София снова удивленно переглянулись.
    — Она едет сюда? — спросила София. — Я правильно поняла, что целью ее визита являешься ты?
    Мейсон отрицательно покачал головой.
    — Нет. Она едет сюда по делам. Она будет работать. Это касается и меня.
    Этими многозначительными словами Мейсон закончил свой рассказ о таинственной, невероятной и потрясающей незнакомке по имени Лили.
    — Я рассказал бы вам больше, — сказал он, наконец, — но, к сожалению, я чувствую себя очень уставшим. Отец, ты не разрешил бы мне пойти наверх в свою комнату и немного поспать?
    СиСи с легким недоумением пожал плечами.
    — Разумеется. Зачем ты спрашиваешь, Мейсон? В этом доме все осталось по-прежнему. В твоей комнате, с тех пор как ты покинул ее, ничего не убирали за исключением пыли, разумеется. Ты можешь остаться здесь насколько захочешь. Если тебе что-то потребуется, ты только скажи. И вообще чувствуй себя, как и положено чувствовать человеку в родном доме. Надеемся, что на этот раз нам уже долго не придется расставаться...
    — Спасибо, — Мейсон скромно улыбнулся. — Мне приятно слышать из твоих уст, отец, эти слова.
    София решительно шагнула ему навстречу и, взяв за руку, крепко сжала ладонь.
    Мейсон загадочно улыбнулся и кротко сказал:
    — Хорошо иметь дом, куда можно всегда прийти.
    С этими словами он покинул гостиную и, поднявшись по лестнице, исчез в коридоре второго этажа.
    Проводив его полными немого изумления взглядами, СиСи и София вновь переглянулись между собой.
    — Ну, что скажешь? — спросила она. СиСи потрясенно покачал головой.
    — Это просто невероятно!.. Я глазам своим не верю... Что случилось с Мейсоном? Он выглядит так, словно на него снизошла благодать божья... Может быть, он подобно апостолу Павлу получил солнечный удар, и душа его наполнилась христианскими благодетелями? Для меня, честно говоря, эта перемена слишком неожиданна. Вспоминая, каким едким и заносчивым он был еще несколько недель назад, я не могу не поразиться той перемене, которая произошла с ним. Он стал совершенно другим человеком. Он даже выглядит по-другому. Ты обратила внимание на эту его бородку? Не знаю, сделал ли он это специально или может быть так вышло само собой, но в любом случае внешность и тон проповедника — это самое неожиданное, что могло воплотиться в Мейсоне. Ты заметила, как он разговаривает? У меня такое ощущение, что он не по собственной воле стал таким, а кто-то внушил ему это. Он будто находится под гипнозом... Было бы весьма любопытно взглянуть на эту Лили. Интересно, что она сделала?

    — Кейт, а почему ты выглядишь таким озабоченным? — спросила Джина, когда они остались наедине в холле полицейского участка.
    Он нервно рассмеялся.
    — Все-то ты заметишь...
    — Ты же знаешь, что любопытство — это моя истинная сущность, — едко заметила она. — Странно, что человеку, с которым я провела столько времени в постели, приходится рассказывать об этом. Давай, выкладывай.
    Тиммонс разочарованно застонал.
    — Да, от тебя ничего не скроешь. Ладно. Я послал двух своих ребят за Келли Кэпвелл, однако они не смогли арестовать ее. Она улизнула.
    Джина бы определенно упала, если бы не костыли. Она ошарашено смотрела на окружного прокурора и несколько секунд молчала.
    — Повтори.
    Тиммонс посмотрел на нее, как на сумасшедшую.
    — А что повторять? По-моему, я все ясно сказал — двое моих ребят должны были арестовать Келли Кэпвелл. Она была у отца, но каким-то образом сбежала.
    От охватившего ее волнения Джина даже стала заикаться.
    — А к-к-куда?
    Он пожал плечами.
    — Меня это ни в малейшей степени не волнует. Какая разница?
    Джина растерянно хлопала глазами.
    — А как же ей позволили сбежать?
    — Не знаю, как-то сбежала — может быть, через черный ход, может быть, еще каким-то образом. Если тебе хочется услышать романтическую историю, можешь выдумать ее сама: что-нибудь с вертолетом, веревочной лестницей, любовником, на руках уносящим ее на крышу, и тому подобной белибердой, как в дешевом кино.
    Лицо Джины выглядело так, словно у нее из-под носа, прямо из рук, увели настоящее сокровище, а она даже не могла отправиться в погоню за грабителями.
    — Но как? Почему? — обиженно бормотала она. — Ведь Келли уже была почти здорова. Она могла в любой момент предстать перед судом, — глаза ее вдруг загорелись сумасшедшим огнем. — Кейт, что ты здесь стоишь?
    Он равнодушно отмахнулся.
    — А что мне, по-твоему, делать?
    Джина возмущенно взмахнула костылем.
    — Как — что? Не стой здесь, как телеграфный столб! Беги. Звони кому-нибудь! Обращайся к парням из ФБР! Пусть они займутся этим, если ты не можешь найти ее. Она же не могла бесследно исчезнуть.
    Тиммонс удивленно сдвинул брови.
    — А почему ты так хочешь, чтобы Келли предстала перед судом?
    Джина не слишком убедительно возразила: - У меня есть для этого причины.
    Это вызвало дополнительную подозрительность у окружного прокурора.
    — Ты уже давно намекаешь на то, что тебе что-то известно об этом деле. Давай-ка, говори правду!
    Джина гордо вскинула голову.
    — С тобой я об этом разговаривать не намерена. Давай быстро вызывай ФБР, пусть разыскивают ее.
    Голос окружного прокурора приобрел металлический оттенок:
    — Подумай, девочка! — высокомерно сказал он. — Если у тебя есть информация о смерти Дилана Хартли, ты обязана сообщить ее окружной прокуратуре!.. Поняла?
    Джина съехидничала:
    — Это что, мой гражданский долг?
    Он смотрел на нее как на преступницу.
    — Дорогая, не играй с огнем.
    С нахальной смелостью она передразнила его:
    — Любимый, только не говори мне о гражданском долге. В деле Сантаны все отошли в сторону. И ты тоже тогда не очень давил на меня. Так что же ты сейчас наезжаешь?
    Не дожидаясь ответа от Тиммонса, она поковыляла на костылях к выходу.
    — Ты куда? бросил он ей вслед.
    На мгновение задержавшись. Джина ответила:
    — Пойду, позвоню кое-куда. Попробую найти Келли Кэпвелл, если уж твои головорезы этого не могут сделать... — потом она скривила лицо в мстительной улыбке. — И, между прочим, никакой пенистой ванны и экзотических духов сегодня не будет!.. Можешь на это не рассчитывать...
    — Почему это? — буркнул Тиммонс.
    — Настроение не то, — презрительно сказала она.

    Спустя полтора часа, приняв в тесной ванной комнате заштатного мотеля душ, Джина накинула на себя траченный молью халат и направилась в комнату.
    В этот момент в дверь кто-то постучал.
    Джина уже было направилась открывать, но вспомнив о нескольких неприятных сюрпризах прошедшего дня, подозрительно крикнула:
    — Кто там?
    Грубый вопль окружного прокурора говорил о том, что это, слава Богу, не Сантана.
    — Открывай! — орал Тиммонс.
    Джина брезгливо поморщилась и крикнула в ответ:
    — Убирайся!
    Крик повторился.
    — Открой, или я вышибу дверь!
    Она скривилась еще больше.
    — Да у тебя силенок не хватит.
    Тиммонс снова загремел кулаком по дверному косяку.
    — Открывай! А не то я разнесу здесь все!
    Джина неохотно направилась к двери.
    — Собираешься дверь ломать? Ну-ну...
    — Посмотришь! — его голос приобрел угрожающий оттенок.
    Она кисло протянула:
    — А что, ты собирался в дешевом мотеле увидеть красное дерево?
    Джина распахнула дверь.
    — Быстро заходи. А то нам пришьют дело о нарушении порядка...
    Свободно болтавшийся на шее галстук и расстегнутая верхняя пуговица рубашки говорили о том, что окружной прокурор находится в состоянии необычайного возбуждения. Увидев Джину, он нервно замахал руками.
    — Будет еще хуже, если я не найду у тебя того, за чем пришел. И не выступай!
    — Так зачем же ты пришел? — кривляясь, спросила она. — Ты что, ожидал найти у меня в постели другого любовника?
    Тиммонс возбужденно оглядывался по сторонам так, как, наверное, собака-ищейка разыскивает подстреленную дичь.
    — Признавайся! — заорал он. — Что у тебя есть на Келли?
    Джина презрительно фыркнула.
    — А почему ты решил, что у меня что-то на нее есть?
    Тиммонс нервно размахивал руками.
    — Ты что, думаешь, что я глухой? Ты же тысячу раз говорила мне, что она — твой пропуск в дом Кэпвеллов. Главное, чтобы она появилась в суде. Тогда ты выступишь и станешь героиней процесса...
    Джина вдруг растерялась.
    Серьезные намерения окружного прокурора были слишком очевидными.
    — Кейт, уж не собираешься ли ты..? — пролепетала она.
    Он грубо расхохотался.
    — Вот именно!.. Именно это я и собираюсь сделать!
    Тиммонс бросился к одежному шкафу, в котором Джина хранила свои не слишком многочисленные наряды и, перебирая вешалки с платьями, стал швырять их на пол одну за другой.
    — Я буду рыться здесь, пока не найду!.. — закричал он.
    — Эй-эй! — возмущенно закричала Джина. — Ты что делаешь? Это же мои вещи... Я же не Жаклин Онассис!.. Я же не могу позволить, чтобы ты вот так запросто швырял мое последнее добро на грязные доски!
    Тиммонс бросился к ней и, выхватив у нее из-под рук костыли, швырнул ее на диван.
    — А ну-ка, садись! Сиди, я сказал!.. Я перерою все твои вещи и найду то, что мне надо.
    Джина ошалело хлопала глазами.
    — Да ты... Ты не посмеешь!.. Кто дал тебе такое право врываться в чужой дом и устанавливать здесь чужие порядки? Я вообще не понимаю, что происходит?
    Тиммонс бросился к комоду и, не обращая внимания на жалобные причитания Джины, стал вышвыривать на пол все содержимое его ящиков.
    Джина обиженно отвернулась и с презрением сказала:
    — Ты спятил.
    Он отмахнулся от нее.
    — Неужели?
    — Да, — решительно заявила она.
    — Настоящих сумасшедших ты еще не видела!.. — с каким-то злорадным удовлетворением заявил Тиммонс.
    Джина попыталась храбриться.
    — Да ты сам не знаешь, что ищешь.
    Он копался в ящиках комода, приговаривая:
    — Я знаю, что ищу. А если бы даже и не знал — ты мне все равно сама скажешь.
    Джина враждебно отвернулась.
    — Неужели? Ты ошибаешься.
    Окружной прокурор по-прежнему повторял:
    — Я знаю, что мне надо искать... И я найду это, чего бы мне это ни стоило. От меня ничего не скроешь.
    Джина, нахохлившись, сидела на диване.
    — И все-таки, Кейт... Может быть, ты мне скажешь, что ты надеешься найти среди моего белья? Может быть, тебя интересуют мои трусики? Ну, так вот, я их только что постирала. Можешь пойти и снять их с веревки в ванной.
    Тиммонс грубо загоготал.
    — Джина, мне нравится твое чувство юмора. Но на сей раз ты ошиблась. Я ищу кое-что другое. Кое-что опасное, металлическое... Вроде пистолета.
    Джина попыталась изобразить на лице маску равнодушия, однако, это у нее плохо получилось.
    — С чего это ты взял? — дрожащим голосом спросила она. — Какой еще пистолет? И какое отношение он имеет к делу Келли?
    Исследовав содержимое комода и убедившись в отсутствии там материальной улики, которую он разыскивал, окружной прокурор перешел к изучению внутренностей шкафа для постельных принадлежностей.
    Роясь среди пододеяльников, наволочек и подушек, он сказал:
    — Я знаю все подробности этого дела. Мне известно все, до тонкостей. При аресте Келли брат Дилана, Ник Хартли, сделал заявление. Он сказал, что у Дилана, когда он пришел к Келли был пистолет. Но пистолета так и не нашли. Они перерыли весь номер и не нашли. Они обшарили все у того места, куда упал Дилан, и тоже ничего не нашли.
    Джина натянуто улыбнулась.
    — Значит, ты думаешь, что пистолет взяла я? И как же мне это удалось?
    Тиммонс пожал плечами.
    — Я не знаю. Но вот, что я хочу у тебя спросить — ты его взяла?
    Джина наклонила голову и с едкой улыбкой на лице сказала:
    — Ну, предположим... Что, это снимет обвинения с Келли?
    Тиммонс мстительно усмехнулся.
    — Доказать, что это была самооборона, будет все равно непросто.
    — Но это ведь докажет, что у Дилана был пистолет. И что он угрожал этим пистолетом Келли, — возразила Джина.
    Тиммонс отмахнулся от нее.
    — Мне сейчас не нужна юридическая диссертация. Вернемся к практике. Так, в этом шкафу ничего нет. Посмотрим, что у тебя хранится в ящиках письменного стола...
    С этими словами он метнулся к столу и, перерывая бесчисленные бумаги, стал беспорядочно расшвыривать их в стороны.
    Джина не выдержала, и, схватив костыли, на одной ноге поскакала к Кейту.
    — Погоди... Погоди, пистолет всего не докажет! Тебе нужен настоящий, живой свидетель.
    Тиммонс на мгновение замер, как будто его ударили обухом по голове. А потом, забыв о поиске улики, подскочил к Джине и схватил ее за ворот халата.
    — Свидетель?.. Правильно, — с мрачным удовлетворением произнес он. — Ты что, хочешь сказать, что ты все видела? Ты видела, как это было?
    Джина испуганно попятилась назад.
    — Нет. В номере меня не было. Я не видела, что там произошло.
    Тиммонс стал грубо трясти ее за плечи.
    — А ну, говори, что ты видела?
    Джина возмущенно завизжала:
    — Я ничего не знаю! Я не видела Дилана и Келли!
    Тиммонс со злобой смотрел ей в глаза.
    — Значит, кто-то другой видел... Кто?
    Джина захныкала.
    — Я не знаю!..
    — Нет! — возбужденно воскликнул он. — Ты знаешь, что там случилось! Может быть, ты не видела, но ты знаешь!..
    Джина игриво хихикнула.
    — Прямо загадка какая-то получается, Кейт. Ты не задумывался над этим? Я не была в номере, но точно знаю, что там произошло в тот вечер, — она рассмеялась. — Да, я знаю. Знаю, Кейт...
    Тиммонс растерянно отпустил Джину, потом схватился за голову.
    — Погоди! — радостно воскликнул он. — Погоди! Я, кажется, знаю! Да! Теперь мне все понятно! Из соседней комнаты велась скрытая видеозапись, да? За тобой ведь было установлено наблюдение, потому что велось расследование? Ты выехала из гостиницы, и этот номер заняла Келли... Круз приходил ко мне и спрашивал, кто прекратил запись... Потому что хотел узнать, что записалось в тот вечер... Ведь что-то записалось? Пленка у тебя?
    Джина горделиво подбоченилась.
    — Ты должен благодарить меня, Кейт. У меня дар божий — я умею оказываться в нужное время и в нужном месте.
    Тиммонс нахмурил брови.
    — Отдай мне пленку.
    Джина насмешливо протянула:
    — Размечтался...
    Тиммонс возбужденно подступил к ней.
    — Джина, ты, что не понимаешь, что это — улика в деле об убийстве. Не отдашь сама, я затребую ее через суд.
    Она решительно мотнула головой.
    — Нет. Я не признаюсь, что она у меня... Я никому ее не отдам, пока не поговорю по душам с СиСи Кэпвеллом.
    Окружной прокурор рассмеялся.
    — Тебе не повезло, дорогая. Без пленки я не уйду.

    Круз встретился с Иден на том же самом пляже, где происходили основные события прошедшего дня.
    Он выглядел каким-то растерянным и подавленным.
    — Я даже не знаю, как об этом говорить, — сокрушенно произнес он.
    Иден сочувственно взглянула на него.
    — Все хорошо, давай не будем возвращаться к этой теме.
    Круз прикрыл глаза рукой, чтобы Иден не заметила проступивших у него на глазах слез.
    — Мы попрощались, — дрогнувшим голосом сказал он. — Она перестала скандалить... Сказала, что желает мне счастья... А я не знал, что и сказать. Я все придумывал какой-нибудь благовидный предлог, а она сама разжала пальцы и отпустила меня. Так просто. Мне уже ничего не осталось... Она даже не знает, где будет ночевать, но отпускает меня... Я хотел сказать ей, какая она отважная и как я хочу, чтобы она поскорее оправилась и начала все сначала...
    Иден озабоченно посмотрела на него.
    — Сантана обо всем этом знает?
    Круз неопределенно покачал головой.
    — Она... Она желает мне счастья. Это просто какое-то безумие!..
    — А ты можешь быть счастливым?
    Он удрученно опустил голову.
    — Я разбил ей жизнь! Разве я имею право... имею право на счастье?

    Перевернув все в номере Джины, Тиммонс разъяренно подскочил к ней.
    — Говори, где эта чертова пленка!
    Джина надменно отвернулась.
    — И не подумаю. До тех пор пока ты не станешь вести себя прилично.
    Тиммонс издевательски воскликнул:
    — Неужели? С каких это пор тебе стало нужно вежливое обхождение? По-моему, мужчина тебе интересен только в том случае, если он тебя пугает!
    Тиммонс схватил Джину за полу халата и притянул к себе.
    — Ну что, я правду говорю?
    — До такой степени, чтобы я отдала тебе пленку, ты меня не запугаешь, — хладнокровно заявила Джина.
    Не обращая внимания на ее хромоту, окружной прокурор потащил Джину к дивану.
    — Ну, как твоя нога? — злобно спросил он.
    — А что?
    — Тебе еще нужны костыли? А ну-ка, отдай их сюда!
    Оставив Джину без опоры, он без труда швырнул ее на диван.
    — Ну-ка, покажи, — он взял ее за ногу. — Где тебе больно? Здесь?
    Джина взвизгнула.
    — Оставь меня в покое! Не трогай! Ты что, с ума сошел?
    Тиммонс дерзко рассмеялся.
    — Да ты же абсолютно беспомощна! Я сейчас могу делать с тобой все, что захочу. Ты неплохо играешь, но на самом деле, ты просто усталая женщина в побитой молью одежде, которая не может уйти от мотеля дальше, чем на пол квартала... Что тебе еще остается?
    Джина испуганно отшатнулась от него.
    — Ты просто хочешь меня подавить.
    Он грубо рассмеялся.
    — Нет-нет, я просто хотел сказать, что твоей замечательной комнате в этом шикарном мотеле может позавидовать любая молодая женщина.
    Джина возмущенно воскликнула:
    — Давай не будем говорить о моей жизни! Что ты о ней вообще знаешь?
    Он вдруг вскочил с дивана и, возбужденно сорвав с себя пиджак, швырнул его на пол.
    — Джина, ты выжата до конца, — произнес он. — Единственное, что согревает тебя по ночам, это пустые мечты о том, как ты вернешься в дом Кэпвеллов... Ты что, серьезно думаешь, что это когда-нибудь случится? По-моему, это случится через миллион лет...
    Джина вызверилась:
    — Эта видеопленка нужна мне, а не тебе! Поэтому ты ее не получишь!
    Продолжая пререкаться с Джиной, окружной прокурор продолжал сеанс стриптиза: за пиджаком последовал галстук и ботинки.
    — Это будет нелегко, — приговаривал он. — В жизни все нелегко...
    Он присел рядом с ней на диван и, не сводя с нее полных сексуального голода глаз, стал торопливо расстегивать пуговицы на рубашке.
    — Не рассказывай мне, что такое жизнь, Кейт! — сказала Джина. — Я это знаю. Мне ничего не давалось даром. Но я умею добиваться того, чего хочу. Никто не верил мне, что я выйду замуж за СиСи Кэпвелла... Никто мне не верил, но я вышла. Я сделала это один раз, сделаю и во второй!
    Тиммонс торопливо стащил с себя расстегнутую рубашку и еще ближе подсел к Джине.
    — А откуда ты знаешь, что тебе это удастся? — дрожащим от желания голосом сказал он.
    Джина гордо заявила:
    — Потому что я родилась не для такого! Я заслуживаю лучшей доли!
    Тиммонс стал медленно стаскивать с нее халат.
    — Значит, этот дешевый мотель для тебя только временная остановка на пути в шикарный дворец? А потом у тебя будет все? Отличные шмотки, кредитные карточки и счета... Книга высшего света в кожаном переплете... Да?
    Он вдруг умолк и впился поцелуем ей в шею. Джина охнула от охватившего ее сексуального желания, но поддалась не сразу.
    — Да, Кейт. Ты прав. Я хочу быть богатой...
    Почти не отрываясь от ее шеи, он спросил:
    — Что еще нужно женщине?
    — Я не знаю, Кейт. Научи меня, чего еще пожелать...
    — Охотно.
    Он с такой жадностью начал целовать ее губы, что Джина испугалась.
    — Потише-потише, парень... Давай делать это медленно и аккуратно. Вот так... Вот так...
    Спустя минуту его брюки и ее халат последовали за вещами, которые оказались на полу раньше.

    — Странно... — сказал Круз. — Сантана столько пережила и она же осталась одна. В этом есть какая-то необыкновенная жестокость...
    — Ничего не поделаешь, — робко возразила Иден. — Ты этого исправить не можешь. Посмотри мне в глаза. Мне это тоже не нравится. Но я не позволю тебе чувствовать себя виноватым во всех несправедливостях мира...
    Круз посмотрел на нее полными печали глазами.
    — А я и не чувствую. Тебе ведь сегодня тоже пришлось несладко. Правда?
    — Да, — сказала она. — Но мне непонятно, почему ты считаешь, будто мы не заплатили за все? Я не хотела зла Сантане. Но я и сама была несчастна. Я была испугана, одинока и не понимала, почему заслужила это. Ты чувствовал, примерно, то же самое. Круз кивнул.
    — Да.
    — Неужели это не важно? — продолжала она с болью в голосе. — Ты уговаривал себя не страдать от того, что любишь меня. Но разве от этого было менее больно?
    Он отрицательно покачал головой.
    — Нет. Ты права.
    — Круз, вне зависимости от того, что случится потом с Сантаной — мы ей помочь уже не можем. Пусть это звучит бессердечно...
    Круз отвернулся.
    — Нет, это звучит просто честно. Но...
    — Но?
    — Нет, ничего, — он махнул рукой. — Просто тяжело...
    Иден доверительно шагнула ему навстречу.
    — Я понимаю. Круз, мы пробовали. Мы долго старались. Сначала мы боролись за то, чтобы не быть вместе. Потом мы боролись за то, чтобы быть вместе... И дорого заплатили за это. Но, как видишь, мы все-таки вместе и наша любовь жива. У нас есть еще один шанс.
    Круз растерянно взглянул на нее.
    — Даже сейчас в это трудно поверить...
    — Верь! — решительно сказала Иден. — Одиночество и муки остались позади...
    На глазах у Иден проступили слезы.
    — Я люблю тебя, — тихо произнес Круз. — Очень сильно люблю... И чтобы я не говорил, всегда помни об этом. Всегда...
    Иден с надеждой смотрела на него.
    — Я буду помнить. Мы сами должны отвечать за себя, Круз. Мы должны жить так, как нам суждено. Мы должны быть такими, какие мы есть. Мы будем очень счастливы, если будем сами собой. Давай больше не будем терять времени...

    СиСи в домашнем халате вышел из своего кабинета и, пройдя по коридору, постучался в комнату Мейсона.
    — Войдите, — откликнулся тот.
    СиСи шагнул через порог и плотно закрыл за собой дверь.
    — Мейсон, я подумал, что ты еще не спишь, и хотел задать тебе пару вопросов.
    — Да, отец, слушаю.
    СиСи некоторое время колебался.
    — О чем ты сейчас думаешь, Мейсон?
    Тот мягко улыбнулся.
    — Обо всем, отец.
    СиСи задумчиво прошелся по комнате и, остановившись возле окна, стал барабанить пальцами по стеклу.
    — Да, — сказал он, наконец. — Темно... Когда кого-то теряешь, тяжелее всего по ночам. Ночью, в одиночестве, все вспоминаешь...
    Мейсон вздохнул.
    — Нет, не в этом дело. Я стараюсь не думать о горе, которое меня постигло.
    СиСи пожал плечами.
    — Но ведь это не зависит от твоего желания.
    Мейсон возразил:
    — Я стараюсь настроиться на волну добра. Это, оказывается, не так-то просто. Мне пришлось многому научиться...
    СиСи озабоченно взглянул на сына.
    — Мейсон, а где ты был после того, как ушел?
    В голосе Мейсона послышались нотки отчуждения.
    — А что? — сухо спросил он.
    — Я не ищу виновников, мне просто интересно, с кем ты общался. Скажи мне.
    Мейсон столь же неожиданно рассмеялся.
    — А, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты не веришь, что я мог прийти к этому сам.
    СиСи уверенно кивнул.
    — Нет, почему же... Просто я думаю, что перемена произошла слишком быстро.
    Мейсон с любопытством посмотрел на отца.
    — Скажи мне, а что ты думаешь по этому поводу?
    СиСи отвернулся, нахмурившись.
    — Вряд ли тебе будут интересны мои теории по этому поводу.
    Но Мейсон уверенно возразил:
    — Мне очень интересно.
    СиСи повернулся к сыну.
    — Ну, хорошо, — со вздохом ответил он. — Меня интересуют последствия личной трагедии. То, как человек приходит к новой философии, новой вере. Надеешься, что какое-то чудо унесет боль. Самое ужасное в том, что, когда новизна притупляется, боль может вернуться. И бывает даже сильнее, чем прежде. Я не хочу, чтобы с тобой так случилось.
    Мейсона не смутили эти слова.
    — Те перемены, которые произошли со мной — не временные. Они настоящие.
    СиСи неопределенно покачал головой.
    — Может, и так...
    — Я чувствую в себе то, о чем и не подозревал, — продолжил Мейсон. — Много лет меня обуревали обида и злоба. Что-то сжигало меня изнутри. А теперь я стал другим человеком.
    СиСи недоверчиво взглянул на сына.
    — За такой короткий срок? Мейсон усмехнулся.
    — Ты все еще не веришь мне? Ты хочешь увидеть доказательства? Хорошо, я представлю их тебе.
    — Не нужно, Мейсон.
    — Нет. Я хочу сказать, — настаивал Мейсон.
    — Что сказать?
    — Я из-за этого не могу уснуть, — проникновенным голосом сказал Мейсон. — И домой вернулся из-за этого. Я должен тебе это сказать, отец. Может быть, немного поздно, но сказать надо, — он вдруг улыбнулся. — Я люблю тебя. Мы причинили друг другу много боли, но теперь все забыто, прощено и забыто. Все забыто, отец...

    0

    415

    Серия 524
    Действующие лица в серии: СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Эллис, Мэйсон, Лайонел, Кортни, Джейн, Перл

    Внешне это утро ничем не отличалось от других — точно так же светило калифорнийское солнце, точно так же суетились в своих лавках зеленщики, точно так же пыхтели на своих рабочих местах клерки, менеджеры, управляющие и прочие представители «беловоротничковой братии», точно так же нежились в своих кроватях любительницы поспать вроде Джины Кэпвелл, точно так же журналисты рыскали по городу в поисках сенсаций.
    На сей раз объектом их пристального внимания стало здание верховного суда, где проводил свою импровизированную пресс-конференцию заместитель окружного прокурора Мейсон Кэпвелл.
    Одетый в ослепительно белый костюм он держал в руках огромный плакат с надписью — «НАЙДИ СВОЕ ВТОРОЕ Я. ПУСТЬ ЛИЛИ ЛАЙТ ПОВЕДЕТ ТЕБЯ ЗА СОБОЙ. ТЫ ОБРЕТЕШЬ ПОКОЙ И СЧАСТЬЕ!».
    Словно вещая с церковного амвона проповедь, он с безумно горящими глазами повторял:
    — Пессимизм — не усталость от плохого, а усталость от хорошего. Отчаяние проходит не тогда, когда ты пресытился страданием, а когда ты пресытился весельем. Когда по той или иной причине хорошие вещи уже не служат своему делу — пища не кормит, лекарства не лечат, благословение не благословляет, — наступает упадок. Я долгое время не мог понять — кто я, что значу в этом мире, как я должен поступать и куда идти дальше. И лишь появление в моей жизни Лили Лайт указало мне верный путь. Теперь я знаю свое истинное предназначение. Я знаю, на что мне нужно тратить свои силы и чем заниматься дальше.
    Один из журналистов, опоздавший на пресс-конференцию, торопливо протискиваясь между стройными шеренгами коллег, обратился к знакомому корреспонденту «Санта-Барбара экспресс»:
    — Джонни, по какому поводу такое оживление?
    Тот с улыбкой ответил:
    — Да ты что, Пит, такого не было наверно еще с тех времен, когда Санта-Барбару основали бродячие испанские монахи. Чтобы должностное лицо такого уровня да еще с хорошими видами на карьеру, добровольно отказалось от всего и заявило о переходе в стан приверженцев в стан какой-то бродячей проповедницы? Из этого же можно раскрутить настоящую сенсацию. У нас давненько не происходило событий такого рода. Честно говоря, я уже начал скучать. То ли дело Лос-Анджелес — каждый день скандалы, похищения, выкупы, беспорядки. Там нашему брату журналисту некогда скучать. Нас слишком заела респектабельность. После того как Сантана Кастилио сбила машиной Иден Кэпвелл никаких мало-мальски достойных пера событий в Санта-Барбаре не происходило. Сам понимаешь, что такое неделя без сенсаций. Публика сразу начинает засыпать и теряет интерес к прессе. Слава Богу, хоть Мейсон Кэпвелл дал нам работу. Ты не стой как истукан, разинув рот, а быстрей доставай диктофон и записывай все, что он скажет.
    Тот немедленно последовал совету коллеги и спустя несколько секунд уже стоял в первых рядах любопытных представителей средств массовой информации с вытянутой рукой, держа в ней диктофон. Однако его интерес все еще не был удовлетворен до конца.
    — Слушай, Джонни, а кто такая Лили Лайт? — снова повернулся он к коллеге.
    Тот пожал плечами:
    — А Бог ее знает. Судя по моим сведениям, это бродячая проповедница появилась в Калифорнии совсем недавно. Но уже успела наделать шуму своими довольно редкими проповедями. Судя по отзывам моих знакомых, у нее самые агрессивные проповеди из тех, которые им только доводилось слушать.
    — Джонни, а ты сам ее не видел?
    Тот отрицательно покачал головой:
    — Не доводилось. Даже фотографии ее не встречал. Она запрещает снимать на проповедях. Но знакомые ребята говорят, что она отнюдь не сторонница объективов за пределами своего шатра.
    — А что она вещает не как обычно в церкви?
    — Нет. Обычно в тех местах, где она появляется, устанавливают передвижной шатер наподобие цирка шапито. И знаешь, что самое смешное? Реклама ее выступлений столь же агрессивна, как и ее собственные речи. А потому, каждое появление этой самой Лили Лайт вызывает повышенный интерес публики. И, в общем, я могу это понять — не часто увидишь женщину, столь резко выступающую против всего мирского. Но никто не знает, ни откуда она сама, ни чем занималась раньше. Может быть, Мейсон Кэпвелл сможет немного прояснить ситуацию. Давай послушаем.
    Тем временем кто-то из журналистов спросил:
    — Мистер Кэпвелл, а как вы встретились с мисс Лайт?
    Он кротко улыбнулся:
    — Это сейчас не имеет особого значения. Главное, что произошло со мной после того, как я с ней встретился. Могу с уверенностью сказать — на меня снизошло озарение. Я понял всю тщетность и бессмысленность своего существования. Лишь она мне открыла глаза на истинный смысл происходящего. Лишь с ее помощью я осознал, куда двигаться дальше. В этой связи я хочу сообщить главное — письмо с заявлением о моей отставке уже отослано окружному прокурору — мистеру Кейту Тиммонсу. Отныне все мое время и все мои силы отданы Лили Лайт. Я буду ее главным финансовым и юридическим советником. Теперь это становится главной целью и смыслом моей жизни. Я могу с полной уверенностью заявить — божественный свет, который пролила на меня мисс Лайт, не позволяет мне больше думать о чем-то ином.
    Один из журналистов торопливо спросил:
    — Вы решили распрощаться с карьерой, мистер Кэпвелл? Но ведь должность заместителя окружного прокурора открывала перед вами весьма обширные перспективы на юридическом поприще. Кроме того, вы могли бы посвятить себя политической деятельности. Ваш опыт работы заместителем окружного прокурора позволял вам надеяться на весьма неплохие возможности и перспективы.
    Мейсон спокойно ответил:
    — Мисс Лайт сумела убедить меня в том, что я должен покончить с прежней жизнью. Я прозрел.
    — Вы считаете, что теперь стали лучше?
    Мейсон снова ударился в дебри рассуждений:
    — А что такое, по-вашему, так называемая проблема прогресса? Становимся мы лучше или хуже? Я никогда раньше не задумывался над тем, что путь человека не прямая линия, прочерченная вперед или вниз; он извилист, как след через долину, когда человек идет куда хочет и останавливается, где хочет. Он может пойти в церковь, а может свернуть в какой-нибудь грязный кабак или свалиться пьяным в канаву. Жизнь человека это повесть полная приключений. То же самое можно сказать даже о жизни Бога. Наша вера примирение, потому что в ней свершаются и философия и мифы. Она повесть и от сотен повестей отличается только тем, что правдива. Она философия, одна из сотен философий, только эта философия — как жизнь. Все философии, кроме веры, презирали здоровый инстинкт. Вера оправдывает этот инстинкт. Находит философию для него и даже в нем. В приключенческой повести человек должен пройти через много испытаний и спасти свою жизнь. В вере он проходит испытание, чтобы спасти душу. И там и здесь свободная воля действует в условиях определенного замысла. И там и здесь есть цель. И дело человека прийти к ней.
    — Мистер Кэпвелл, как вы считаете, ваша вера позволила вам достигнуть вашей цели? А почему вы решили найти ее именно в проповедях мисс Лайт? Почему вы не обратились, скажем, к буддизму или конфуцианству? Ведь, по большому счету, ни одна философия не отличается в этом от другой?
    Мейсон снисходительно улыбнулся:
    — Ни одной из этих философий не ведома тяга к сюжету, к приключению — словом к испытанию свободной воли. Каждая из них хоть чем-нибудь да портит повесть человеческой жизни — то фатализмом, унылым или бодрым, то роком, на корню убивающим драму, то скепсисом, на корню убивающим действующих лиц, то узким материализмом лишающем нас эпилога, где сводятся все счета, то механической монотонностью, обесцвечивающую даже нравственные критерии, то полной относительностью, расшатывающую все практические критерии. Есть только две повести на свете — о человеке и о богочеловеке. Вот почему я нашел свою истину в рассказе о Спасителе.
    — Но ведь, наверняка, все это было вам знакомо и раньше. Почему же вы пришли к этому только сейчас?
    Мейсон поднял вверх палец и наставительным тоном продолжил:
    — Наша вера — откровение ниспосланное свыше. Истинную повесть о мире должен рассказывать кто-то кому-то. По самой своей природе повесть не висит в воздухе. Ее соотношение сил, ее неожиданные склонности и повороты нельзя вывести из отвлеченных кем-то правил. Мы не узнаем, как обрести тело Христово, если нам сообщат, что все течет, или все повторяется. Я не стыжусь признаться в том, что не мог обрести раньше истинного света. Я был слишком озабочен светскими делами. Я не подозревал о том, что в моем сердце есть уголок, в котором еще сохранилось место для истинной веры и истинных убеждений. Для этого мне потребовалась помощь мисс Лайт. Она своим горячим словом, своим истинным убеждением смогла помочь мне открыть это место в своей душе и в своем сердце. Умом человек не может прийти к вере. Для этого требуется душа. Хвала Спасителю, мисс Лайт смогла обнаружить во мне то, что Бог называет душой. Я молю Господа о том, чтобы и другие могли прийти к вере так же легко и просто, как я, с помощью мисс Лайт.
    — Неужели вы так восприимчивы, мистер Кэпвелл? — поинтересовался один из журналистов с диктофоном в руке. — У публики может сложиться впечатление, что лишь неустойчивая натура может так легко поддаться чужому влиянию.
    Мейсон сдержанно ответил:
    — Просто я слишком сильно верю в то дело, которому посвятила себя мисс Лайт.
    Воцарившаяся на некоторое время пауза свидетельствовала о том, что такое объяснение было слишком неубедительным.
    — Скажите, мистер Кэпвелл, — продолжал любопытствовать все тот же журналист. — Как мисс Лайт удалось найти путь к вашему сердцу? Вы не могли бы рассказать нам об этом поподробнее. Ведь, насколько нам известно, проповеди других последователей Иисуса Христа не обращали на себя в последнее время столько внимания, сколько то, что делает мисс Лайт.
    Мейсон усмехнулся:
    — Разумеется, я бы мог посвятить этому некоторую часть своего времени, однако думаю, что это получится менее убедительно и достойно, нежели это делает мисс Лайт. Ее устами вещает глас Божий. Она явилась в этот мир для того, чтобы принести людям слово истинной веры. Я еще не настолько овладел этим даром, чтобы говорить вместо нее. У меня есть идея, — он окинул просветленным взглядом всех собравшихся на ступеньках здания Верховного суда. — Почему бы вам не прийти сегодня к ней. Состоится что-то вроде ее знакомства с обществом Санта-Барбары. Обещаю, что на вас, наверняка, это произведет ошеломляющее впечатление. Каждый, кто хоть раз услышит истинное слово божье из уст мисс Лайт, увидит ее просветленный взгляд, сможет проникнуться идеями божьими. Я знаю, что таких как я, потерявших смысл жизни и стремящихся вновь обрести его, очень много и, мисс Лайт способна помочь нам. Вы убедитесь сегодня в этом сами.

    — Кейт! Где ты там? — крикнула Джина потягиваясь.
    На полу, в номере дешевого мотеля, где в последнее время жила Джина Кэпвелл, были в беспорядке разбросаны вещи. Джина пошарила рукой возле постели в поисках подходящего одеяния, однако, обнаружив, что там лишь побитый молью халат, разочарованно отшвырнула его.
    — Кейт! Ну, где же ты! — снова крикнула она. — Принеси мне чего-нибудь выпить.
    Наконец, из ванны раздался голос окружного прокурора:
    — А что, у тебя есть какая-нибудь выпивка? Честно говоря, я бы не отказался сейчас от джина с тоником. После сегодняшней бурной ночи мне нужно взбодриться.
    — Ты же знаешь, что я не люблю держать у себя дома крепкие напитки. А вот шампанское у меня есть. Посмотри в холодильнике.
    Спустя несколько мгновений дверь в ванной скрипнула и оттуда, лениво потягиваясь, вышел Кейт Тиммонс. Лицо его было слегка измято, будто он провел ночь не на подушке, а на грубой циновке.
    — Да, ты действительно не слишком хорошо выглядишь, — рассмеялась Джина.
    В отличие от тебя, буркнул Тиммонс.
    — Я давно не видел тебя такой радостной и розовощекой. По ее лицу блуждала загадочная улыбка.
    — За это я должна поблагодарить тебя. Ты заставил меня сегодня ночью работать так активно, что я даже забыла о своей раненой ноге.
    Тиммонс кисло усмехнулся:
    — А у меня складывается такое впечатление, что всю ночь активно пришлось работать мне. А то, что мы сделали в последний раз, вообще не укладывается у меня в голове. Где ты об этом прочитала?
    Она снова рассмеялась:
    — Опыт, Кейт, очень важная вещь. Наверное, тебе прежде попадались женщины вроде Сантаны, которые были способны лишь на стандартную пятиминутную процедуру. И то были готовы сгореть от стыда и терзать себя и партнера угрызениями совести целую неделю. Я не из таких.
    Тиммонс прошел к холодильнику и достал оттуда начатую бутылку шампанского.
    — Тебе со льдом?
    Она лениво махнула рукой:
    — Да, и побольше. Я чувствую сильную жажду.
    — А, по-моему, — проворчал окружной прокурор. — Того количества влаги, которое ты получила за ночь, должно тебе хватить на ближайший месяц.
    — Не обольщайся, Кейт. Думаю, что сегодня вечером я испытаю новую потребность в этом.
    Тиммонс натянуто улыбнулся:
    – Ты уверена в том, что тебе удастся восстановить силы? Я чувствую себя, как выжатый лимон.
    Она лучезарно улыбнулась:
    — Кейт, ты все-таки плохо разбираешься в женщинах. После того, что происходит с нами в последние несколько недель, ты мог бы понять, что я совершенно отличаюсь от других женщин. Мне этого нужно много и как можно чаще.
    Тиммонс закатил глаза:
    — Если мы будем продолжать наши развлечения с такой же интенсивностью, то через месяц меня ждет полное физическое истощение.
    — Не беспокойся, я совершенно не желаю, чтобы ты стал импотентом. Ты мне еще понадобишься. Я знаю способы быстрого восстановления сил.
    Тиммонс налил шампанское в два высоких бокала и, добавив туда по нескольку кусочков льда, преподнес искрящийся мелкими пузырьками газа, золотистый напиток Джине.
    — Твой оптимизм меня радует, — уныло сказал он. — Тем не менее, вынужден признать — это не худшее, что мне пришлось испытать в жизни. Я готов принять на себя это бремя.
    Джина, с выражением неизъяснимого удовлетворения на лице, осушила половину бокала и снова откинулась на подушку.
    - Включи телевизор. Там сейчас должны быть новости. Может быть, за то время пока мы занимались любовью, в Санта-Барбаре произошло что-нибудь интересное, скажем, Сантану посадили в тюрьму до конца ее дней или, наконец-то, нашлась Келли Кэпвелл.
    Тиммонс оживился.
    — Насчет Келли мы с тобой еще поговорим. А вот, что касается Сантаны, то здесь вопрос гораздо сложнее. У меня такое ощущение, что кое-кто поверил ее бредням на пляже. Нам с тобой нужно быть как можно более осторожными, если Ник Хартли или Круз Кастилио начнут копать.
    Джина вяло махнула рукой:
    — До чего они могут докопаться? Ведь всем абсолютно очевидно, что слова Сантаны были полным бредом. Ну и что из того, что она обвинила нас с тобой в том, что мы приучили ее к наркотикам? После того, что таблетки обнаружили при обыске в ее доме, ей никто не поверит. Во всяком случае, суд присяжных будет не на ее стороне. Все-таки — одно дело доказательства сумасшедшей террористки, которая с пистолетом в руке бегала по городу, пытаясь расправиться со мной, как с неугодной свидетельницей, а другое дело — результаты официально проведенного обыска у нее в доме. После этого она может говорить все, что угодно. Она может даже утверждать, что Мейсон Кэпвелл это Иисус Христос, явившийся на землю для того, чтобы спасти людей. Кстати, как тебе понравилось его поведение вчера? По-моему он просто рехнулся. Этот белый костюм, эта бородка. Он, наверное, насмотрелся фильмов про всякие там волшебные религиозные перевоплощения и вообразил себя, Бог знает кем. Может быть, он хочет произвести впечатление на горожан? Но меня-то ему не провести. Я знаю, что он просто не способен превратиться в религиозного проповедника. Скорее всего, за этим кроется что-то другое.
    Тиммонс, медленно потягивавший шампанское из бокала, неохотно оторвался от этого занятия и скептически буркнул:
    — Почему это ты так думаешь?
    Джина уверенно улыбнулась:
    — Я слишком хорошо знаю Мейсона. И вообще, что мы все о Мейсоне да о Мейсоне? Я же тебя просила включить телевизор.
    Окружной прокурор поднял с пола валявшийся там дистанционный пульт управления и нажал на кнопку. Спустя несколько мгновений небольшой экран телевизора, стоявшего в дальнем углу комнаты, засветился.
    — О, Бог мой, — раздраженно воскликнула Джина, — опять Мейсон. Наверно, он решил стать главным ньюсмэйкером в этом городе, потеснив с первых страниц газет и с экрана телевизора, своего незабвенного папашу.
    Тиммонс скривился:
    — Ты хоть мне-то не рассказывай о своей ненависти к семейству Кэпвеллов. Я сам отношусь к ним точно так же.
    Джина шумно потянулась.
    — Да ладно, Бог с ними. Сделай погромче звук. Что он там болтает? Смотри, опять вырядился в свой белый костюм.
    Тиммонс добавил звука. На экране появилась физиономия журналиста с толстым микрофоном в руке: «Итак, мы ведем трансляцию из здания Верховного суда Санта-Барбары, где дает пресс-конференцию бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл».
    Тиммонс нахмурился:
    — Что значит бывший? Что за чушь? Мейсон решил, что ему больше не стоит тратить время на такие пустяки, как собственная карьера.
    Джина шикнула на Тиммонса:
    — Да тише ты! Дай послушать, что он там болтает.
    — Итак, мистер Кэпвелл, вы приглашаете нас сегодня вечером прийти на встречу с мисс Лайт? А вы не могли бы сейчас нам поподробнее рассказать о ней? Ведь утверждают, что к проповедям бродячих проповедников нельзя относиться серьезно.
    Мейсон предостерегающе поднял вверх палец:
    — Нередко говорят, что Иисус Христос тоже был бродячим учителем. Это очень важно. Мы не должны забывать, как он относился ко всяким условностям и роскоши. Вероятно, те, кто утверждает, что к мисс Лайт нельзя относиться слишком серьезно — так называемые респектабельные люди, сейчас сочли бы Христа бродягой. Он сам говорил, что лисы имеют норы, а птицы гнезда и, как бывает часто, мы ощущаем не всю силу этих слов. Мы не всегда замечаем, что сравнивая себя с лисами и птицами, он называет себя сыном человеческим, то есть человеком. Он — новый человек, второй Адам, сказал во всеуслышание великую истину, с которой мы не всегда соглашаемся: человек отличается от животных всем — даже беззащитностью, даже недостатками; он менее нормален, чем они. Он — странник, чужой, пришелец на земле. Хорошо напомнить нам о странствиях Иисуса, чтобы мы не забыли, что он разделял бродячую жизнь бездомных. Очень полезно думать о том, что его прогоняла бы, а может и арестовывала бы наша полиция, потому что не могла бы определить, что он живет. Ведь наш закон дошел до таких смешных вещей, до каких не додумались даже ужасные тираны, вроде Ирода — мы наказываем бездомных за то, что им негде жить. Ведь история Христа — это история путешествия.
    — Ну что ж, мистер Кэпвелл, возможно ваши слова могут убедить многих, — сказал журналист, — что сегодняшний вечер встречи с мисс Лайт соберет много любопытных.
    — Да, — ответил Мейсон. — Мисс Лайт способна помочь нам всем. Вы убедитесь в этом сегодня.
    Тиммонс слушал вдохновенную речь Мейсона с беспокойным вниманием. Джина даже не удержалась от едкого замечания в адрес Тиммонса:
    — Кейт, ты выглядишь так, словно Мейсон сейчас говорит не о какой-то там авантюристке-проповеднице а о тебе. Почему ты так нервничаешь?
    Тиммонс отмахнулся:
    — Мейсону слишком многое известно. Кто знает, что в следующий момент придет ему в голову, а вдруг он решит выступить против окружной прокуратуры? Мне не хотелось бы в его лице иметь такого врага.
    Джина подняла брови:
    — Какого?
    Тиммонс не скрывал своего раздражения:
    — Сильного, вот какого. Я, конечно, не считаю себя полным нулем в юридических делах, но надо смотреть правде в глаза — за Мейсоном стоит поддержка целого семейства Кэпвеллов. Если, конечно, они не отвернутся от него, услышав этот бред. В любом случае, надо быть с ним на стороже.
    Дальнейший ход конференции подтвердил, что опасения Тиммонса были не напрасными. Один из журналистов спросил:
    — Мистер Кэпвелл, насколько всем нам стало понятно, вы решили бросить карьеру юриста потому, что прониклись идеями мисс Лайт и собираетесь посвятить себя только ее делам?
    Мейсон без тени сомнения ответил:
    — Дело не только в этом. Я, будто Геркулес, чистил Авгиевы конюшни. Неблагодарная и довольно опасная работа. Мне приходилось сталкиваться с нечестностью должностных лиц. Теперь я направляю свою жизнь в иное русло. То, чем я вынужден был заниматься раньше, заставляло меня закрывать глаза на многие нарушения общественной морали и законности.
    Журналисты уцепились за эту тему.
    — Вы хотите сказать, что в ведомстве окружного прокурора творились беззакония?
    Мейсон уверенно кивнул:
    — Да, но мне не хотелось бы сейчас говорить об этом. Все это пройденный этап моей жизни и больше я не собираюсь возвращаться к этому
    При этих словах Мейсона окружной прокурор не выдержал и, взметнувшись к телевизору, в ярости хлопнул рукой по выключателю. Когда экран погас, Джина насмешливо воскликнула.
    — Что, Кейт, испугался?
    У него был такой вид, как будто Мейсон только что выдвинул в его адрес обвинение.
    — Черт побери! — разъяренно заорал Тиммонс. — Черт побери, что за чушь он несет! Ты только подумай, что он себе позволяет. Он думает, что сможет уйти, облив грязью службу окружного прокурора? Он сильно ошибается.
    Тиммонс стал торопливо натягивать брюки, демонстрируя явное желание уйти.
    — Ты куда? — обеспокоенно спросила Джина. Тиммонс рассерженно воскликнул:
    — А что, я, по-твоему, должен сидеть здесь и потягивать шампанское в то время как этот идиот, позабыв о чувстве реальности, обвиняет меня во всех смертных грехах? Нет, я этого так не оставлю. Он у меня еще поскачет. Я его выведу на чистую воду. Черт! Черт!
    Джина с напускным безразличием протянула:
    — На твоем месте я бы не придавала этому особого значения. По-моему ничем страшным для тебя это не грозит.
    Окружной прокурор перешел к рубашке и галстуку.
    — Джина, мне нравится твое хладнокровие, — рассерженно воскликнул он. — Почему это я не должен беспокоиться? Он плетет невесть что, прикрываясь своим Иисусом Христом и этой мисс Лайт, как щитом, а я должен спокойно выслушивать все это? Подумай сама — теперь журналисты забросают меня вопросами. Что означают все эти намеки, что имел в виду мистер Кэпвелл, какие недостатки в работе окружной прокуратуры, а я буду выглядеть как мальчик для битья. Нет, мне этого не надо.
    Его руки дрожали от возбуждения так, что он едва не затянул галстук словно удавку.
    — Вот черт, так и задохнуться можно.
    Джина не разделяла его возмущения.
    — А, по-моему, ты излишне сгущаешь краски, Кейт. Мейсон не способен проникнуться религиозными чувствами. По-моему все эти евангельские идеи и нравоучения не для него. Может быть, он просто перегрелся на солнце, а может быть эта Лили вытворяет в постели такое, чего не снилось даже мне.
    Тиммонс изумленно вытаращил на нее глаза:
    — Да ты что? Она же проповедница.
    На сей раз Джина совершенно искренне расхохоталась.
    — Кейт, как ты считаешь? Могла бы я стать проповедницей? Ведь у меня тоже неплохо подвешен язык. И, по-моему, дар убеждения у меня тоже есть. То, что какая-то там дамочка сумела окрутить Мейсона Кэпвелла, для меня совершенно не удивительно. Я и сама несколько лет назад занималась тем же самым. Между прочим, именно он, Мейсон, виноват в том, что меня выгнали из дома Кэпвеллов. Ну ладно дело сейчас не в этом. То, что он болтает, для него столь же противоестественно, как если бы я стала водить дружбу с Сантаной Кастилио. Мейсон, между прочим, никогда не забывает о собственной выгоде. Мы с ним знакомы уже очень давно, и я прекрасно знаю его характер и наклонности. Если он болтает такую чушь, значит это ему для чего-то нужно, значит это ему выгодно. Он может представить себя даже пострадавшим за веру. Меня это ни в чем не убеждает.
    Тиммонс озадаченно пожал плечами:
    — Вот уж не знаю. Честно говоря, он поставил меня в тупик.
    Джина раздраженно махнула рукой:
    — Кейт, ты меня удивляешь. При всей твоей расчетливости верить такой пустопорожней болтовне на евангельские темы просто глупо.
    Тиммонс пожал плечами:
    — А мне не кажется глупой его болтовня. Наоборот, все это приобретает слишком опасный оттенок. Если он и дальше продолжит поливать грязью мое ведомство, я вынужден буду принять собственные меры защиты. И вообще, кто знает, что может прийти в голову этому новообращенному религиозному фанатику. Сейчас он болтает о спасении своей души, потом он начнет думать о чужих.
    Джина брезгливо скривилась:
    — Да перестань ты, Кейт. Представляю себе, как эта Лили Уайт ведет с ним душеспасительные разговоры.
    Тиммонс, который уже к тому времени натягивал ботинки, вдруг отрицательно помотал головой.
    — Нет, нет. Джина, ты ошибаешься. Ее зовут не Лили Уайт, а Лили Лайт.
    Она скептически усмехнулась:
    — Лайт или Уайт, какая разница. Такое просто невозможно. Мейсон может болтать все, что угодно. Однако я ему не верю. Думаю, что за всем этим кроется какая-то крупная афера. Думаю, что нам нужно немного подождать. Тогда ты сможешь убедиться в том, что я говорю правду. Тиммонс буркнул:
    — Чего ждать? По-моему, он уже и так обо всем рассказал. Мало того, что уходит из моего ведомства, да еще напоследок старается поставить мне подножку.
    Джина вяло махнула рукой:
    — Это еще ерунда. Все эти пустопорожние заявления еще ничего не значат.
    Тиммонс поморщился:
    — А что, по-твоему, стоит от него ожидать? Он уже и так немало наделал одним своим заявлением. Мне сейчас придется расхлебывать заваренную им кашу. Еще неизвестно, чем это закончится.
    Джина смерила окружного прокурора снисходительным взглядом:
    — Кейт, ты все-таки, слишком много думаешь о себе. То, что тебя задели заявления Мейсона, еще ничего не означает. Самое главное начнется тогда, когда в ход пойдут главные силы.
    Тиммонс недоуменно оглянулся:
    — Ты о чем?
    Джина хитро сверкнула глазами.
    — Думаю, что окружная прокуратура ничуть не пострадает от этих громогласных заявлений Мейсона. Ну, пощекочут тебе журналисты нервы, ну посклоняют твое имя в газетах. Ты будешь просто все отрицать. Тебе ведь это не доставляет никакого труда. Ведь Мейсон не выдвигал никаких конкретных обвинений. Если бы он подал на тебя иск в суд да еще приложил к этому папку документов, тебя бы начали допрашивать — это я понимаю. Но ведь он сейчас больше озабочен делами своей ненаглядной Лили, а вот она, думаю, замахивается на нечто большее. Вряд ли ей нужна еще какая-нибудь сотня-другая сторонников. Если она такая фанатичка, как про нее рассказывают, то думаю, что в этом у нее нет нужды. Скорее всего, у нее есть гораздо более далеко идущие планы и связаны они, наверняка, с большими деньгами. А где в этом городе большие деньги?
    Тиммонс растерянно хлопал глазами.
    — Правильно, — ответила за него Джина. — В семействе Кэпвеллов. Так что, пораскинув немного умишком, ты быстро сообразишь, какие события ожидают в ближайшем будущем этот город.
    Словно почувствовав себя оскорбленным от нелицеприятных замечаний Джины, Тиммонс набычившись, проворчал:
    — Все равно, Мейсон должен прекратить эту возмутительную клевету. Я постараюсь сделать все, чтобы он заткнулся.
    Джина с некоторым сожалением посмотрела на окружного прокурора и тяжело вздохнула:
    — Кейт, не делай из мухи слона. Ты не должен придавать никакого значения этим словам Мейсона. Неужели я тебя ни в чем не убедила?
    Тиммонс раздраженно отмахнулся:
    — Да в чем ты меня можешь убедить? Мейсон никогда не будет выступать против собственного семейства. Неужели ты думаешь, что ему хочется отдать какой-то там Лили все отцовские капиталы? А вот то, что он говорит против меня — это гораздо более реальная угроза. Он должен думать над тем, что болтает. Я ему заткну рот.
    Не дожидаясь ответа Джины, он выскочил из номера, громко хлопнув дверью. Джина смерила дверь выразительным взглядом и раздраженно пробурчала:
    — Вот дурак, когда он наконец поймет, что я никогда не ошибаюсь. Ладно, у него еще будет возможность в этом убедиться.
    С неохотой выбравшись из-под одеяла, Джина кое-как доковыляла до телевизора и, включив его, добавила звука.
    Мейсон, закатив глаза к небу, продолжал вещать:
    — Я понял, что повесть о Боге неповторима и сразу вслед за этим понял, что неповторима и повесть о человеке, которая вела к ней. Чтобы стать беспристрастным, здравым, в единственно верном смысле слова, надо увидеть все заново. Мы видим честно, когда видим впервые. Вот почему нужно взглянуть на мир по-новому и тогда человек увидит, как дико, как безумно то, что творится вокруг него. Мы должны сбросить бремя привычного, когда речь идет о вере. Почти невозможно оживить то, что слишком знакомо ибо мы, падшие люди, устаем привыкая. Я хочу, чтобы вы посмотрели по-новому на все, что происходит вокруг. Если кто-то не может сделать это сам, то божественные проповеди мисс Лайт могут оказать ему в этом помощь. Каждый, кто хоть раз услышит ее, обязательно задумается над тем, что происходит вокруг...

    «...Мы не рассчитываем на немедленный успех, но я вижу перед собой большие возможности».
    Тэд сидел у себя в редакторской комнате, глядя на мерцающий экран телевизора. Мейсон Кэпвелл, многозначительно подняв палец вверх, продолжал убеждать собравшихся в том, что истинный путь к вере невозможен без мисс Лайт: «Какая бы опасность не грозила нашей вере, она исходит от логики, а не от воображения. Человеческий ум волен уничтожить себя самого. Бесполезно твердить о выборе между логикой и верой: сама логика — вопрос веры. Нужна вера, чтобы признать, что наши мысли имеют какое-то отношение к реальности».
    — Невероятно, — пробормотал Тэд. — Неужели это тот Мейсон Кэпвелл, которого я когда-то знал? Ведь он всегда был полон скептицизма и иронии по отношению ко всему происходящему вокруг. Неужели он смог проникнуться такими евангельскими настроениями? Это на него не похоже.
    Мысли Тэда были прерваны неожиданным появлением Джейн Уилсон. Она с озабоченным лицом влетела в редакторскую и, порывшись в папках, воскликнула:
    — Ты нигде не видел наш спонсорский договор? По-моему, я потеряла документы.
    Тэд пожал плечами:
    — Не знаю, я нигде не встречал их.
    — Но ситуация критическая! — нервно воскликнула Джейн. — Если я сейчас не представлю документы начальству, меня уволят.
    Тэд нахмурился:
    — Джейн, по-моему, ты заместитель директора станции и сама должна заботиться о своих документах. Я хочу послушать, что говорит Мейсон.
    Джейн нетерпеливо отмахнулась:
    — Зачем тебе это нужно? Лучше подумай о том, где могла подеваться эта злосчастная папка.
    — Не впадай в панику, Джейн. Твои документы обязательно найдутся. Они никуда не могли деться. И вообще, Джейн, не нужно вешать на других свои проблемы.
    Хлопнув дверью, Джейн выскочила из редакторской столь же стремительно, как и появилась в ней. Раздраженно махнув рукой, Тэд тут же потянулся к телевизору и добавил громкость.
    «...Только истинный свет знаний, открываемый мисс Лайт, может вернуть человека на путь Божий», — витийствовал Мейсон. — «Наша вера откроет вам истинный путь Божий...»

    «...И еще, хочу добавить, что наши собрания может посещать каждый желающий».
    На экране вновь появилось лицо телевизионного ведущего: «Итак, мы с вами только что были свидетелями пресс-конференции, которую организовал у здания Верховного Суда бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл. Как вы сами могли убедиться из его собственных слов, юридическую и политическую карьеру он оставил для того, чтобы целиком посвятить себя делам, нашумевшей в последнее время, проповедницы мисс Лили Лайт. Сегодня вечером состоится ее знакомство с аудиторией Санта-Барбары. К сожалению, никакой более подробной информацией о мисс Лайт мы к настоящему времени не располагаем. А потому, можем порекомендовать нашим телезрителям лишь одно — если вас интересует учение мисс Лайт, приходите сегодня вечером на ее проповедь. Тем же, кто более скептически относится к подобным мероприятиям, рекомендуем следить за нашим выпуском телевизионных новостей. С вами был Джефф Фэй. Всего хорошего».
    Не дожидаясь последних слов телеведущего, СиСи Кэпвелл раздраженно выключил телевизор. Они вместе с Софией сидели за столиком в гостиной, внимательно слушая репортаж с пресс-конференции Мейсона. После того, как экран погас СиСи еще некоторое время сидел в задумчивости. Затем, нервно вскочив с кресла, стал расхаживать по гостиной.
    — Не могу поверить. Это просто невероятно! — нервно воскликнул он. — То, что случилось с Мейсоном, не могло присниться мне даже в самом страшном сне.
    Он раздраженно всплеснул руками.
    — Когда Мейсон появился здесь вчера, в этом белом одеянии, я думал, что у него просто временное помутнение разума, какой-то заскок. Однако, на самом деле все оказалось значительно хуже. Еще вчера я тешил себя надеждой, что пройдет ночь, он как следует, проспится, а уж утром-то он придет в себя. Похоже, он окончательно спятил. Я помню, что один раз с ним уже было такое.
    София тяжело вздохнула:
    — Ты имеешь в виду тот день, когда он пытался расправиться со всеми, кого считал повинными в гибели Мэри?
    СиСи кивнул:
    — Вот именно. Тогда он тоже нес какую-то религиозную чушь. Но я думал, что все это объясняется состоянием аффекта, в котором он находился. Тогда его хоть как-то можно было понять. Это был действительно сильный удар. Он пытался долго и невнятно рассуждать что-то на тему вины и ответственности. Вдавался в какие-то пространные рассуждения, касавшиеся моих заблуждений. Но мне казалось, что все это, в конце концов, пройдет. Вчера я даже допускал, что он находится в длительной послезапойной горячке. Но он упрямо продолжает повторять весь этот бред. Меня это очень сильно беспокоит.
    София неожиданно рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. СиСи воззрился на нее удивленным взглядом.
    — А что тут смешного, — недовольно пробурчал он. — По-моему, Мейсон сам не знает, что говорит.
    София поднялась.
    — Может быть все, что случилось — к лучшему.
    СиСи наморщил брови:
    — Да ты только его послушай, он же говорит как какой-то робот: вера, религия, нравственность — повторяет одно и то же будто заведенный.
    На это София вполне резонно заметила:
    — Зато из его речи исчез обычный сарказм. Вспомни, как он говорил раньше. Я считаю, что прошедшая с ним перемена позволяет надеяться на то, что Мейсон наконец-то будет прислушиваться к твоему мнению.
    — Почему ты так решила? — саркастически произнес СиСи. — По-моему, это еще ничего не значит.
    София снисходительно взглянула на СиСи:
    — По-моему, ты быстро забыл, как Мейсон встречал в штыки каждое твое слово.
    СиСи махнул рукой:
    — Зато это не мешало ему трезво смотреть на жизнь. А сейчас он прикрылся пеленой каких-то непонятных слов, и достучаться до него будет намного сложнее.
    У СиСи был такой вид, как будто он только что столкнулся с неразрешимой загадкой. Меряя гостиную взад и вперед, он ежесекундно всплескивал руками и восклицал:
    — Невероятно! Это просто невероятно. Я никак не могу поверить в это.
    София с мягким сожалением посмотрела на него и, налив в стакан воды из графина, протянула его СиСи:
    — Возьми, успокойся. Тебе не нужно принимать это так близко к сердцу. Можно подумать, что Мейсон тебя никогда раньше не удивлял.
    СиСи возбужденно опрокинул стакан, и торопливо проглотив воду, продолжил:
    — Я просто не могу понять, почему с ним произошла такая быстрая перемена. Буквально за несколько недель. Я еще понимаю, если бы он шел к этому несколько месяцев или лет, если бы его одолевали мучительные сомнения, если бы он постоянно обращался мыслями к Богу. Но ведь этого не было, не было... Мейсон всегда был несколько приземленным человеком. Вспомни, чего только стоила одна его страсть к выпивке. А сейчас он ведет себя словно святой. Во всяком случае, именно так выглядит. И потом, почему он все время как заклинание повторяет имя этой дамочки. Лили Лайт? Здесь наверняка что-то не чисто. Почему он бесповоротно поверил в нее? Он на нее молится как на ангела.
    Вот тут наступил черед Софии задуматься.
    — Не знаю, — медленно протянула она. На лбу ее появились складки. — Вообще любопытно было бы ее увидеть или услышать.
    СиСи хмуро кивнул:
    — Да, пожалуй, стоит воспользоваться приглашением Мейсона и посетить эту мисс Лайт. Может быть, удастся что-то выяснить при очной встрече.
    София тут же подхватила:
    — Я пойду с тобой. Мне тоже это весьма любопытно. Хотя я и не склонна преувеличивать влияние этой мисс Лайт на Мейсона. Мне кажется, что, скорее всего он сам внутренне был готов к такой перемене. Мало вероятно, чтобы он поддался гипнотическому влиянию и превратился в нерассуждающего зомби. Скорее всего, он верит в то, что говорит.
    СиСи мученически поморщился:
    — София, а я в этом очень сильно сомневаюсь. Мне кажется, что здесь не обошлось без какого-то потустороннего вмешательства.
    Их словесные препирательства были прерваны звонком в дверь.
    — Кто-то пришел, — сказала София. — Иди, открой дверь.
    СиСи сделал такое лицо, словно ему необходимо было направиться на кухню и вынести помои.
    — Как мне все это надоело! — заныл он. — После того как Роза ушла из нашего дома, я чувствую себя консьержем. То и дело приходится открывать дверь. Хорошо еще, если это желанный гость.
    София сочувственно похлопала его по плечу:
    — СиСи, последнее время ты стал каким-то ворчливым. Тебе не стоит принимать так близко к сердцу все происходящее вокруг. Ладно, я открою сама.
    Сопровождаемая мрачным взглядом СиСи, она направилась к двери. На пороге смущенно топтался Лайонел Локридж. Увидев Софию, он торопливо пробормотал:
    — Здравствуй, а СиСи дома?
    Она кивнула:
    — Здравствуй, Лайонел. Входи.
    Локридж шагнул через порог.
    — Здравствуй СиСи.
    София торопливо захлопнула дверь и быстро зашагала следом за Локриджем.
    — У тебя есть какие-нибудь новости?
    Он выглядел озабоченным.
    — Да, новости есть. Я разговаривал с похитителями Августы. Они скоро будут звонить сюда, чтобы дать последние инструкции, куда привезти выкуп.
    СиСи недоуменно потер подбородок:
    — А почему они должны звонить именно сюда?
    Локридж пожал плечами:
    — Не знаю. Возможно, они решили, что мой телефон на яхте может прослушиваться. Очевидно они мне, все-таки не доверяют. Как видишь, я не напрасно опасался их мести.
    СиСи тяжело вздохнул:
    — И все-таки, тебе нужно было обратиться в полицию. В любом случае ты ничего не проиграл бы.
    Лайонел так отчаянно замахал руками, словно ему предлагали сделку с дьяволом.
    — Нет, нет ни за что, СиСи, как я могу рисковать жизнью Августы. Ведь она ни в чем не виновата. Если я сделаю ошибку, расплачиваться придется ей. Она слишком дорога для меня, чтобы я мог поступать так опрометчиво.
    СиСи озадаченно хмыкнул:
    — Ну ладно, а деньги ты собрал?
    Локридж уверенно кивнул:
    — Да. Спасибо тебе и Лейкен. Не знаю, что бы я делал без вас.
    СиСи нахмурился:
    — Можешь не благодарить меня, Лайонел. Я надеюсь все-таки вернуть свои деньги и хочу, чтобы это произошло как можно быстрее.
    Локридж успокаивающе поднял руки.
    — Не беспокойся, СиСи, ты получишь свой миллион назад, как только я смогу уладить все свои дела. Сейчас для меня главное — разобраться с похитителями Августы. Она ни в коем случае не должна пострадать. Иначе, я не прощу себе этого до конца жизни.
    В разговоре возникла неловкая пауза, которую поторопилась прервать София:
    — Лайонел, я думаю, что все будет хорошо. Главное, что тебе удалось достать деньги. Скажи, а похитители уже назначили дату, когда ты должен расплатиться с ними?
    Локридж облизнул пересохшие губы:
    — Они хотят получить деньги сегодня. В общем, они приказали мне прийти сюда и ждать звонка.
    СиСи недовольно пробурчал:
    — Наверно, преступники скоро начнут назначать свидания в моем доме. Лайонел, тебе не кажется, что все это выглядит несколько странно?
    София укоризненно взглянула на СиСи:
    — СиСи...
    Он недовольно махнул рукой:
    — Да ладно. Ладно, пусть будет по-вашему. Но я, же имею право высказать собственное мнение в собственном доме. Мне все это не нравится. По-моему, преступники ведут себя как-то странно. Они могли бы найти более безопасный канал связи. Позвонили бы в ресторан или еще какое-нибудь людное место. Здесь у них гораздо больше шансов засветиться.
    Локридж нервно помотал головой:
    — Я не знаю, СиСи, что они задумали и что им надо. Мне известно только, что они хотят получить выкуп в два миллиона долларов, и я отдам им эти деньги. Я должен сейчас думать только об Августе. Я слишком люблю ее. Я раньше даже и не подозревал о том, как сильно я люблю ее.
    Такие слова не могли не тронуть Софию. Она слегка прослезилась и тут же поймала на себе удивленный взгляд СиСи.
    Телефонный звонок прозвучал в этой напряженной атмосфере как колокольный звон.
    — Это, наверно, они, — торопливо воскликнула София.
    Локридж направился к столу, на котором стоял телефонный аппарат. Однако СиСи опередил его:
    — Я возьму трубку.
    Локридж нетерпеливо топтался рядом, пока СиСи разговаривал с похитителями.
    — Дом Кэпвеллов, — строго сказал он. — Я хотел бы узнать, кто говорит. Что? — На лице СиСи появилось такое выражение, словно его только что облили ушатом грязи. — Да, Локридж здесь. Минутку.
    Приложив трубку к груди, СиСи кивнул:
    — Это они.
    Немного поколебавшись, Локридж взял протянутую ему трубку:
    — Алло.
    В трубке раздался уже знакомый ему грубый мужской голос:
    — Слушай, Локридж, — прохрипел преступник. — Я два раза повторять не собираюсь. Так что мотай на ус. Бери деньги и в полдень иди на причал Кэпвеллов один. И не вздумай чего-нибудь эдакого выкинуть. Ты получишь жену только тогда, когда передашь нам деньги.
    София увидела, как глаза Лайонелла переполнились тревогой и страхом. Однако, несмотря на это, он заявил в трубку:
    — Нет, я не отдам их до тех пор, пока не буду уверен, что Августа находится в безопасности.
    Преступники не собирались уступать:
    — Локридж, если ты начнешь ставить какие-нибудь условия, то ты вообще больше никогда не увидишь свою жену. Я не собираюсь с тобой пререкаться. Слушай меня и делай то, как я говорю. Сначала ты принесешь на причал Кэпвеллов деньги, а потом получишь жену и никак иначе.
    Услышав в трубке короткие гудки, Локридж дернулся, как от удара током. Уныло опустив глаза, он положил трубку на рычаг телефонного аппарата и несколько мгновений подавленно молчал.
    — Что они сказали? — озабоченно спросил СиСи. Лайонел поморщился с таким видом, словно само упоминание о преступниках вызывало у него отчаянную головную боль.
    — Они... они сказали... — судорожно сглатывая, произнес Локридж. — Что я должен принести деньги на ваш причал в полдень. Они пошлют туда человека и только после этого они освободят Августу.
    СиСи резко рубанул воздух рукой:
    — Отлично, я даже и мечтать не мог о том, что они поступят столь опрометчиво.
    София перепуганно взглянула на него:
    — О чем ты?
    — Мы устроим на причале засаду и выследим, куда скрылся их сообщник, — уверенно заявил он.
    Но Локридж тут же протестующе воскликнул:
    — Это исключено!
    СиСи нахмурился:
    — Почему? Ведь это не представляет никакого труда. На своем причале я знаю каждую доску. Там совершенно спокойно может спрятаться наш человек и через десять минут, после того как ты передашь преступникам деньги, мы уже будем знать кто они и где скрываются, и что они сделают в этом случае.
    — Нет, нет. Я слишком дорожу жизнью своей жены. А любой сбой в осуществлении их планов может привести к тому, что они начнут вымещать злобу на Августе. Я не могу согласиться на это.
    СиСи вскипел.
    — Не будь дураком, Лайонел! Не вздумай отдавать деньги до тех пор, пока не увидишь Августу. Ведь они могут обмануть тебя, и ты не увидишь ни ее, ни денег, — позабыв о приличиях, вскричал он.
    Однако это ни в чем не убедило Лайонелла. Он защищался, словно в последнем окопе:
    — Ты же слышал, СиСи, — воскликнул он. — Я настаивал, а он сказал, что варианты недопустимы. Они не изменят условия.
    СиСи понял, что глоткой Локриджа не возьмешь.
    — Хорошо, Лайонел, — немного успокоившись, сказал он. — Но я не пущу тебя на причал одного.
    Локридж упрямо мотнул головой:
    — Пустишь.
    СиСи застонал и всплеснул руками.
    — О Боже, Лайонел! Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу на причал одного с такими деньгами. Не смеши нас. Мы идем на причал вместе или ты не получишь деньги!
    Локридж ошеломленно умолк и спустя несколько мгновений обреченным голосом протянул:
    — Похоже, у меня нет выбора.
    СиСи удовлетворенно кивнул:
    — Вот именно. Такие дела в одиночку не делают. Даже София подтвердит тебе это.
    Она смущенно опустила глаза:
    — СиСи, тебе конечно виднее, однако, я на твоем месте не стала бы так настаивать. Все-таки, мне кажется, что в словах Лайонелла больше резона. Если ты не хочешь, чтобы Августа пострадала, тебе не стоит устраивать на пристани засаду. И вообще, пусть Лайонел поступает так, как хочет. В конце концов, Августа его супруга. Пусть даже и бывшая.
    СиСи яростно сверкнул глазами:
    — А деньги — мои! И не в прошлом, а в настоящем. И вообще, у нас остается мало времени — пора действовать. Пошли.

    — Черт побери! — выругалась Джина. — Как я ненавижу эти костыли. Нельзя даже спокойно войти в ванную.
    Едва развернувшись в малюсенькой комнатке, большую часть которой занимала чугунная ванна, Джина сняла с полки под зеркалом несколько коробочек с косметикой и, продолжая чертыхаться, вернулась в комнату. Кое-как разобравшись с макияжем, она одела легкий летний костюм и в изнеможении растянулась на постели.
    — Надеюсь, тюрьма научит тебя хорошим манерам, — вслух произнесла она, обращаясь мыслями к Сантане. — Ты будешь знать, как стрелять в других. Дура несчастная. А еще надеялась вернуть себе Брэндона. Кто тебе теперь поверит?
    Тихий стук в дверь прервал ее размышления.
    — Интересно, кто бы это мог быть? — пробормотала Джина, опираясь на костыли.
    Доковыляв до двери, она настороженно спросила:
    — Кто там?
    Услышав голос племянницы, она успокоилась.
    — Это я, тетя Джина. Открой, сказала Хейли. Джина мгновенно натянула на лицо радушную улыбку и распахнула дверь.
    — А это ты, Хейли! — воскликнула она с выражением безграничной радости. — Проходи. Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя.
    Та скромно потупила взгляд:
    — Здравствуйте, тетя Джина.
    — Заходи, заходи, не стесняйся. Я уже думала, что ты забыла о моем существовании. Как занялась своими делами на радиостанции, так носа и не кажешь. Уж не забыла ли ты о том, что у тебя есть тетка?
    Хейли выглядела так, будто, еще мгновение, и она бросится наутек. Такого смущения в глазах племянницы Джина еще никогда не видала.
    — Тетя Джина, нам нужно поговорить, — сдавленным голосом произнесла она.
    Джина захлопнула за племянницей дверь и, опираясь на костыли, последовала за ней в комнату. Тон, которым с ней разговаривала Хейли, не обещал ей ничего хорошего. В таких случаях Джина старалась не терять лицо.
    — Отлично! — с восторгом воскликнула она. — Я тоже давно хотела поговорить с тобой. После того, как ты поссорилась с Тэдом, между нами многое осталось недоговоренным. У меня вообще сложилось такое впечатление, что наша размолвка с тобой вызвана простым недоразумением. Мы должны, наконец, решить все наши проблемы, — кудахтала она. — К тому же, неплохо было бы, если бы ты рассказала о последних событиях в твоей жизни. А то я ничего не знаю, кроме того, что из-за этой сумасшедшей Сантаны, рухнула отличная идея — этот радиомарафон. Мне очень жаль, что так получилось. Но, как видишь, пострадала не только ты, но и я. Еще не известно — все ли у меня в порядке с ногой. Как ты сама понимаешь, мне не хотелось бы на всю жизнь остаться калекой.
    Судя по выражению лица Хейли, она не прониклась жалостью к тетке. Губы ее были плотно сжаты, а глаза сверкали каким-то мрачным огнем. Джина уже морально была готова изворачиваться.
    — У меня есть к тебе один вопрос, — наконец процедила Хейли. — Только пообещай, что ответишь мне на него честно.
    Джина бодрым тоном воскликнула:
    — Разумеется, а когда я тебе врала?
    Хейли отвернулась и после несколько затянувшейся паузы спросила:
    — То, в чем обвиняла тебя Сантана, правда?
    После этого Хейли резко обернулась и с настороженным вниманием посмотрела на Джину. Та переспросила:
    — А в чем меня обвиняла Сантана? Ты имеешь в виду этот вздор, который она несла вчера на пляже?
    Хейли поморщилась:
    — Тетя Джина, по-моему, это был вовсе не вздор. Она говорила, что ты подменяла ее таблетки от аллергии на наркотики.
    Джина почувствовала, как предательская краска заливает ее лицо. На сей раз пришел ее черед смущаться. Чтобы скрыть свое напряжение, Джина сделала грозный вид.
    — Конечно, нет, — с показным возмущением воскликнула она. — Все это полнейшая ерунда. Как ты могла поверить этому бреду сумасшедшей психопатки? Вспомни, что еще она там городила. Будто все кругом обманули ее, все ненавидят ее и так далее, и тому подобное. Не понимаю, как ты могла в это поверить. Все это продукт ее больного воображения. Ты же была там.
    Хейли с сомнением покачала головой:
    — Но, похоже, многие поверили ей.
    Джина взбешенно махнула рукой:
    — Я знаю, кто ей поверил. Только Кэпвеллы. И то, потому что они все сумасшедшие. Они все меня ненавидят.
    Хейли напряженно подалась вперед:
    — Все вокруг говорят, что ты ненавидишь Сантану и хочешь вернуть себе Брэндона. Многие уверены в том, что ты могла пойти ради этого даже на то, чтобы подменить Сантане таблетки от аллергии наркотиками.
    Джина не удержалась:
    — Чушь! - рявкнула она. — Все это полная ерунда. Я не верю, что ты серьезно воспринимаешь слова этой сумасшедшей. Клянусь тебе, что я на такое не способна. Мне не нужно было прибегать к такому, чтобы вернуть себе Брэндона. Сантана сама наделала столько глупостей и абсолютно непредсказуемых поступков, что любому в этом городе совершенно очевидно, что она неспособна быть матерью Брэндона.
    Хейли не уступала:
    — Но ведь именно Круз и Сантана смогли спасти Брэндона от тяжелой болезни.
    Джина фыркнула:
    — Ну и что? Это еще ни о чем не говорит. Когда Брэндон воспитывался у меня, он никогда не болел и не чувствовал себя одиноким и брошенным. Все эти неприятности с ним начались только после того, как СиСи вернул мальчика Сантане. Это была самая крупная ошибка с его стороны после того, как он выгнал меня из дома. Наверно, он думал, что легко найдет замену для меня. Однако жизнь показала всем, кто был прав, а кто нет. Я вырастила Брэндона, я воспитала его, и только я могу считаться его настоящей матерью. Да он и сам, до сих пор, не относиться к Сантане и Крузу, как к своим родителям. Мамой он называет меня, а папой СиСи. У меня не было необходимости подсовывать Сантане наркотики. Она сама пришла к этому. Вспомни — она же закатывала Крузу истерику по каждому поводу. Ей казалось, что ее никто не любит, что все от нее отворачиваются. А знаешь почему? Потому, что она обыкновенная нимфоманка. Круз был занят на работе и потому, не мог проводить с ней целые дни и ночи в постели. Конечно, это вздорная бабенка начала бросаться из крайности в крайность. Сначала ей понадобились любовники, потом наркотики.
    После этого оживленного монолога Джина устало затихла.
    — Надеюсь, я смогла убедить тебя хоть в чем-то? — тяжело дыша, сказала она. — Хейли, ты должна верить не рехнувшейся на почве секса и наркотиков Сантане, а мне, своей тетке. Разве я когда-нибудь обманывала тебя?
    Хейли не слишком уверенно кивнула:
    — Наверно.
    Почувствовав, что ее племянница колеблется, Джина решила последним решительным рывком убедить ее в своей правоте.
    — Не забывай о том, что мы родственницы и должны доверять друг другу, — горячо заговорила она. — Ты должна всегда помнить, что в этом городе кроме меня у тебя никого нет. Если ты не станешь доверять мне, то тебе придется остаться в одиночестве. После того, как Тэд отвернулся от тебя, тебе не к кому обратиться. Помни о том, что я никогда не бросала тебя в беде. А если между нами и были какие-то недоразумения, то происходили они, лишь из-за того, что ты не хотела довериться мне. Вспомни свои слова при нашей последней встрече. Не знаю, кто тебя надоумил, но ты совершенно напрасно обвиняла меня во всех смертных грехах.
    Хейли смущенно опустила голову:
    — Я и вправду думала, что наш разрыв с Тэдом объясняется тем, что ты заставила меня скрыть наши родственные отношения. Мне казалось, что все неприятности с Тэдом объясняются именно этим.
    Джина обиженно посмотрела на племянницу:
    — Ты вообразила, будто я намеренно свела тебя с Тэдом и заставила скрыть, что я твоя тетка? А на самом деле все было не так. Мне хотелось, чтобы у тебя было как можно меньше проблем. Вспомни, ты приехала в этот город, не имея ни гроша в кармане и единственной возможностью хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, у тебя была работа в доме Кэпвеллов. Ну и что, что ты начинала с горничной? В этом не было ничего страшного. Они бы даже на такую работу тебя не взяли, если бы узнали, что ты моя племянница.
    Хейли попробовала робко возразить:
    — Но...
    Джина уже вошла в раж и не стала ее слушать:
    — Никаких но! — резко воскликнула она. — Подумай, что ожидало бы тебя в противном случае? Самое большее, на что ты могла рассчитывать, это место посудомойки в каком-нибудь захудалом мексиканском баре. Тебя бы даже в «Ориент-Экспресс» на кухню не взяли. И все из-за того, что СиСи Кэпвелл несправедливо отнесся ко мне. Они ненавидят меня только за то, что я поступала всегда наперекор им. Конечно, СиСи, который привык править в своем доме железной рукой, это не могло понравиться. Его бы больше устроило, если бы я всегда смотрела ему в рот и целовала пятки. Наверное, именно так сейчас поступает София. Что-то уж слишком подозрительная идиллия царит в их отношениях, наверняка, она решила добиться его благосклонности любым способом. А СиСи понимает только одно — беспрекословное подчинение. Ну, ничего, у него еще будет возможность убедиться в том, что не все здесь пляшут под его дудку.
    Хейли подавленно молчала. Наконец, спустя несколько мгновений, она сдержанно сказала:
    — Мне нелегко доверять тебе, Джина, хотя я знаю, что ты не такая ужасная, как тебя рисуют другие. Но мне нужно было услышать твой ответ.
    Джина выглядела воодушевленно.
    — Ты правильно сделала, что пришла ко мне и решила спросить обо всем именно меня. Я была бы очень рада, если бы каждый раз, когда возникают подобные вопросы, ты обращалась ко мне, а не искала объяснений у посторонних людей. Они все равно не смогут сказать тебе правды. Для них все, чтобы я ни делала, будет проявлением какого-то воображаемого коварства или подлости. Они все хотят облить меня грязью и только потому, что я всегда шагала по жизни независимо с гордо поднятой головой. Даже сейчас, когда я вынуждена жить в этой конуре, я не иду на поклон к СиСи Кэпвеллу. Я знаю, что могу сама справиться со своими трудностями. Мне к этому не привыкать. Когда СиСи выгнал меня из дома, и я осталась совсем одна, и мне нельзя было полагаться ни на чью помощь, я справилась со всем. И сейчас уверена, что меня ждет блестящее будущее. Кстати, — она на мгновение умолкла и сделала серьезное лицо. — Я рада, что Брэндон будет жить в доме Кэпвеллов.
    Хейли воззрилась на тетку с неподдельным изумлением на лице.
    — Но почему? — ошарашено спросила она. — Ведь ты же ненавидишь Кэпвеллов. Неужели это доставляет тебе удовольствие?
    Ни секунды не сомневаясь, Джина тут же выпалила:
    — Если от этих людей зависит счастье моего ребенка, я способна простить им многое, — лицемерно сказала она. — У меня еще есть надежда вернуть его.
    Услышанное было для Хейли такой неожиданностью, что она невольно отступила на шаг.
    — Как вернуть? Но ведь СиСи, наверняка, никогда тебе не отдаст его. На что ты надеешься?
    Джина криво улыбнулась:
    — Я не могу тебе сейчас объяснить подробнее... Ну, у меня есть план.
    Хейли не отставала:
    — Какой план?
    Джина подозрительно оглянулась по сторонам, будто боялась, что окружной прокурор, уходя, оставил где-нибудь за ширмой подслушивающее устройство или записывающий магнитофон.
    — Ну, хорошо, — тихо ответила она. — Поскольку ты моя родственница, я кое о чем расскажу тебе. Только ты должна поклясться, что об этом больше никто не узнает.
    Хейли растерянно развела руками:
    — Ну, хорошо, я клянусь. Ты ведь сама говорила, что мы должны доверять друг другу.
    Джина поторопилась исправить ошибку.
    — Да, да, конечно. Вот поэтому я тебе и расскажу об этом. Точные детали мне и самой еще не известны. Но если попытаться объяснить все в двух словах, то ситуация выглядит следующим образом. Как ты, наверное, знаешь, дочь СиСи Кэпвелла Келли долгое время находилась в психиатрической лечебнице. Она попала туда вскоре после того, как попыталась выбросить в окно Дилана Хартли, брата Ника. Ты помнишь Ника?
    Хейли на мгновение задумалась.
    — Кажется, он вчера был на пляже и пытался уговорить Сантану, отдать ему пистолет.
    — Да, — кивнула Джина.
    — А кто он такой?
    Джина неопределенно пожала плечами:
    — В общем, я не знаю, чем он занимается сейчас — по-моему, занимается проеданием накопленного, а раньше он был довольно известным журналистом. Его материалы появлялись даже в «Нью-Йорк Таймс». Он занимался, как это называется — «разгребанием грязи». Ну, знаешь, копался во всяких темных историях, пытался вытащить на свет божий разную гадость. В общем, что скрывать, я не люблю таких людей. Их всегда интересует чужое грязное белье при том, что у них самих рыло в пуху. Я уверена, что Ник совсем не агнец божий.
    — Почему?
    — Видишь ли, мне кажется, что его повышенный интерес к Келли Кэпвелл объяснялся не только его высокими романтическими чувствами, скорее даже не столько ими. Думаю, что у него был корыстный интерес. Все-таки денежки Кэпвеллов мало кого могут оставить равнодушным. Скорее всего, Ник хотел воспользоваться шансом, чтобы отхватить свой кусок пирога с семейного стола Кэпвеллов. В общем, как бы то ни было, его брат Дилан тоже не мог остаться равнодушным к Келли. Он пришел к ней в гости в президентский номер отеля «Кэпвелл», который Келли сняла в тот вечер, и между ними произошла ссора. Я не знаю подробности и что там с ними произошло, из-за чего они поругались, но факт остается фактом — Келли вытолкнула Дилана из окна и он разбился. Вообще-то, по всем законам, ее сразу должны были отправить под суд, но она была в таком шоке, что родители легко смогли ее выдать за умалишенную и поместили в клинику доктора Роллингса. Судья Конвей, которая вела ее дело, решила, что судебное заседание может пройти только тогда, когда Келли будет в состоянии отвечать перед законом. Ну, так вот, — Джина торжествующе улыбнулась. — Когда настанет этот момент и Келли сможет предстать перед судом, никто не сможет ей помочь кроме меня. Только я выручу Келли. И, разумеется, я сделаю это не просто так. Ради дочери СиСи придется кое-чем поступиться. Я думаю, что он с готовностью согласится с моим предложением. Во всяком случае, он ничего не потеряет, а сможет только приобрести.
    Хейли изумленно смотрела на тетку:
    — Джина, я не перестаю удивляться твоей предприимчивости. После того, что произошло между тобой и СиСи, ты все еще надеешься вернуть его себе.
    Глаза Джины сияли как алмазы.
    — Я буду ему верной женой и хорошей матерью для Брэндона. СиСи не пожалеет, если доверится мне.
    — Ну что ж, — задумчиво протянула Хейли. — Мне остается только пожелать тебе удачи. Но, тетя Джина, тебе нелегко будет сделать это.
    Джина усмехнулась:
    — Еще бы. Путь к вершине всегда долог. Однако я уверена в своих силах. Меня не остановят даже пули таких сумасшедших, как Сантана. Я знаю, что мне нужно и добьюсь своей цели. Но мне легче будет сделать это, если я буду знать, что ты на моей стороне. Хейли, — она доверительно посмотрела в глаза племяннице. — В этом городе мы должны доверять только друг другу.
    Хейли, наконец, сдалась.
    — Да, ты права, — подавленным голосом сказала она.- Раньше я как-то не задумывалась над этим, но теперь мне все стало ясно. Мы с тобой остались одни и должны поддерживать друг друга. Тогда у нас все получится.
    На лице Джины появилась сияющая улыбка.
    — Я ужасно рада, что нам удалось понять друг друга. Наконец-то, мы с тобой сделали шаг навстречу друг другу.
    Хейли низко опустила голову.
    — Да.
    Скорее всего, если бы рядом с Хейли был Тэд или кто-нибудь другой, с кем бы она могла поделиться всеми своими мыслями, она не стала бы так слепо доверять тетке. За те несколько месяцев самостоятельной жизни, которые Хейли провела в Санта-Барбаре, она уже начала кое-что понимать. Она знала, что Джина не такой уж беззащитный ягненок, каким иногда пыталась себя представить.
    Хейли допускала, что Джина способна на нечестность и не всегда говорила правду. Однако в нынешней ситуации у Хейли не оставалось другого выхода. Ей просто не на кого было опереться.

    0

    416

    Продолжение 524 серии

    Утром в зале ресторана «Ориент-Экспресс», как обычно, было не слишком много народа. Перл специально выбрал именно это время, чтобы пополнить изрядно истощившиеся запасы пиши в своем убежище. Не запирая Эллис в доме Локриджа, Перл обещал ей вернуться спустя четверть часа.
    Он быстро направился к метрдотелю и, протянув ему бумажку со списком блюд, сказал:
    — Будьте добры, заверните мне все это. Я беру продукты с собой.
    Метрдотель тут же кивнул:
    Подождите несколько минут. Если не возражаете, все это будет упаковано в пластиковую коробку. Перл широко улыбнулся:
    — Хоть в две. Главное, чтобы я мог унести его в руках.
    — Не беспокойтесь, все будет сделано.
    В ожидании возвращения метрдотеля Перл уселся у стойки бара и, нетерпеливо барабаня пальцами по деревянной крышке, стал оглядывать зал. Лишь пара посетителей в дальнем углу напоминала о том, что ресторан работает. Очевидно, летняя жара вызывала у жителей Санта-Барбары снижение аппетита.
    Это было Перлу на руку. Ему совершенно не хотелось сейчас попадаться на глаза кому-либо из своих знакомых.
    Наконец, в зале появился метрдотель с двумя большими пластиковыми коробками.
    — Ваш заказ.
    Перл протянул ему две двадцатки и, загрузившись продуктами, уже собирался уходить, когда неожиданное появление в зале Кортни Кэпвелл заставило его потрясенно застыть на месте.
    — Вот черт, — пробормотал Перл отворачиваясь. — Что она здесь делает?
    Увидев Перла, она неуверенным шагом направилась к нему. Растерянность обоих была столь велика, что они оба забыли поздороваться.
    — Ты... Ты уже уходишь? — безнадежно глядя ему в глаза, прошептала Кортни.
    Он с виноватым видом пожал плечами.
    — Да, мне пора.
    Разговор не клеился, потому Перл обратился к другой теме:
    — Как ты прекрасна, Кортни, в этот прекрасный, светлый и радостный день, - сделав большие глаза, сказал он. — Мы так давно не виделись, что я уже стал забывать твое лицо.
    Разумеется, это не могло понравиться ей.
    — Вот как, — грустно протянула Кортни.
    Перл понял, что сделал глупость и поторопился исправить ошибку, но было уже поздно.
    — Кортни, я хотел сказать... — все с той же виноватой улыбкой начал он.
    Однако она резко оборвала его:
    — Не надо, Перл. Я поняла, что ты хотел сказать. Думаю, что теперь не стоит извиняться.
    Он умолк, низко опустив глаза. Эта случайная встреча привела обоих в такое смущение, что, наверное, лучше было бы сразу расстаться.
    — Дядя СиСи сказал мне, что ты в городе, а Келли уехала, — нерешительно произнесла Кортни. — Я даже не знала о том, что ты вернулся.
    Он не нашел ничего другого, как пожать плечами:
    — Да.
    Отчуждение, царившее между ними, было столь велико, что помимо воли Кортни, на глазах у нее проступили слезы. Она понимала, что Перл отдалился от нее на столько, что восстановить существовавшие между ними отношения будет почти невозможно. К тому же, она была совершенно уверена в том, что Перл и Келли испытывают по отношению друг к другу совершенно определенные чувства. И места в сердце Перла уже для нее наверняка не осталось. Это и приводило ее в такое отчаяние.
    Правда, в глубине души она еще надеялась что-то вернуть. Наверно, потому и продолжала этот разговор:
    — Так, что Келли не звонила? От нее не слышно ничего? — с плохо скрытой надеждой спросила она.
    На сей раз у Перла вообще не нашлось никакого ответа. Он стоял словно истукан, теребя в руках коробки с продуктами, и не решался ничего сказать. Кортни пришлось ответить за него:
    — Дядя СиСи ничего не говорит, но я знаю, что он спрятал ее куда-то до того времени, когда удастся найти доказательства ее невиновности. Странно, что ты не с ней.
    На сей раз Перл, наконец, собрался с силами:
    — А почему я должен быть с ней? — не слишком уверенно сказал он. — У меня и здесь еще достаточно дел.
    Она решила, что этот разговор становится слишком тягостным, а потому, без обиняков спросила:
    — Ты специально скрывался от меня, Перл?
    Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Когда вопрос задается так откровенно, на него нельзя не ответить.
    — О, прости меня, — опустив глаза, еле слышно произнес он. — У меня не было возможности позвонить тебе, хотя и следовало...
    Он подался вперед, чтобы слова его были более убедительны, однако Кортни тут же решительно отступила в сторону.
    — Ты хочешь сказать, что был занят? — со злой иронией спросила она.
    Перл что-то пролепетал, пытаясь объясниться, однако она его уже не слушала. Выхватив из сумочки сложенную пополам газету, она развернула ее и сунула ему под нос.
    — Ты видел это?
    Газетная статья в «Санта-Барбара Экспресс», снабженная заголовком «Из психиатрической клиники исчезла пациентка» сопровождалась крупным снимком Эллис.
    Перл тяжело вздохнул и отвернулся.
    — Конечно, видел. Именно об этом я и хотел поговорить с тобой. — Он подозрительно оглянулся по сторонам. — Но только не здесь, иначе нас с тобой ждут неприятности. Думаю, что нам не стоит здесь задерживаться.
    Сунув газету себе подмышку и кивком головы пригласив Кортни следовать за ним. Перл направился к двери. Однако у порога он наткнулся на окружного прокурора, который смерил Перла подозрительным взглядом и, с ехидной улыбочкой на устах, произнес:
    — Доброе утро.
    Перл тут же сделал глупое лицо.
    — А, здравствуйте, — с идиотской улыбкой на устах воскликнул он. — Мистер окружной прокурор, если я не ошибаюсь.
    Тиммонс бегло оглядел зал и вновь пристально уставился на Перла.
    — Вы не видели здесь Мейсона Кэпвелла? — рассеянно спросил он.
    Перл безразлично пожал плечами:
    — Я? Нет. Может быть, Кортни видела? Ты не видела, дорогая?
    Она смущенно опустила глаза и отрицательно покачала головой.
    — Вот видите, — обрадованно сказал Перл. — Мы не видели. Извините, ничем не можем помочь.
    Тиммонс так подозрительно смотрел на Перла, что настойчивое упоминание им имени Мейсона, могло вызвать лишь недоумение. Сложилось такое впечатление, что окружной прокурор завел разговор о Мейсоне только для отвода глаз, а по-настоящему интересующей его темой было нечто совершенно иное.
    — Странно, — пробормотал он. — Я должен был встретиться здесь с Мейсоном, но, похоже, он сюда еще не приходил.
    Почувствовав, что его поведение начинает вызывать подозрение, окружной прокурор, наконец, заговорил по существу.
    — Мы можем поговорить?
    Перл изобразил на лице крайнее изумление.
    — Со мной?
    — Да, — подтвердил Тиммонс. — С вами.
    Перл изумленно пожал плечами:
    — Пожалуйста, никаких проблем. Кортни, ты не могла бы оставить нас вдвоем с мистером окружным прокурором, похоже, у него ко мне конфиденциальный разговор.
    Она обиженно опустила голову и вышла за дверь.
    — Я подожду тебя на улице, Перл.
    Когда они остались вдвоем, Перл решил, что в данной ситуации лучше всего изображать из себя полного дурачка.
    — Так чем могу помочь вам, советник? — глуповато кривляясь, спросил он. — По-моему, моя скромная персона вряд ли чем-то может интересовать вас.
    Тиммонс ухмыльнулся.
    — Скажи-ка мне, приятель, где Келли? Отец где-то прячет ее. Мне нужно это знать.
    Перл сделал страшные глаза и заговорщицки оглянулся по сторонам:
    — К сожалению, господин окружной прокурор, я ничего о Келли не знаю. Но, торжественно обещаю вам, если мне станет что-то известно, я обязательно сообщу об этом вам.
    Он так лукаво взглянул на Тиммонса, что тот едва сдержался от острого желания двинуть в зубы этому фигляру. Глаза окружного прокурора тут же налились кровью, а голос приобрел металлический оттенок.
    — Не пытайся провести меня, дружок, — сухо сказал он. — Тебе ведь известно, что Келли уже в состоянии предстать перед судом.
    Перл стал слезливо канючить:
    — Послушайте, господин прокурор, я ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Что происходит вокруг меня, мало интересует. У меня есть своя работа. Я должен присматривать за домом и хозяйством. И потом, — он выразительно поднял пластиковые коробки, которые держал в руках. — Я зверски хочу есть. Если вы будете по-прежнему приставать ко мне с расспросами, я заработаю себе язву желудка. Так, что прошу извинить меня.
    Не дожидаясь ответа, он покинул зал ресторана, оставив окружного прокурора в еще больших подозрениях, нежели прежде. Проводив фигуру Перла весьма выразительным брезгливым взглядом, он направился к стойке и с недовольным видом уселся на высокий стул. Спустя несколько минут в зале появился Мейсон Кэпвелл и, заметив за стойкой скучающего окружного прокурора, полной внутреннего достоинства походкой, отправился к нему.
    Услышав за своей спиной шаги, Тиммонс обернулся. Лицо его выражало крайнюю степень неудовлетворенности.
    — Здравствуй, Кейт, — спокойно сказал Мейсон, — приношу свои извинения за опоздание.
    Тиммонс скептически окинул взглядом ослепительно белый костюм своего бывшего заместителя и, с плохо замаскированным раздражением, произнес:
    — Здравствуй, Мейсон. Я рад тебя видеть. Но ты был не слишком любезен по телефону.
    Мейсон произнес извиняющимся тоном:
    — К сожалению, в тот момент, когда ты звонил, я был занят. Твой звонок отвлек меня от важного дела. Но теперь, думаю, это не столь важно. Так чем я могу быть тебе полезен?
    Спокойное, даже в чем-то величавое поведение Мейсона совершенно не вязалось с суетливым дерганьем окружного прокурора.
    — Прежде всего, — нервно размахивая руками, сказал Тиммонс. - Я бы хотел спросить тебя об одной важной вещи. Ты подумал о всей серьезности своего заявления о работе моей службы?
    Ни секунды не сомневаясь, Мейсон ответил:
    — Разумеется, и не только о твоей службе. Но и о твоих грязных делишках, Кейт. Я очень хорошо обо всем этом подумал. Поэтому мое заявление уже находится на твоем столе.
    Окружной прокурор невпопад рассмеялся:
    — А зачем ты это сделал, Мейсон?
    Мейсон спокойно выдержал его насмешливый взгляд и без малейшей тени сомнения в голосе заявил:
    — Просто я устал тешить свое эго. Я нашел новый путь. Он выведет меня из тьмы к свету. Теперь мне чужды все пустые амбиции всех карьеристов. Когда-то, Кейт, я был таким же, как ты. Мне постоянно хотелось чего-то добиваться, кому-то что-то доказывать, пытаться выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Я демонстрировал служебное рвение, но не потому, что мне слишком нравилось мое дело, а потому, что я хотел выглядеть лучше других. Теперь все это позади. Я покончил с этой тщетной суетой. Все, чем я раньше занимался, больше не интересует меня.
    Окружной прокурор слушал речь Мейсона, широко раскрыв рот от удивления. Когда тот умолк, Тиммонс разочарованно махнул рукой.
    — Прекрати говорить со мной таким образом. Я не репортер, Мейсон, меня на это не купишь. Понятно? Лучше скажи мне, зачем ты связался с Лили Лайт? В чем дело? Она платит тебе больше чем я?
    Мейсон благосклонно улыбнулся:
    — Кейт, ты скептично настроен, но меня это не пугает.
    Тиммонс насмешливо взглянул на него.
    — От чего же? Не от того ли, что ты сам скептик?
    На это Мейсон кротко возразил:
    — Встречаются скептики, которые считают, что все началось с них самих. Они сомневаются в существовании не ангелов или бесов, но людей и коров. Для них собственные друзья — созданный ими миф: они породили своих родителей. Эта дикая фантазия кое-кому приходится по вкусу. Многие считают, что человек преуспеет, если он верит в себя и только в себя. Некоторые тоскуют по сверхчеловеку и ищут его в зеркале. Тебе, Кейт, наверно знакомы писатели, стремящиеся запечатлеть себя вместо того, чтобы творить жизнь для всех. Эти люди находятся на грани ужасной пустоты. Когда добрый мир вокруг нас объявлен выдумкой, и вычеркнут, друзья стали тенью и пошатнулись основания мира: когда человек, не верящий ни во что, и ни в кого остается один в своем кошмаре, тогда с мстительной иронией запылает над ним мстительный лозунг индивидуализма. Звезды станут точками во мгле его сознания, а на его дверях будет ужасная надпись — «ОН ВЕРИТ В СЕБЯ».
    Тиммонс ошалело хлопал глазами.
    — Мейсон, ты это всерьез?
    Тот убежденно кивнул: — Абсолютно. Карьеризм и индивидуализм неразделимы. Но индивидуализм хорош лишь в теории. И хромает на практике.
    Окружной прокурор ухмыльнулся.
    — С чего это вдруг ты стал нападать на индивидуализм? По-моему раньше ты придерживался совсем другого мнения и в этом ничем не отличался от нас, простых грешных. Или с тех, как ты стал святым, считаешь, что человек не должен верить в свои силы?
    Мейсон возразил:
    — Я могу пояснить тебе это на примере. Человек может верить, что он всегда пребывает во сне. Очевидно, нет убедительного доказательства, что он бодрствует, так как нет доказательства, которое могло быть дано и во сне. Но если человек поджигает город, приговаривая, что его скоро позовут завтракать, а все это ему только снится, то мы отправим его вместе с другими мыслителями в соответствующее заведение. Человек, не доверяющий своим ощущениям и человек, доверяющий только им равно безумны. Но их безумие выдает не ошибка в рассуждении, а главная ошибка всей их жизни. Они заперты в ящике с нарисованными внутри солнцем и звездами. Они не могут выйти оттуда — один к небесной радости и здоровью, другой — даже к радости земной. Их теории вполне логичны, даже бесконечно логичны, как монетка бесконечно кругла. Но бывает жалкая бесконечность, низкая и ущербная вечность.
    Забавно, что многие скептики и мистики объявили своим гербом некий восточный символ. Знак этой дурной бесконечности. Они представляют вечность в виде змеи, кусающей свой собственный хвост. В этом есть какая-то убийственная насмешка. Вечность пессимистов — она и вправду подобна змее, пожирающей собственный хвост.
    Тиммонс выразительно повертел пальцем у виска.
    — Мейсон, по-моему, ты рехнулся. Послушай, что ты несешь. У тебя все в порядке с головой?
    Но это высказывание окружного прокурора вызвало у его собеседника только улыбку сожаления.
    — Что ж, ты затронул интересную тему, Кейт, — деликатно сказал он. — Можно сказать, что безумие — логика без корней, логика в пустоте. Тот, кто начинает думать без ложных исходных принципов, сходит с ума. И тот, кто начинает думать не с того конца, тоже. Тут же можешь спросить меня — если так люди сходят с ума, то, что же сохраняет им здоровье? В жизни людей разум определяется совсем иным. Более явный признак безумия — сочетание исчерпывающей логики с духовной
    Кейт, ты никогда не задумывался над тем, что такое беспричинные поступки? Тебя, наверно, интересует, почему я совершил такое бессмысленное, на твой взгляд, деяние — отказался от собственного это в отличие от, например, тебя. Ты никогда не задумывался над тем, что счастлив лишь совершающий бесполезные поступки? Эти бесполезные, беспричинные поступки незаметны для здорового человека: гуляя, он насвистывает, потирает руки или постукивает каблуками. Именно таких бесцельных и беззаботных поступков не понять человеку, руководствующемуся узкой логикой. Ведь ты во всем видишь слишком много смысла. Ты подумаешь, что я с наслаждением прошелся по траве только в знак протеста против частной собственности, а удар каблуком, ты примешь за сигнал сообщнику. Каждый, кто имел несчастье беседовать с настоящими сумасшедшими, знает, что их самое зловещее свойство — ужасающая ясность деталей. Они соединяют все в чертеж более сложный, чем план лабиринта. Споря с настоящим сумасшедшим, ты наверняка проиграешь, так как его ум работает тем быстрее, чем меньше он задерживается на том, что требует углубленного раздумья. Ему не мешает ни чувство юмора, ни милосердие, ни скромная достоверность опыта. Утратив некоторые здоровые чувства, он стал более логичным. Обычное мнение о безумии, Кейт, обманчиво: человек теряет вовсе не логику. Он теряет все, кроме логики. А вот если бы сумасшедший смог на секунду стать беззаботным, он бы выздоровел. Ты пытаешься уличить меня в том, в чем виновен сам, Кейт. Ты пытаешься объяснить все излишне логично, но в истинно здоровых поступках нет логики.
    Тиммонс в изнеможении застонал.
    — О, Бог мой. Мейсон, ты превратился в какого-то религиозного философа. У тебя на каждый простой вопрос имеется очень длинный и абсолютно непонятный ответ. Где ты всего этого нахватался? Я не припоминаю, чтобы во время работы в окружной прокуратуре, ты увлекался изучением Богословских опусов. То, что ты несешь, невозможно понять здоровому человеку. Или, может быть, тебя этому научила Лили Лайт? У меня складывается такое впечатление, что ты повторяешь эти слова, даже не задумываясь над их смыслом.
    Как ни странно, эта речь окружного прокурора вызвала у Мейсона лишь благожелательную улыбку.
    — Смысл моих слов непонятен тебе только потому, что ты пытаешься объяснить все, руководствуясь голой логикой. А тебе сейчас нужно не это. Тебе нужен глоток свежего и чистого воздуха. Воздуха истинной веры. К сожалению, сейчас ты дышишь чем-то затхлым, что трудно даже назвать воздухом. Ты погружен в болото собственных предубеждений и подозрений. Расслабься, Кейт, и ты увидишь, что совсем не обязательно быть унылым скептиком, отрицающим всякую возможность духовного прозрения. Совсем не обязательно постоянно думать о карьере, деньгах, славе.
    Окружной прокурор многозначительно поднял брови:
    — Да, может быть для тебя, Мейсон, это совершенно не важно? И я даже догадываюсь почему. Потому, что ты дурачок. Ты пытаешься изобразить из себя симплициссимуса, который не нуждается в земных благах.
    Тиммонс перешел на более резкий тон.
    — А я могу сказать совершенно определенно: ты лукавишь перед собой и перед другими.
    Мейсон с сожалением вздохнул:
    — Кейт, неужели так трудно смириться с тем, что человек решил изменить свою жизнь? Что плохого в том, что я, наконец, прозрел? Кто может пострадать от того, что мне открылся истинный свет веры и мое настоящее предназначение?
    Тиммонс рассвирепел. Забыв о правилах приличия, о том, что они находятся в общественном месте, окружной прокурор, брызгая слюной, заорал:
    — Мейсон, не забивай мне голову отвлеченной белибердой. Если бы я хотел проникнуться светом евангельской веры, то обратился бы, наверное, к доктору Роулингсу, а не к тебе.
    Убедившись в том, что Мейсон ничуть не потерял самообладание, Тиммонс перешел на более спокойный тон.
    — Ты мне так и не ответил, — не скрывая своей неприязни, сказал он. — Так кто же такая Лили Лайт? Что у тебя общего с ней? Что ей нужно в Санта-Барбаре?
    Мейсон добродушно улыбнулся:
    — Если тебя, действительно, интересуют эти вопросы, приходи сегодня вечером к Лили. Возможно, для тебя это последний шанс спастись.
    Окружной прокурор снова потерял самообладание:
    — Спастись, — со злобой прошипел он. Предупреждаю, Мейсон, что тебе нужно спасаться и не от дьявола, а от этой...
    Мейсон успокаивающе поднял руку. Сейчас эта картина напоминала сюжет полотна на тему Иисус Христос изгоняет бесов из одержимого.
    — Кейт, — кротко произнес он: - Приходи сегодня. Может быть, если ты выслушаешь ее, то, как знать, может быть, отыщешь в своем сердце чистый уголок, как это сделал я.
    На этом разговор был закончен. Тиммонс просто не нашел в себе ни сил ни желания возражать. Он чувствовал себя посрамленным, особенно наблюдая за величаво удаляющейся фигурой в белом. Непечатное слово сорвалось с его губ, и он раздраженно стукнул кулаком по стойке бара.

    Без особой вежливости распрощавшись с окружным прокурором, Перл вышел на улицу, где его поджидала Кортни.
    — Что он хотел? обеспокоенно спросила она.
    Перл беззаботно махнул рукой.
    — А как ты думаешь, что всегда интересует этих, так называемых, представителей судебной власти Ему, конечно, нужно было узнать, где Келли. Не знаю, на что он надеялся. Может быть, что я преподнесу ему все это блюдечко с золотой каймой.
    Они быстро зашагали по улицам, но Кортни еще несколько раз опасливо оглянулась
    — Что с тобой, дорогая, - насмешливо спросил Перл. — Или ты боишься, что окружной прокурор организовал за нами слежку
    Она серьезно кивнула.
    — Я вполне допускаю и такое. Потому, что говорил дядя СиСи, Кейт Тиммонс самый непредсказуемый человек в этом городе. Он может оказаться способен на все, что угодно. Я не знаю, может быть это и не так, но лучше предпринять какие-нибудь меры предосторожности.
    Перл на мгновение задумался:
    — Возможно, ты права. Ладно, я думаю, что предосторожность никогда не бывает излишней. Давай-ка свернем.
    Они нырнули в ближайший переулок и, пройдя дворами, оказались перед какой-то искалеченной дверью.
    — Что это? — со страхом спросила Кортни.
    — Не беспокойся, — весело ответил Перл, — это всего лишь черный ход одного весьма забавного магазинчика. Как-нибудь попозже я расскажу тебе о нем.
    Перл уверенно потянул на себя дверь, которая к удивлению Кортни оказалась открытой.
    — Иди за мной и не отставай, — сказал Перл. — Если ты здесь заблудишься и потеряешься, мне нелегко будет найти тебя среди всего этого нагромождения амулетов и тотемов.
    Проходя среди полок, заваленных какими-то высушенными кореньями, экзотическими индейскими масками, бутылками с таинственными снадобьями, змеиными шкурами и оленьими рогами, Кортни испуганно озиралась по сторонам. Полное отсутствие посетителей говорило либо о том, что магазин закрыт, либо о том, что предметы мистических культов американских индейцев в этом районе Санта-Барбары особой популярностью не пользовались.
    К еще большему удивлению Кортни, дверь на улицу в магазине тоже оказалась открытой. Очутившись на мостовой, она с каким-то мистическим ужасом оглянулась и прочитала название над дверью — «Сонора».
    — А почему здесь не видно людей? — испуганно спросила она. — Такое ощущение, будто этот магазин брошен.
    Перл бодро рассмеялся:
    — Между прочим, ты прошла в полуметре от владельца магазина, но даже не обратила на него внимания. Наверняка, ты приняла его за какого-нибудь деревянного идола с раскрашенными перьями в голове.
    Кортни почувствовала, как у нее все внутри холодеет:
    — Ты хочешь сказать, что это был человек?
    Перл расхохотался еще сильнее:
    — А как же? Это не просто человек, это...
    Он вдруг умолк и махнул рукой:
    — Ладно, поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас нам надо торопиться. Боюсь, что Эллис уже начинает немного нервничать из-за того, что меня так долго нет. Я обещал ей вернуться через четверть часа, а уже прошло, наверное, минут сорок.
    Они прибавили шагу, стремясь побыстрее пройти к дому Локриджей. Когда до дома оставалось всего несколько сотен метров, Кортни несколько обиженным тоном сказала:
    — Но ты ведь мне так ничего и не рассказал о том, что вы делали после того, как попали на яхту.
    Перл, запыхавшись, немного замедлил шаг:
    — В общем, поначалу это было малоинтересное занятие. Почти сутки мы болтались на воде при полном безветрии. Но, слава Богу, нам удалось счастливо избежать встречи с мексиканскими патрульными катерами и береговой охраной. Думаю, что они с превеликим удовольствием отправили бы нас обратно в Штаты. Один раз катер береговой охраны Мексики даже прошел в нескольких сотнях метров от нас, однако, слава Богу, они не обратили на нас внимания — не знаю, может быть, из-за сильной жары весь экипаж спал где-нибудь в трюме. Во всяком случае, нам повезло. Потом мы оказались у побережья и даже навестили один маленький городок, в котором не было видно ни одной живой души — накануне там прошел буйный праздник, и поутру все отсыпались. Как ты сама понимаешь, это тоже было нам на руку, поскольку попасться без документов на глаза тамошней полиции было бы для нас не слишком приятно. — Он умолк, переводя дух.
    — Ну, а что потом? — нетерпеливо спросила Кортни. — Вам удалось найти эту женщину, бывшую супругу доктора Роллингса?
    — В общем, да. Но не это главное, — несколько уклончиво ответил Перл.
    Они уже остановились возле дома Локриджей и, покопавшись в кармане, Перл достал оттуда ключи.
    — Кортни, — сказал он, протягивая ей связку, — вон тем длинным ключом, пожалуйста, открой дверь, а то мне не слишком удобно это делать.
    Она поковырялась ключом в замке и, спустя несколько мгновений, дверь была открыта.
    — А что же главное? — с любопытством спросила Кортни. — Что произошло с вами во время этой поездки?
    Перл снова оживился:
    — Понимаешь, когда мы добрались до Мексики, к Келли снова стала возвращаться память. Как будто пленку отматывали назад, как в кино. Понимаешь?
    Когда они прошли в весьма скупо обставленную гостиную, Перл положил пластиковые коробки с едой на стол и, открыв одну из них, предложил:
    — Не хочешь чипсов?
    Кортни только отрицательно помотала головой. То, что ей сказал Перл, занимало ее сейчас гораздо больше, чем проблемы наполнения желудка.
    — Так что, неужели она все вспомнила? — потрясенно спросила Кортни. — Честно говоря, я не могу даже поверить в это.
    Перл уверенно кивнул:
    — Да. Но ты не должна никому об этом говорить. Это тайна, понимаешь?
    Он доверительно посмотрел ей в глаза, и Кортни тут же оживленно закивала головой:
    — Конечно, конечно, обещаю, что никому не расскажу об этом.
    Перл загреб в ладонь горсть картофельных хлопьев и, расхаживая по гостиной взад-вперед, продолжил свой рассказ:
    — Так вот, когда Келли стало лучше, до нас дошло, что ее заставят давать показания в суде и, скорее всего, признают виновной в непредумышленном убийстве. Но это произойдет только в том случае, если она не предоставит суду веских доказательств того, что она защищала свою жизнь.
    Кортни кивнула:
    — Да, похоже, что все обстоит именно так. Перл поднял палец:
    — Не похоже, а на самом деле все обстоит именно так. Вот поэтому мистер СиСи отослал дочь из города, пока доказательства не будут найдены. Вот теперь я хоть немного прощен? — он лукаво заглянул ей в глаза.
    Кортни выглядела немного смущенной:
    — Ну, хорошо, — пробормотала она, — насчет Келли мне все понятно. — А причем же здесь Эллис?
    Перл с радостной улыбкой развел руками:
    — А Эллис здесь ни при чем. Это совершенно отдельная глава нашей саги. Когда мы нашли бывшую супругу доктора Роллингса — Присциллу Макинтош, она сказала, что ей самой мало что известно о смерти моего брата Брайана. А вот Эллис, по ее словам, могла бы помочь мне. Эллис знает, что произошло с моим братом, и я должен все выяснить. Ведь, правда? — он хитро улыбнулся и отправил в рот очередную порцию картофельных чипсов.
    Кортни остолбенело хлопала глазами:
    — И ты помог Эллис сбежать из клиники?
    Перл беспечно пожал плечами:
    — Что значит «помог»? Я ее просто вырвал из лап Роллингса. Представляешь, что было бы с ней, если бы она продолжала оставаться там? Между прочим, у меня осталась еще одна обязанность по отношению к этой клинике. Точнее, по отношению к одному из ее пациентов.
    Кортни наморщила лоб:
    — Что ты имеешь в виду?
    Перл снова улыбнулся:
    — Ты забыла о нашем общем друге Оуэне Муре. Я должен вернуться за ним.
    Не скрывая иронии, она воскликнула:
    — Чудесно! Перл, скоро тебя будут звать освободителем.
    — Кортни, но у меня нет выбора, — добродушно ответил Перл. — Я должен выяснить, что случилось с моим братом. Существует только один способ...
    Внезапно в гостиной появилась Эллис. Очевидно, услышав голос Перла, она вошла в комнату, но, встретившись взглядом с Кортни, опасливо попятилась:
    — Эй, Эллис, — радостно воскликнул Перл, — не бойся! Заходи, здесь тебя никто не обидит.
    Эллис боязливо смотрела на подругу Перла, который тем временем с пылкой горячностью говорил:
    — Эллис, ты должна ее помнить, это же Кортни. Она приходила ко мне в больницу. Ну что, вспомнила? Вот и молодец! Я вижу, что ты уже не боишься.

    Хромота и костыли не помешали Джине добраться до ресторана «Ориент-Экспресс». Войдя в зал, она заметила сидевшего за стойкой бара окружного прокурора и направилась к нему.
    Кейт Тиммонс в этот момент разговаривал по телефону. Внимание его было столь сильно поглощено этим разговором, что он не слышал тихого стука костылей за своей спиной. Кстати, Джина и не стремилась к тому, чтобы обратить на себя внимание раньше времени. Она осторожно остановилась в шаге позади Тиммонса и внимательно слушала сердитые слова своего любовника, обращенные, слава Богу, не к ней, а к какому-то из его помощников.
    — Ну, так вот, мне нужно знать все об этой Лили Лайт, — говорил Тиммонс, — и как можно быстрее. Да, постарайся не задерживаться ни минуты. Собери все, что на нее есть... Ну не знаю, воспользуйся архивами, поройся в библиотеках... Да, кстати, это была бы, весьма, полезная информация. Узнай, что о ней пишут в газетах, и обязательно раздобудь мне ее фотографию. Перерой все полицейские архивы, на которые только сможешь найти выход. Узнай, нет ли на нее чего-нибудь в компьютерных архивах ФБР. В общем, все, все возможное. Все, давай.
    Без особой приветливости распрощавшись с помощником, Тиммонс бросил трубку. Весь его вид говорил о состоянии крайнего раздражения. Придвинув к себе стакан с коктейлем, стоявший рядом на стойке, Тиммонс уже собирался продолжить знакомство с этим напитком, когда за его спиной раздался насмешливый голос Джины:
    — Неужели она действительно так сильно тебя интересует? Держу пари, Кейт, что ты собрался начать расследование.
    Услышав Джину, окружной прокурор вздрогнул и едва не выронил стакан:
    — Не надо подкрадываться ко мне сзади, — нервно воскликнул он. — Ты же знаешь, как я этого не люблю.
    Джина с достоинством вскинула голову:
    — А ты должен знать, дорогой, что я очень люблю подслушивать. Это одно из моих самых любимых занятий. Кстати, ты говорил с Мейсоном?
    При упоминании имени своего бывшего помощника, физиономия Кейта Тиммонса приобрела такое выражение, словно его одолевал рвотный рефлекс:
    — Говорил, говорил, — брезгливо ответил он. — По-моему, у Мейсона совершенно отключились мозги. Ты бы послушала, что за бред он здесь нес. У меня было такое ощущение, будто ему ампутировали разум. Он мне твердил что-то о спасении души, о человечности, о вере... Какой-то несусветный бред.
    Тиммонс так разнервничался, что стал размахивать руками, словно на базаре:
    — Не знаю, где он этого начитался. Может, эта сумасшедшая Лили Лайт вбила ему в голову подобную ерунду, но он сейчас больше напоминает зомби, действующего и говорящего по чей-то команде. С ним совершенно невозможно нормально поговорить. Он все время сыплет какими-то теософическими истинами, в которых столь же много смысла, сколько его можно обнаружить в афишах возле кинотеатра.
    Джина с насмешкой улыбкой следила за поведением окружного прокурора. Когда он распалился особенно сильно, она успокаивающе сказала:
    — Не надо нервничать, дорогой.
    Она попробовала приложиться губами к его шее, но окружной прокурор, резко взмахнув руками, с такой поспешностью отскочил в сторону, словно Джина прикоснулась к нему не своими накрашенными губами, а раскаленным металлическим тавром, которым обычно клеймят лошадей.
    — Что ты делаешь?! — почти в истерике закричал он. — Не надо, я же тебя об этом не просил.
    Джина вытаращилась на него с таким удивлением, словно увидела перед собой не Кейта Тиммонса, а, по меньшей мере, Рональда Рейгана:
    — Да ты что, Кейт? Я просто хотела тебя успокоить. Зачем ты так нервничаешь?
    Он в сердцах всплеснул руками:
    — Я и не думал нервничать.
    Джина не удержалась от иронического смеха:
    — Ну конечно. А мне кажется, что ты волнуешься. Тиммонс отвернулся и хмуро пробурчал:
    — Я не имею привычки на людях демонстрировать свои чувства и привязанности.
    Джина не без ехидства заметила:
    — В последнее время тебе все труднее сохранять свои привычки. Интересно, чем это можно объяснить — ты постоянно вынужден поступать вопреки тому, что делал раньше. Странный феномен, не правда ли?
    Тиммонс метнул на нее такой злобный взгляд, что будь на месте Джины другая, более обидчивая женщина, она бы немедленно покинула ресторан и в ближайшие девяносто лет не встречалась бы с ним ни под каким предлогом.
    — Оставь свои замечания. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, — прошипел он.
    Но Джина относилась к другой категории женщин. Она игнорировала форму разговора, интересуясь только его содержанием:
    — А почему это ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? — въедливо спросила она. — Ты что, стыдишься меня? Или, может быть, с тех пор, как я выступила на суде, в твою защиту прошло слишком много времени, и наши отношения потеряли для тебя всякий смысл?
    Тиммонс с подчеркнутой любезностью, которая во многих случаях сама по себе является оскорблением, ответил:
    — Я не хочу, чтобы кое-кто здесь поверил обвинениям Сантаны. Не забывай, что ее слова на пляже уже известны практически всему городу.
    Джина оскорбленно вскинула голову и придала лицу мученическое выражение:
    — Ты, наверное, бредишь, Кейт, — с презрением сказала она. — Неужели ты боишься этих пустопорожних пересудов в прессе? По-моему, тебя сейчас должно волновать совсем не это.
    Тиммонс метнул на нее злой взгляд:
    — А меня волнует не только это.
    Джина развернулась на костылях и обиженно бросила через плечо:
    — Ну, хорошо, я уйду. Но ты напрасно надеешься на то, что твоим агентам удастся что-то узнать о Лили Лайт.
    Тиммонс иронически засмеялся:
    — Интересно, а кто же еще это сможет сделать? У тебя что, есть предложения? Нет-нет, подожди, я даже знаю, что ты мне ответишь. Конечно, главный кладезь информации в этом городе — это ты. Ты, наверняка, собираешься прошвырнуться туда-сюда, слетать в Вашингтон, покопаться в полицейских архивах, потом на пару дней заглянуть в Лос-Анджелес и в Нью-Йорк.
    И все это ты сделаешь, не сходя с костылей. Черт побери, как же я упустил из виду, что у меня есть такой великолепный, такой хитрый и изворотливый помощник?
    Джина надула губы:
    — Твоя глупая ирония здесь совершенно неуместна. Я не собираюсь заниматься такими мелочными делами. Для этого у меня есть куда более подходящая кандидатура.
    На сей раз Тиммонс был заинтригован. Подойдя к Джине и придав лицу смиренное выражение, он спросил:
    — Итак, кто же это?
    Лицо ее растянулось в подобии улыбки:
    — Это Мейсон.
    Тиммонс выглядел не слишком убежденным:
    — Да? — с сомнением спросил он. Джина уверенно кивнула:
    — Вот именно. О Лили Лайт мне все расскажет сам Мейсон.
    Тиммонс осмотрел ее с ног до головы с явно выраженным скепсисом:
    — Почему ты в этом так уверена?
    На сей раз она торжествующе улыбнулась:
    — Я знаю, как его разговорить.
    Тиммонс хихикнул:
    — Я тоже знаю. Для этого не нужно предпринимать никаких усилий. Стоит произнести одно слово, как он сразу же уцепится за него и изложит такую длинную цепь богословских рассуждений, что ты будешь готова убить его, только бы он умолк. Думаю, что в результате этим все закончится. Так что, Джина, перестать смешить меня, а лучше отправляйся к себе домой и прими горизонтальное положение. Оно подходит тебе гораздо лучше, чем эти костыли.
    Джина хитро прищурилась:
    — А вот и ошибаешься, Кейт. С помощью своего старого друга — или врага, уж не знаю, как он там к нему сейчас относится — Мейсон расскажет мне обо всем, что я ни пожелаю.
    Тиммонс наморщил брови:
    — Интересно, что это за друг. Я с ним знаком?
    Джина рассмеялась:
    — А как же!
    С этими словами она приковыляла к стойке бара и многозначительно постучала пальцем по стакану с коктейлем, который стоял перед Тиммонсом:
    — Ром, друг мой, ром — вот что поможет мне в разговоре с Мейсоном. Помнится, когда-то он любил этот напиток. Правда, с тех пор прошло несколько лет, и, возможно, его вкусы изменились, так что для надежности придется запастись несколькими видами напитков. Ну что ж, ничего страшного, страховка никогда не помешает.

    Хейли торопливо вбежала в редакторскую комнату и, запыхавшись, остановилась перед столом, за которым сидел Тэд.
    — Где ты была? — спросил он.
    Хейли смущенно прокашлялась:
    — Я... Я выходила.
    Тэд произнес:
    — Для меня это очевидно. А вот куда ты выходила? Сейчас, между прочим, рабочее время, и то, что ты столько отсутствовала на своем рабочем месте, не останется незамеченным руководством станции.
    — Ну и пусть, — равнодушно сказала Хейли.
    — Нет, ты все-таки ответь, — упорствовал Тэд, — где ты была? Тебя, между прочим, здесь искали.
    Хейли опустила глаза и боком прошла к своему столу:
    — Я выходила по делу, — сухо ответила она.
    Тэд продолжал допытываться:
    — А куда ты выходила? По какому делу? Ты же никому не сказала о том, что уходишь.
    Хейли не выдержала и, всплеснув руками, воскликнула:
    — Ну, хорошо, хорошо, я скажу. Мне нужно было навестить Джину, я хотела узнать, не подменяла ли она наркотиками таблетки Сантаны. Она это отрицает.
    Тэд фыркнул:
    — А что ты он нее ожидала? Ты верила в благородство своей тетки?
    Хейли подчеркнуто вежливо заметила:
    — Вообще-то, она моя родственница, и я ей верю. К тому же мне непонятно, почему это тебя так интересует.
    Тэд посрамленно умолк, однако ненадолго.
    — Это не означает, что она правдива перед тобой. Все говорят, что для того, чтобы добиться своего, она ни перед чем не остановится.
    Хейли обиженно воскликнула:
    — А в этом, по-моему, нет ничего удивительного. Она одна сейчас против клана Кэпвеллов. Однако многие верят, что она ничем не могла навредить Сантане. Джина — сама жертва обстоятельств. О ней никто не знает так хорошо, как я. А Кэпвеллы видят в ней только плохое. Сейчас в ее жизни наступил трудный период, и я должна поддержать ее. Я считаю, что поступаю абсолютно верно, когда протягиваю ей руку помощи. Наверное, если бы в тебя, Тэд, стреляли, ты бы скулил, забившись в угол, а Джине хватает мужества для того, чтобы продолжать жить нормальной жизнью. И вообще, — Хейли схватила со стола папку с документами и решительно направилась к выходу, — мне надоел этот разговор. Он не имеет абсолютно никакого смысла.
    В наступившей вслед за этими словами тишине грохот двери прозвучал, как артиллерийский выстрел. Тэд весь съежился за своим столом, словно ожидал, что на него сейчас посыплется штукатурка.

    Лайонел Локридж в сопровождении СиСи Кэпвелла медленно шагал по дощатому настилу неподалеку от дома Кэпвеллов. Порядок, царивший на причале, нельзя было назвать образцовым — тут и там попадались пустые бочки из-под бензина, какие-то старые сети, крупные мотки веревок.
    — Послушай, СиСи, — на секунду отвлекся от своих мрачных мыслей Лайонел, — у тебя кто-нибудь присматривает за этим хозяйством?
    СиСи поморщился:
    — Вообще-то, это должен делать мой дворецкий. Однако в последнее время он явно заваливает службу. Мне давно уже пора устроить ему основательный нагоняй за то, что он игнорирует свои служебные обязанности, да все как-то руки не доходят. Но, с другой стороны, в этом беспорядке, есть и кое-какие удобства.
    Локридж, снова погрузившийся в свои мрачные раздумья, не обратил внимания на это замечание СиСи, которое, однако, немало значило. Лайонел сейчас думал о тех деньгах, что лежали в чемоданчике, который он держал в руке, и об Августе, которую похитители обещали выпустить только после того, как получат выкуп.
    Наконец, вместе с СиСи они остановились перед широкой дощатой оградой, за которой на воде болтались маленький резиновый катер и лодка размерами побольше для рыбной ловли. Лайонел, погрузившийся в тяжелое состояние ожидания, не обратил внимания на то, что из рыбацкой лодки торчат чьи-то ноги в ботинках. Однако на это обратил внимание СиСи и, остановившись перед Лайонелом, закрыл ему обзор.
    — Ну что ж, — тяжело вздохнув, сказал Локридж, — ты проводил меня, а теперь можешь идти, благодарю.
    К его недоумению, СиСи решительно покачал головой:
    — Вовсе нет.
    Лайонел испуганно заморгал глазами:
    — СиСи, если тебя увидят здесь рядом со мной, еще неизвестно, как все обернется. Ты ведь и сам допускаешь, что это преступники, способные на все. Если они убедятся в том, что я не выполнил их условий и пришел на причал не один, они могут сделать с Августой все, что угодно. Я этого очень боюсь. Прошу тебя, уходи.
    СиСи усмехнулся:
    — Я еще пока не сошел с ума, чтобы оставить тебя с такими деньгами одного на этой пристани. Деньги, между прочим, мои.
    Локридж стал растерянно оглядываться по сторонам, ожидая ежесекундного появления бандитов:
    — Но у нас нет другого выхода, — сдавленным голосом проговорил он. — СиСи, ты должен меня понять — мы должны принять те условия, которые выдвинули преступники. Если похитители появятся на этом причале и увидят тебя рядом со мной, то...
    Он на мгновение умолк, а затем с болью посмотрел на СиСи:
    — Ты хочешь гибели Августы?
    СиСи желчно произнес:
    — Ну, хорошо, а я могу доверять тебе?
    Локридж растерянно развел руками:
    — Ты просто должен доверять мне. А как же иначе? Ведь я нахожусь здесь не по своей воле.
    СиСи неопределенно почмокал губами, и уже было собрался уходить, но затем снова решительно повернулся к Лайонелу:
    — Мне нужно сказать тебе кое-что, — загадочно произнес он.
    Локридж с удивлением посмотрел на него:
    — Что еще?
    СиСи немного помолчал, словно то, что он собирался сказать, давалось ему с большим трудом:
    — Я... Я восхищаюсь твоей смелостью, твоим самообладанием, — медленно растягивая слова, произнес он. — Вы с Августой чудесная пара.
    Локридж хмуро опустил голову:
    — Спасибо.
    СиСи сделал какой-то неопределенный жест рукой:
    — В общем, я хотел сказать, что мы с Софией приглашаем вас на свою свадьбу, — наконец сказал он. — Мы будем рады видеть вас.
    Локридж с благодарностью посмотрел на СиСи:
    — Мы непременно придем.
    Он замолчал, а потом нерешительно добавил:
    — Если, конечно, останемся живы. А теперь тебе, СиСи, пора идти. Время близится к полудню. Я должен остаться один.
    СиСи многозначительным взглядом смерил чемоданчик в руках Локриджа и предостерегающе взмахнул рукой:
    — Береги мои деньги, Лайонел.
    С этими словами он медленно удалился с причала.
    Оставшись в одиночестве, Локридж тяжело опустился на маленькую скамейку и, закрыв лицо руками, стал ждать.

    Мейсон появился на радиостанции «KUSB». В тот самый момент, когда он переступил порог трансляционной, Тэд говорил по телефону с Роксаной, которая назначила ему свидание на восемь часов вечера на его же рабочем месте.
    — Здравствуй, Тэд, — с едва заметной улыбкой, которая присутствовала на его лице в последнее время, сказал Мейсон.
    — Здравствуй, Мейсон. Мы вчера так и не успели поговорить.
    — Ты хотел бы поговорить со мной? Что ж, я с удовольствием выслушаю.
    Тэд улыбнулся.
    — Скорее, это мне хотелось бы тебя выслушать.
    — А что ты хотел бы узнать от меня?
    — Меня удивляет так быстро происшедшая с тобой перемена.
    — Ну что ж, я могу рассказать тебе, — ответил Мейсон. — У тебя есть несколько минут свободного времени?
    Тэд посмотрел на часы.
    — В общем, я сейчас занят одним очень важным делом, четверть часа у меня есть.
    — В том, что со мной произошла такая быстрая перемена, нет ничего удивительного, — сказал Мейсон. — Кстати, я тоже был этим удивлен, но здесь нечего объяснять, все так, просто, Тэд, что ты и не поверишь мне. Я много пил.
    Тэд не удержался от улыбки:
    — В это нетрудно поверить.
    Мейсон как-то странно посмотрел на него и попросил:
    — Пожалуйста, дай мне закончить.
    Тэду пришлось набраться серьезности.
    — Конечно, Мейсон, прости.
    — Так вот: я проснулся в машине и услышал чье-то пение. Я думал, что оказался на небесах. Я приподнялся и выглянул из окна автомобиля. Передо мной находился огромный шатер посередине поляны. Я вышел из машины и направился к нему. Вокруг было темно, только от шатра распространялся слепящий, яркий свет. Я подошел к нему, и она протянула мне руку. Я прикоснулся к ней — мне показалось, что я задел солнце. Мое тело напряглось, вихрь чувств подхватил меня. Любовь, благодарность проснулись в моей душе. Я ощутил всю полноту жизни. Я кричал от счастья. Я вел себя как ребенок. А затем, преклонил колени и зарыдал. Я плакал, как ребенок. Казалось, это длилось целые часы. Я чувствовал, как из меня выходит все дурное, все, что годами копилось во мне; весь мрак и вся тьма покидали меня.
    — Потрясающе, — искренне произнес Тэд. — Честно говоря, мне даже поверить трудно, что такие быстрые перемены возможны.
    Мейсон кротко улыбнулся.
    — Но отчего же? Почему ты не допускаешь, что такое возможно верой и Богом?
    Тэд пожал плечами:
    — Не знаю, наверно с детства я привык к тому, что все перемены происходят плавно и постепенно. Я больше привык к идее эволюции.
    Мейсон с сожалением покачал головой.
    — В самом этом слове — эволюция, есть что-то неспешное и утешительное. Подумай сам. Тэд, можно ли вообразить, как ничто развивается из ничего. Нам ведь не станет легче, сколько бы мы не объясняли, как одно нечто превращается в другое. Ведь гораздо логичнее сказать: «Вначале Бог сотворил Небо и Землю», даже если мы имеем в виду, что какая-то невообразимая сила начала какой-то невообразимый процесс. Ведь Бог по сути своей — имя тайны; никто и не думал, что человеку легче представить себе сотворение мира, чем сотворить мир. Но как, ни странно, почему-то считается, что если скажешь «эволюция», все станет ясно. А если я скажу, что со мной это произошло мгновенно, то многие предпочтут смеяться.
    Тэд с сомнением посмотрел на брата:
    — Мне трудно не согласиться с теми, кто считает более естественным процессом эволюцию, чем мгновенное превращение. Легче было бы поверить в это, если бы ты долгое время шел к этому.
    — Как я уже говорил тебе, Тэд, — мягко возразил Мейсон, — ощущение плавности и постепенности завораживает нас, словно мы идем по очень пологому склону. Это — иллюзия, к тому же это противно логике. Событие не станет понятнее, если его замедлить. Для тех, кто не верит в чудеса, медленное чудо ничуть не вероятнее быстрого. Может быть, греческая колдунья мгновенно превращала мореходов в свиней, но если наш сосед моряк станет все больше походить на свинью, постепенно обретая копыта и хвостик с закорючкой, мы не сочтем это естественным. Средневековые колдуны, может быть, могли взлететь с башни, но если какой-нибудь пожилой господин станет прогуливаться по воздуху, мы потребуем объяснений. Людям кажется, что многое станет проще, даже тайна исчезнет, если мы растянем ее во времени. Постепенность дает ложное, но приятное ощущение. Однако рассказ не меняется оттого, с какой быстротой его рассказывают и любую сцену в кино можно замедлить, прокручивая пленку с разной скоростью.
    От этого потока мыслей, обрушившегося на него, Тэд выглядел несколько оторопевшим. Ему показалось, что он погрузился в нечто глубокое и недоступное, а потому Тэд перевел разговор на другую тему. Как оказалось, это ничем ни помогло ему.
    — Мейсон, а как же твое прежнее отношение к жизни? Помнится, ты раньше был жизнелюбом и никогда не отказывался от земных радостей.
    Мейсон без обиняков переспросил:
    — Ты имеешь в виду мое увлечение женщинами и алкоголем? Что ж. Тэд, могу сказать тебе, что это уже позади. Но не потому, что я искусственно поставил перед собой запрет. Нет. Вера, которая проснулась во мне и мое светлое предназначение, не позволяют думать мне сейчас ни о чем ином. Моя вера как нельзя лучше соответствует той духовной потребности — потребности в смеси знакомого и незнакомого, которую мы справедливо называем романтикой. Человек всегда желает, чтобы его жизнь была активной и интересной, красочной, полной поэтичной занятности. Если кто-нибудь говорит, что смерть лучше жизни и пустое существование лучше, чем пестрота и приключения, то он не из обычных людей. Если человек предпочитает ничто, то никто не может ему ничего дать. Но ведь ты, Тэд, согласишься со мной: нам нужна жизнь повседневной романтики, жизнь, соединяющая странное с безопасным. Нам надо соединить уют и чудо. Мы должны быть счастливы в нашей стране чудес, не погрязая в довольстве. Вера — это лучший источник радости и чистоты. Душа моя радуется теперь не из-за того, что тело получает какие-то наслаждения. Душа моя радуется оттого, что вера озаряет ее. Я вижу перед собой Бога и хочу радоваться вместе с ним.
    — Но, как это согласуется со здравым смыслом? — осторожно спросил Тэд.
    Мейсон снова проницательно переспросил:
    — Ты хочешь сказать, что многие сочтут меня сумасшедшим?
    — Ну, я хотел выразиться не совсем так, — поправился Тэд. — Для многих будет необъяснимо это твое обращение к вере.
    Мейсон рассмеялся:
    — Здесь все очень просто. Ведь ты не станешь отрицать, что поэзия находится в здравом уме, потому что она с легкостью плавает по безграничному океану. А рационализм пытается пересечь океан и ограничить его. В результате наступает истощение ума, сродни физическому истощению. Принять все — радостная игра. Понять все — чрезмерное напряжение. Поэту нужны только восторг и простор, чтобы ничто его не стесняло. Он хочет заглянуть в небеса. Логик стремится засунуть небеса в свою голову. И голова его лопается. Очень логичные люди часто безумны, но и безумцы часто очень логичны. Люди часто пытаются объяснить то, что объяснить невозможно. Просто их ум движется по совершенному, но малому кругу. Малый круг так же бесконечен, как большой и так велик, а ущербная мысль так же логична, как здравая, но не так велика. Пуля кругла, как мир, но она не мир. Бывает узкая всемирность, маленькая ущербная вечность — этим объясняются взгляды многих. Все это невозможно понять умом. Тэд, тебе знакомо такое выражение: «У него сердце не на месте». Так вот, мало иметь сердце, нужна еще верная взаимосвязь всех его чувств и порывов. Мне не пришлось ничем жертвовать, мне не пришлось пытать свою плоть ради истины духовной, как это делал Турквемадо, мне не пришлось подвергать себя духовной пытке ради плотской истины — все это было очень просто. Понадобилось лишь просветление. Я благодарен Лили за то, что она дала мне этот шанс. Она дала мне возможность вернуться к своему истинному я, она изменила мою жизнь, она дала возможность исправить мне ошибки. Ник, приходи к ней сегодня. Ты тоже не останешься глух к ее словам.
    Тэд ошеломленно кивнул:
    — Хорошо, я постараюсь придти.
    Мейсон достал из внутреннего кармана пиджака кассету.
    — Здесь записана небольшая часть ее выступления. Я хочу, чтобы это прокрутили по радио. Пусть все услышат ее голос.
    Тэд тяжело вздохнул, принимая из рук брата пленку:
    — Ну что ж, Мейсон, желаю тебе удачи.
    Голос его был таким кислым, что будь на месте Мейсона кто-нибудь иной, он бы сразу понял, что его проповеди прозвучали не слишком убедительно. Тем не менее, вежливо распрощавшись с Тэдом, Мейсон покинул радиостанцию.

    Перл осторожно придвинулся к Эллис, которая с Кортни сидела на диване в гостиной дома Локриджей.
    — Перестань, Эллис, не бойся меня, — повторял он. — Скажи мне, что случилось с моим братом? Он был пациентом доктора Роллингса в Бостоне. Кажется, Роллингс довел его до самоубийства. Это правда?
    Кортни пыталась успокоить Эллис, обняв ее за плечи. Но та каждый раз нервно отшатывалась.
    — Макинтош, — обратился к Эллис Перл. — Ты знаешь ее? Слышала это имя?
    Судорожно заламывая руки, Эллис едва слышно проговорила:
    — Же... Жена.
    — Да, да. Это его бывшая супруга, — подхватил Перл. Мы с Келли, с твоей подружкой Келли, были в Мексике и разговаривали с Макинтош.
    Эллис вдруг вскинула голову и с надеждой посмотрела в глаза Перлу.
    — Келли? — спросила она.
    Перл стал энергично трясти головой.
    — Да, да. Мы там были вместе с Келли. Но сейчас ее здесь нет. Но она скоро вернется. Придется немного подождать. Ну, в общем. Макинтош мне сказала, что ты можешь рассказать мне о брате. Это так? Эллис, дорогая, не бойся, скажи мне, это правда?
    Эллис вдруг вскочила с дивана и, закрыв лицо руками, бросилась к окну.
    — Нет, нет! — сквозь слезы выкрикивала она. Перл бросился за ней.
    — Подожди, Эллис, не огорчай меня. Ты что-нибудь знаешь? Вспомни.
    Она отчаянно трясла головой и закрыла лицо руками:
    — Нет, нет.
    — Расскажи мне, что ты о нем слышала. Ты можешь мне что-нибудь ответить? Ты помнишь, я называл тебе его имя.
    Она зарыдала уже во весь голос.
    — Брайан, Брайан, — доносилось сквозь ее всхлипывания.
    Перл постарался успокоить ее.
    — Верно, верно, — тихо шептал он на ухо Эллис, нежно обнимая ее за плечи.
    Но она вдруг резко вырвалась и резко метнулась к противоположной стене.
    — Нет, нет! — в истерике билась Эллис. — Брайан! Нет!
    Она в ужасе забилась в угол и, обхватив голову руками, бессмысленно повторяла:
    — Брайан, Брайан.
    Кортни и Перл постарались успокоить ее:
    — Эллис, не бойся, здесь никто не причинит тебе вреда. Если ты знаешь что-то о Брайане, лучше расскажи нам. Может быть, тебе самой будет от этого легче. Не надо бояться, все будет хорошо.

    Лайонел вдруг услышал за своей спиной быстрые шаги, и хриплый мужской голос произнес:
    — Локридж, если тебе дорога собственная жизнь и жизнь жены, не оборачивайся. Ты принес деньги?
    Лайонел почувствовал, как его сердце начало выскакивать от волнения в груди.
    — Да, деньги со мной, — дрожащим голосом ответил он.
    Похититель — высокий молодой мужчина, половину лица которого закрывали темные очки, держал в руке, направленной в спину Локриджу, пистолет.
    — Здесь вся сумма? — спросил он.
    — Да, — ответил Локридж. — Как вы и требовали.
    Очевидно, преступник тоже нервничал, потому что он поминутно озирался по сторонам, будто ожидая появления полиции на причале.
    — Надеюсь, что все купюры не меченые, — сказал он. — В противном случае тебе, Локридж, не поздоровится.
    Лайонел нервно кусал губы.
    — Да, да, все в порядке. Вам не о чем беспокоиться, — сказал он.
    Преступник на шаг подошел к Локриджу.
    — Положи чемодан на землю и аккуратно подвинь его назад, только очень спокойно. Если ты будешь делать какие-нибудь резкие движения, мне придется выстрелить.
    Хотя ситуация была не из самых легких, Локридж нашел в себе силы возразить.
    — Нет, — решительно сказал он. — Ты ничего не получишь до тех пор, пока я не увижу Августу живой и здоровой.
    Преступник на мгновение озадаченно умолк, а потом ответил:
    — Это невозможно, ты увидишь свою жену только после того, как я сообщу друзьям, что деньги получены.
    Помня о словах СиСи Кэпвелла, Лайонел не собирался уступать.
    — Нет, ты получишь их только тогда, когда я увижу Августу и смогу убедиться, что она жива и здорова.
    Преступник, очевидно, потерял терпение:
    — Не диктуй мне условия, — разъяренно заорал он. — Если ты такой умный, Локридж...
    Преступник вдруг осекся, а потом благим матом заорал:
    — Локридж, что ты мать твою, наделал! Тебе ведь сказали быть здесь одному!
    Раздался топот грубых мужских ботинок по дощатому причалу и преступник бросился наутек. Обернувшись, Лайонел успел увидеть лишь спину вымогателя. Из-за пустой бочки на причале выглянул крепкий парень в гражданском костюме и попытался догнать преступника. Однако дорогу ему преградил Лайонел. Схватив парня за плечи, Локридж закричал:
    — Ты кто такой!? Ты что здесь делаешь? Как ты здесь оказался?
    — Полегче, я выполняю задание! — закричал тот. — Отойди с дороги.
    Но Локридж вцепился в него железной хваткой.
    — Кто тебя послал? Отвечай! — возбужденно кричал он. — Ну, что ты здесь делал? Тебя нанял СиСи Кэпвелл? Да?
    Парень молчал, тяжело дыша. По тому, что он низко опустил голову, Локридж понял, что его догадка была верна. Он отшвырнул парня в сторону и в сердцах вскричал:
    — Что вы наделали! Вы все испортили. Все...

    0

    417

    Конец 524 серии
    Вернувшись домой, Мейсон застал родителей в холле. СиСи выглядел таким озабоченным, что его внешний вид невольно вызывал вопрос.
    — Отец, у тебя все в порядке? — спросил Мейсон. СиСи смерил его внимательным взглядом, а потом недовольно проворчал:
    — В каком-то смысле да. Но я не могу сказать, что меня устраивает нынешнее положение дел.
    В холле появилась София, которая несла в руках поднос с дымящимся кофейником.
    — Кофе готов, — торжественно провозгласила она. — Мейсон, если не возражаешь, я налью и тебе.
    Тот с улыбкой покачал головой.
    — Нет, София, я предпочел бы холодный чай.
    Та пожала плечами.
    — Что ж, хорошо. Горячего чая пока нет, а вот холодным, я могу тебя угостить. Интересно, — полюбопытствовала она. — А почему ты отказываешься от кофе?
    Мейсон спокойно объяснил:
    — Кофе излишне возбуждает нервную систему. А я предпочитаю в любых ситуациях оставаться спокойным. Это самое выгодное положение.
    София усмехнулась:
    — Раньше ты так не считал.
    Мейсон скучным голосом произнес: — Раньше многое было по-другому. Но теперь все изменилось. В моей душе совершился переход.
    СиСи удивленно поднял брови: — Переход? Какой переход? Мейсон, по-моему, ты придаешь слишком большое значение словам.
    София налила в чашку холодный чай, который Мейсон стал пить с удовольствием.
    — Ты правильно заметил, отец, я придаю очень большое значение словам, потому что в нашем деле они многое значат.
    СиСи скептически хмыкнул: — В каком это нашем деле?
    — Я намерен целиком и полностью посвятить себя тому делу, которым занимается Лили Лайт. Она пытается вернуть людям веру, а без слов это трудно сделать. Ведь, как сказано в священном писании: «Вначале было слово». И без красноречия трудно рассчитывать на успех.
    СиСи потерял терпение:
    — А, по-моему, твоя Лили Лайт обыкновенная авантюристка, как тысячу других проповедников, которые с трибуны вещают отказаться от плотских мирских соблазнов и пороков, а сами предаются им с такой страстью, которая и не снилась простым людям.
    Мейсон добродушно улыбнулся.
    — Отец, ты напрасно так относишься к Лили. Она святая. Не одно ее слово никогда не расходится с делом. Никто не может уличить ее в том, что она поступает в жизни не так, как проповедует.
    СиСи нервно взмахнул рукой:
    — Да брось ты, Мейсон, все же прекрасно знают, что это за люди.
    Мейсон укоризненно посмотрел на отца:
    — К Лили это не относится.
    — Относится, относится, — бросил СиСи. — Все эти проповедники, подобно твоей Лили Лайт, стремятся только к одному — завладеть людскими душами и поставить их себе на службу. Каждому из них нужно только одно — завербовать побольше поклонников в свою секту, а потом использовать их для проделывания всяких темных делишек.
    Мейсон терпеливо повторил:
    — Нет, отец, она не такая. Ей не присущ такой грех, как гордыня.
    СиСи нервно всплеснул руками:
    — Да что ты знаешь о гордыне.
    Мейсон с сожалением вынужден был оторваться от холодного чая:
    — Гордыня, отец, это один из самых страшных грехов. Я абсолютно не сомневаюсь в правоте старого христианского учения о том, что все зло началось с притязания на первенство, когда само небо раскололось от одной высокомерной усмешки.
    СиСи поморщился:
    — Ты намекаешь на восстание сатаны против Бога?
    — Да, — кивнул Мейсон. — Именно так. Как ни странно, почти все отвергают эту мысль в теории и принимают ее на практике. Ведь гармония была нарушена, а радость и полнота бытия замутнены, когда один из высших ангелов перестал довольствоваться поклонением Господу, и пожелал сам стать объектом поклонения. Отец, ведь ты сам думаешь именно так. А если не хочешь себе признаться в этом, то, во всяком случае, желаешь, чтобы так думали другие.
    — Мне это совершенно не интересно — проворчал СиСи.
    — Нет, нет, погоди, — воскликнула София. — Пусть говорит. Это очень любопытно. Мейсон, так что ты там говорил о гордыне.
    Мейсон с такой благодарностью взглянул на Софию, как, наверно, смотрел Иисус Христос на своего первого ученика.
    — Гордыня, — воодушевленно продолжил он. — Столь сильный яд, что она отравляет не только добродетель, но и грехи. Люди готовы оправдать бабника, вора и мошенника, но всегда осудят того, кто казалось, бы похож на Бога. Да ведь и все мы, София, знаем, что коренной грех — гордыня — утверждает другие грехи, придает им форму. Можно быть легкомысленным, распутным, развратным; можно в ущерб своей душе отдавать волю низким страстям — и все же в кругу мужчин прослыть неплохим, а то и верным другом. Но если такой человек сочтет вдруг свою слабость силой, все тут же изменится. Он станет соблазнителем, ничтожнейшим из смертных и вызовет законную гадливость других. Можно по своей природе быть ленивым и безответственным, забывать о долгах и долге, нарушать обещания — и люди простят вас и поймут, если вы забываете беспечно, но если вы забываете из принципа, если вы сознательно и нагло пренебрегаете своими обязанностями во имя своего я, вернее веры в собственное я, если вы полагаете, что вам должны платить дань уважения презренные окружающие, тогда вами овладевает гордыня. Могу даже сказать больше: приступ физической трусости лучше принципиальной трусости. Я пойму того, кто поддался панике и не знает об этом, но не того, кто, умывая руки, разглагольствует о своем презрении к насилию. Мы потому-то и ненавидим такую принципиальную трусость, что она является самым черствым из видов гордыни. Что может помешать чужому счастью больше, чем гордыня.
    Занудный тон Мейсона так надоел СиСи, что он попытался заткнуть Мейсону рот:
    — Да успокойся ты, разве здесь церковь, чтобы вещать с амвона.
    Мейсон воспринял это замечание как повод для продолжения и развития этой темы вглубь:
    — Отец, на свете есть самоупоение — нечто более неприятное, чем самокопание. Она неуловимее и в то же время опаснее, чем все духовные немощи. Человек, одержимый самоупоением, совершает сотни поступков по воле одной только страсти, снедающей его тщеславие. Он грустит и смеется, хвастает и скромничает, льстит и злословит только для того, чтобы, упаси Боже, никто не забыл восхититься его драгоценной особой. Я всегда удивляюсь: как это в наше время, когда столько болтают о психоанализе и психотерапии, о лечении алкоголизма и неврозов — словом о сотне вещей, которые проходят на миллиметр от истины и никогда не попадают в цель — как же в наше время так мало знают о душевном недуге, который отравляет жизнь едва ли не каждой семье. И вряд ли каждый из этих практиков и психологов объяснил этот недуг так же точно, как объяснила мне Лили Лайт. Себялюбие это дело ада. В нем есть какая-то особенная живучесть, цепкость, благодаря которой, кажется, что именно это слово подходит тут лучше всего.
    СиСи не скрывал своего неудовольствия: — Ну, хорошо, — мрачно сказал он. — Допустим, что я почувствовал — себялюбие греховно. Что же ты порекомендуешь мне в таком случае делать?
    Мейсон с энтузиазмом воскликнул:
    — Не наслаждайся собой, отец, ты можешь наслаждаться театром или музыкой, устрицами и шампанским, гонками, коктейлями, яхтами, ночными клубами, если тебе не дано наслаждаться чем-нибудь получше. Можно наслаждаться чем угодно, только не собой.
    Люди способны к радости до тех пор, пока они воспринимают что-нибудь кроме себя. И удивляются и благодарят. Пока это от них не ушло, они не утратят тот дар, который есть у нас у всех в детстве. А взрослым он дает спокойствие и силу. Но стоит решить, будто ты сам выше всего, что может предложить тебе жизнь, разочарование тебя поглотит и все танталовы муки обрушатся на тебя.
    СиСи поежился.
    — Какую ужасную картину ты рисуешь, Мейсон. У меня складывается такое впечатление, что ты готов обречь на муки любого, кто просто гордится собой.
    — Нет, отец, — мягко возразил Мейсон. — Ты меня, видимо, не понял. Я имел в виду не того, кто гордится, а того кто обуян гордыней. Такой человек все примеряет к себе, а не к истине. Я не могу назвать человека обуянным гордыней, если он хочет что-то хорошо сделать или же хорошо выглядеть с общепринятой точки зрения. Гордый же считает плохим все, что ему не по вкусу. Однако «Я сам», — очень мелкая мера и в высшей степени случайная.
    СиСи рассерженно отвернулся.
    — Мейсон, — укоризненно сказал он. — У тебя с головой все в порядке? Может быть, ты обратишься к врачам?
    Тот добродушно улыбнулся:
    — Нет, нет, отец. Не беспокойся. Со мной все в порядке. Ты напрасно думаешь, что мне требуется чья-то помощь. Но я не виню тебя. Я думаю, что пройдет немало времени, пока вы свыкнетесь с моим переходом.
    София не удержалась от смеха: — Как забавно ты все это называешь, Мейсон? — переход... А что это такое?
    Тот снова отхлебнул холодного чая.
    — Все это так просто, что можно объяснить в двух словах.
    Он обратил очи к небу и просветлевшим голосом произнес: — Я чувствую себя бабочкой, недавно покинувшей кокон. Мир вокруг так прекрасен и я порхаю, порхаю над этой дивной землей.
    СиСи очумело посмотрел на сына.
    — Не знаю, как насчет кокона, — саркастически произнес он. — А вот со своим разумом ты наверняка расстался.
    Мейсон отнюдь не выглядел смущенным.
    — Я знал, что тебе будет трудно понять меня, отец. Честно говоря, мне вообще не хотелось больше появляться в твоем доме, но Лили убедила меня в том, что у человека нет будущего, пока он не разберется с прошлым.
    София с легкой иронией заметила:
    — Да, похоже, отец был прав. Твоя Лили действительно ловко умеет закрутить фразу. Насколько я помню, Мейсон, ты всегда клевал на это.
    — Да, — согласился Мейсон. — У нее превосходная речь. Она умеет взывать к чувствам.
    СиСи тяжело вздохнул. Было видно, что этот разговор приносит ему столько же удовольствия, сколько общение с профессором органической химии, который увлеченно рассказывал бы о бензоловых группах и новых способах получения искусственного каучука.
    — Ладно, — расстроенно махнул он рукой. — Это мы уже слышали. Ты лучше расскажи, как ты познакомился с этой Лили Лайт. Где ты ее встретил?
    — Все это было достаточно просто, отец. Однажды, я очнулся рядом с ее шатром, из которого исходило божественное сияние. Я не ждал этой встречи, она произошла сама собой. Наверно, я должен благодарить божественное провидение, которое привело меня. Она подала мне руку, и я пошел следом за Лили. Мне было так хорошо. Я чувствовал себя таким чистым душой, что все мои горести и печали остались позади. Я понял, что прошлое больше не будет держать меня своими цепкими лапами и тащить в пропасть. Я понял, что мне больше не придется оплакивать свою горькую судьбу. Я понял, что должен с жалостью относиться не к самому себе, а к остальным. К тем, кто еще не постиг истинного предназначения. К тем, кто еще не проникся божественным учением Лили Лайт. А я должен проявлять к ним не столько жалость, сколько милосердие и сострадание. Я должен помочь людям открыть глаза и открыть свои сердца новому свету. Они должны почувствовать, что созданы не для мирской суеты и не для мелочных забот, что, на самом деле, не является существенным. Они должны проникнуться лучезарным сиянием Лили Лайт. Многим, очень многим будет трудно сделать это, но не нужно торопить их. Они сами придут к истине. Стоит им познакомиться с Лили, и они, отринут все земное, все порочное. Их сердца откроются для света.
    СиСи с такой жалостью посмотрел на сына, словно это он был пастырем, а Мейсон заблудшей овцой.
    — Ну, хорошо, хорошо, мы это уже поняли, Мейсон, — устало произнес он. — Меня сейчас волнуют не вопросы обращения в веру Лили Лайт. А то, как и почему ты стал ее деловым и юридическим советником. Чем вы занимаетесь? Как ты пришел к выводу о том, что тебе нужно стать ее помощником в делах?
    Мейсон смиренно потупил глаза:
    — Неужели, это имеет какое-то значение для тебя, отец? Я не думаю, что дела Лили Лайт касаются тебя. Хотя, впрочем, — он на мгновение задумался. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы рассказать тебе об этом. Я путешествовал вместе с ней и участвовал в собраниях. Я слушал каждое обращение Лили к своей пастве и все больше и больше проникался ощущением правильности того что делаю. Мне хотелось не просто разделять ее взгляды, но и помогать ей в ее тяжком деле. Подумай, отец, — сколько душ она спасла, сколько она вернула их к истинной жизни. Скольким она смогла раскрыть глаза на свое истинное предназначение. Мы посетили множество храмов на нашем пути. Я даже не могу тебе перечислить, сколько их было.
    СиСи наморщил лоб.
    — Вы что, бродили по штатам?
    — Мы проповедовали, — уточнил Мейсон. — Да, мы были и в Колорадо, и в Юте, и в Небраске, и в Монтане, и всюду Лили несла божественный свет знаний и истины тем, кто хотел ее слышать и слушать. И в каждом храме я ставил свечу за упокой души Мэри. Лили помогла мне смириться с ее смертью, и я больше никого не обвиняю в этом.
    СиСи пожевал губами:
    — Да, похоже, за свое чудесное избавление от чувства вины, я должен благодарить Лили Лайт, — вполголоса прокомментировал он.
    Это замечание не прошло мимо Мейсона.
    — Нет, отец, — уверенно заявил он. — Тебе не надо ее ни за что благодарить. Она просто не нуждается в этом. Лили обладает чем-то значительно большим, ведь она выполняла свою миссию. В ее поступках нет корыстных побуждений. Самая большая благодарность для нее, это сердца раскрытые Богу. Я всецело разделяю ее убеждения.
    СиСи удрученно умолк и разговор на некоторое время прервался. Чтобы как-то преодолеть возникшую между отцом и сыном полосу непонимания, София осторожно сказала: — Мейсон, ты сумел обрести душевное равновесие?
    Он на мгновение задумался: — Нет, но Лили указала мне путь примирения с самим собой и вами — моей семьей.
    СиСи демонстративно сунул руки в карманы брюк и скептически ухмыльнулся: — Все ясно.
    Легкая улыбка появилась на лице Мейсона.
    — Ну что ж, — заканчивая разговор, сказал он. — Я буду очень рад, если вы придете сегодня к Лили Лайт. Она просила пригласить вас. Приходите пораньше. Она сможет уделить вам больше внимания.
    — Сегодня? — задумчиво переспросила София. — Но...
    СиСи торопливо прервал ее:
    — Обязательно, Мейсон. Мы непременно посетим сегодняшнее собрание, хотя у нас были другие планы.
    Мейсон удовлетворенно кивнул:
    — Отлично. Не сомневаюсь, что она произведет на вас должное впечатление.
    СиСи шумно втянул носом воздух.
    — Судя по эффекту, произведенному на тебя, эту мадам Лайт было бы неплохо представить президенту Соединенных Штатов. Если бы такие люди были в его окружении, возможно, нам не пришлось, бы сожалеть о многих глупостях, совершенных нашим руководством. Впрочем, еще не ясно, — кто на кого произвел бы большее впечатление.
    Этой словесной пикировке положил конец телефонный звонок. София подняла трубку:
    — Да, я слушаю. Да. Пожалуйста.
    Она с легким недоумением посмотрела на Мейсона и протянула ему трубку:
    — Это Джина. Она спрашивает тебя.
    Мейсон, казалось, ничуть не удивился.
    — Вот и хорошо, — спокойно ответил он. — Да, Джина. Я слушаю тебя.
    — Мейсон, — радостно воскликнула она в трубку. — Мне нужно срочно увидеть тебя.
    — Я не против.
    — Может быть, ты зайдешь ко мне сегодня вечером, — предложила Джина.
    — К тебе, — переспросил он.
    — Да, — ответила она. — Я живу в мотеле. Это не слишком далеко от вашего дома. И знаешь что, Мейсон, приходи прямо сейчас.
    Он на мгновение задумался:
    — Ну что ж, хорошо. Именно сейчас у меня есть время.
    — Уже шесть часов, — сказала она. — Я думаю, что в половине седьмого ты уже будешь у меня.
    — Непременно, — ответил он. — До встречи.
    Положив трубку, он сказал удивленно смотревшим на него Софии и СиСи: — Это была Джина. Она просит зайти к ней. Вот кому нужно подумать о спасении души. Я очень рад, что вы согласились прийти сегодня к Лили. Я сам проведу вас к ней.
    Он обнял отца за плечи и, сопровождаемый без преувеличения абсолютно ошалелым взглядом СиСи, покинул холл.
    Несколько мгновений СиСи не мог прийти в себя. Затем, наконец, собравшись с силами, он ошеломленно произнес: — София, только что мы были с тобой свидетелями самого чудесного и невероятного перевоплощения в истории семьи Кэпвеллов. Согласна?
    Она не удержалась и прыснула от смеха: — Да, пожалуй, глядя на тебя СиСи, трудно было предположить, что Мейсон удариться в религию. Хотя, как знать, может быть к этому все и шло.
    СиСи нахмурил брови: — Что значит, к этому все шло? Ты хочешь сказать, что в нашем доме всегда царила религиозная атмосфера?
    — Нет, — поправила его София. — Я хочу сказать совсем противоположное. В доме Кэпвеллов всегда царило отрицание религии.
    СиСи недовольно всплеснул руками: — А вот это неправда. Я никогда не запрещал своим детям поступать так, как им хочется. Они могли стать хоть буддистами, хоть кришнаитами.
    София укоризненно посмотрела на него:
    — Побойся Бога, СиСи. Ты не потерпел бы в своем доме никакого буддизма. Правда, я не могу отрицать — библия у нас всегда была. И все-таки мне кажется, что пример Мейсона заставляет нас кое о чем задуматься.
    — Да о чем тут думать, — раздраженно бросил СиСи. — Он просто перегрелся на солнце. А может быть, долгое злоупотребление алкоголем привело к тому, что он легко поддался магическому влиянию какой-то авантюристки. Мне интересно, сколько это все еще продлится. Честно говоря, мне не хотелось бы, чтобы Мейсон закончил свои дни в монастыре какого-нибудь святого Франциска. Я думаю, что у него есть куда более интересный выбор.
    София разделяла убеждения СиСи.
    — Что ж, подождем, — вздохнув, сказала она. — Возможно, Мейсон еще вернется к нормальной жизни. Честно говоря, я тоже несколько озадачена его поведением. Если он будет и дальше, вот так же поучать всех, то боюсь, в Санта-Барбаре на нас скоро начнут смотреть с опаской.
    СиСи криво усмехнулся: — Да уж, мне не хотелось бы подорвать свой авторитет в деловых кругах Южной Калифорнии только из-за того, что мой сын сошел с ума. Вдруг они подумают, что это у нас наследственное?..

    После охватившей ее истерики, Эллис очень долго не могла прийти в себя. Наконец, немного, успокоившись, она позволила Перлу перенести ее на диван. Оставив Эллис на несколько мгновений на попечение Кортни, он быстро вышел в соседнюю комнату и вернулся с подушкой и одеялом в руках.
    — Думаю, что нам понадобиться это, — сказал он.
    — Да, — кивнула Кортни. — Эллис, ты не хочешь прилечь?
    Та устало кивнула и опустилась на подушку предложенную Перлом. Кортни сверху накрыла ее одеялом.
    — Так лучше, правда, Эллис? Отдыхай. Мы скоро вернемся.
    Они оставили Эллис лежащей на диване в гостиной, и вышли за дверь.
    — Ну, что будем делать? — с тяжелым вздохом сказала Кортни. — Похоже ей совсем плохо.
    Он удрученно покачал головой: — Даже не знаю, Кортни. Одно упоминание имени моего брата вызывает у нее такой панический страх, что я уже и сам боюсь продолжать этот разговор. Может она все-таки возьмет себя в руки и сможет что-то рассказать мне о нем. Но сейчас, наверняка, нужно ей дать отдохнуть. Она выглядит совсем изможденной. Да, все-таки долгое пребывание в клинике доктора Роллингса еще никому не улучшило здоровья.
    Кортни робко предложила: — Я могу помочь тебе. Если хочешь, я присмотрю за Эллис. А если тебе требуется от меня что-то другое, ты только скажи.
    Она с такой надеждой смотрела ему в глаза, что Перл не нашел в себе сил отказать ей.
    — Ну что ж, если хочешь, — грустно ответил он. — Я думаю, что за Эллис присматривать не нужно. Я сам о ней позабочусь. Сейчас мне требуется от тебя другая помощь.
    Она с готовностью подалась вперед: — Я сделаю все, что ты захочешь. Ты можешь целиком и полностью положиться на меня.
    Перл мягко улыбнулся: — Ну что ж, тебе придется вспомнить искусство перевоплощения. Мне сейчас нужна информация. Ты помнишь ассистента доктора Роллингса. Как же его звали?.. Кажется Генри. Генри...
    Он на мгновение задумался.
    — Беллоуз, — подсказала Кортни.
    — Да, да, Беллоуз, — обрадованно воскликнул Перл. — Такой толстый, довольно неприятный тип с большими очками на носу. Нам нужно выяснить все о прошлом Эллис. Может быть, если тебе удастся снова найти этого Беллоуза, тебе удастся раздобыть у него, хоть какую-нибудь информацию об Эллис. Меня интересует все, что только возможно узнать. Сколько ей лет, как давно она попала в клинику Роллингса, каков диагноз ее заболевания, какими методами ее лечили ну и так далее. Сама понимаешь, что я имею в виду.
    Она кивнула: — Да, конечно.
    Перл в задумчивости приложил палец к губам.
    — Да, а я, тем временем, постараюсь проникнуть в клинику Роллингса еще раз и ознакомиться с ее медицинской картой. Думаю, что сейчас мне будет не трудно это сделать. Я уже нашел способ. В общем, давай будем действовать одновременно на двух фронтах.
    — Хорошо, я все сделаю.
    Он посмотрел на нее с выражением такой благодарности на лице, что Кортни едва не прослезилась.
    — Опять ты связалась со мной, — с легким оттенком горечи сказал Перл. — Я тебе уже стольким обязан.
    Она смахнула слезу.
    — Я на все готова ради любимого.
    Перл доверительно погладил ее по плечу.
    — Прости, что я не давал о себе знать, но я помнил о тебе.
    Она взглянула на него мокрыми от влаги глазами.
    — Значит..., значит, — дрожащим голосом сказала Кортни. — Ты любишь меня?
    Он уклонился от прямого ответа: — Ты много, очень много значишь для меня, Кортни. Ты дорога мне.
    Она печально опустила глаза.
    — Хорошо, что ты сказал об этом. Так мне будет легче.
    Перлу хотелось сказать этой девушке еще что-то доброе, хорошее. Он бы очень хотел признаться ей в любви. В самых горячих и нежных чувствах.
    Однако у него не нашлось ни сил, ни слов для того, чтобы ободрить ее. Слишком сильны были сейчас чувства, которые он испытывал к Келли. Все, что он сейчас мог сказать Кортни — это лишь слова своей глубокой благодарности. Но любви, любви давно не было...

    Окружной прокурор не без удивления оглядел шикарный стол в убогом номере Джины.
    Великолепные блюда из ресторана «Ориент-Экспресс» смотрелись на фоне убогих обшарпанных стен и потертой мебели так же дико, как жемчужное ожерелье на шее у нищенки.
    — Да, — хмыкнул Тиммонс. — Я уверен в том, что у тебя все получится. Ты прекрасно справишься с заданием. Джина в вечернем платье с весьма откровенным вырезом на груди, опираясь на костыли, заканчивала последние приготовления к торжественному ужину с Мейсоном. Она аккуратно разложила салфетки и расставила бокалы.
    Стол венчал шикарный подсвечник, который должен был подчеркнуть особую интимность происходящего.
    — Да... Ты молодец, Джина!.. — отвесил ей комплимент окружной прокурор. — Такой шикарный стол потребовал от тебя, наверное, немалых жертв...
    Она польщенно улыбнулась.
    — Спасибо, Кейт. Мне действительно пришлось влезть в долги, но в ресторане «Ориент-Экспресс» мне пока отпускают в кредит. Они верят в мое честное имя.
    Тиммонс не удержался от смеха.
    — Твое честное имя? Да ты, наверное, шутишь!.. И, вообще, — на лице его появилась гримаса неудовольствия. — Почему ты никогда не заказываешь такой обед для меня?
    Джина фыркнула.
    — Такая еда не всегда уместна. Ну, представь себе... Что означал бы такой ужин в компании с любовником? Ты бы просто набил себе брюхо и в изнеможении отвалился от стола. А мне от тебя не это надо... Я собираюсь сбить Мейсона с пьедестала, на который этот глупыш забрался.
    Тиммонс скептически ухмыльнулся.
    — Я все-таки не совсем уверен в том, что тебе удастся сбить с ног старика Мейсона. По-моему, этот парень понимает толк в хорошей еде и выпивке. Во всяком случае, раньше ему требовалась немалая доза для того, чтобы он потерял контроль над собой. Вряд ли старые привычки можно так быстро забыть.
    Джина продемонстрировала охватившее ее возмущение.
    — Большое спасибо, Кейт, — с задетым самолюбием произнесла она. — Твой тон порой бывает просто оскорбительным!
    Окружной прокурор вынужден был пойти сразу же на попятную. Лицо его приобрело виновато-идиотский вид.
    — Прости, Джина, — поспешно произнес он. — Я не хотел тебя обидеть. Просто мне показалось, что даже истратив такую кучу бабок на обед, тебе будет нелегко справиться с Мейсоном. Это парень старой закалки.
    Джина торжествующе улыбнулась.
    — Жаль, что ты не увидишь, как я обработала Мейсона. Я знаю, перед чем он не устоит. Мейсон, разумеется, парень не промах, но и я не лыком шита. Не забывай о том, что я слишком давно его знаю. Мне известны все его слабости и мелкие грешки. Ему не удастся устоять передо мной.
    С загадочной улыбкой Джина полезла в большую коробку, стоявшую на туалетном столике, и достала оттуда объемистую пузатую бутылку с мерцавшей тусклым золотом наклейкой.
    — Ну, что скажешь? — довольно спросила она, демонстрируя Тиммонсу свое тайное оружие.
    Окружной прокурор взял бутылку в руки и удивленно присвистнул.
    — Коньяк «Курвуазье»?.. А ты же говорила, что собираешься справиться с ним с помощью рома?..
    Джина усмехнулась.
    — Не беспокойся. Ром у меня тоже есть. Я обо всем позаботилась. Теперь осталось только дождаться его прихода. И, спустя несколько часов, ты будешь знать о Лили Лайт все, что захочешь.
    Окружной прокурор комично почесал нос.
    — Очень жаль, что я не являюсь для тебя носителем столь ценных тайн, как Мейсон, — с легким сожалением сказал он. — Иначе, весь этот прекрасный ужин через пару часов перекочевал бы в мой желудок.
    Джина пожала плечами.
    — Но ведь тебе это нужнее, чем мне. В моем положении, Мейсон почти не представляет для меня никакого интереса. К тому же сейчас он меня интересует не как сексуальный партнер, а как источник информации.
    Тиммонс растянул губы в подобии вежливой улыбки.
    — Я надеюсь, что дело обстоит именно таким образом... А басни о том, что ты сейчас не в состоянии принимать чьи-то ласки, можешь оставить для Мейсона. Я-то знаю, как все обстоит на самом деле. Я даже могу сообщить тебе приблизительный сценарий сегодняшнего вечера.
    Джина приподняла брови с деланным изумлением.
    — Неужели?.. Ну, так посвяти меня в эту тайну, Кейт, — насмешливо сказала она. — Похоже, что ты знаешь мои привычки лучше меня.
    Тиммонс не выдержал и рассмеялся.
    — Для этого не нужно быть особенно проницательным.
    Он открыл несколько крышек, закрывавших блюда, и уверенно сказал:
    — Сначала немного шампанского... Потом «Курвуазье», потом устрицы и... Что это тут у тебя?..
    — «Мясо по-вашингтонски», — закончила она. — И, возможно, суфле.
    Тиммонс шумно вздохнул.
    — Суфле — это, конечно, хорошо. Но мне кажется, что на десерт настоящим блюдом будешь ты, Джина. Во всяком случае, это мне подсказывает мой опыт. Так что, я прав?
    Джина победоносно улыбнулась.
    — Все, что я делаю, Кейт, — несколько уклончиво сказала она, — я делаю хорошо. Я не думала, что ты настолько глуп.
    Он обезоруженно развел руками.
    — Что ж, мне не остается ничего другого, как исправить этот недостаток. Кстати, — Тиммонс подошел к Джине и смерил хищным взглядом ее фигуру, — ты и на костылях чертовски привлекательна.
    Джина заметила, как он возбужденно сглотнул.
    — Я знаю... — саркастически протянула она. — Тебе нравятся беспомощные женщины. Будь твоя воля, Кейт, ты бы, наверное, всех женщин Санта-Барбары поставил на костыли, чтобы они не могли сопротивляться твоим домогательствам.
    Тиммонс плотоядно облизнулся.
    — Не буду скрывать, Джина. Ты права.
    Довольно бесцеремонно ухватив ее за талию, окружной прокурор притянул Джину к себе и, не обращая внимания на ее костыли, стал поудобнее пристраиваться возле ее шеи.
    — У тебя повадки вампира, Кейт, — рассмеялась она. — Ну, так что, ты будешь и дальше сопротивляться желанию поцеловать меня или сдашься без боя?
    Он обезоруженно прошептал:
    — Я сдаюсь...
    Джина смерила его насмешливым взглядом.
    — Ну, так поторопись. Ты напрасно теряешь время. У меня на сегодня еще очень много работы.
    Возбужденно сглотнув, Тиммонс тут же впился ей губами в шею.
    Джина с такой благосклонностью принимала его ласки, что, еще мгновение — и ее вечернее платье могло оказаться довольно измятым.
    В тот момент, когда окружной прокурор возбужденно наседал на нее, дверь номера Джины почти бесшумно распахнулась, и на пороге выросла одетая во все белое фигура Мейсона Кэпвелла.
    Без особого удивления Мейсон наблюдал за тем, как Тиммонс вгрызался в нежную шею Джины, в порыве страсти не заметив, как уронил сережку с ее уха.
    Процесс затянулся настолько, что Мейсону пришлось прервать его тихими словами:
    — Джина... Кейт...
    Они отскочили друг от друга с такой поспешностью, словно школьники, застигнутые в раздевалке учителем физкультуры.
    — Только слабый может поддаться искушению, — наставительно подняв палец, произнес Мейсон.
    Джина стала торопливо поправлять прическу, делая вид, что не произошло ничего особенного. Тиммонс выглядел не менее растерянно, чем Джина, но постарался побыстрее взять себя в руки.
    — Какой сюрприз! — с натянутой улыбкой воскликнул он. — Я совсем не ожидал тебя здесь увидеть, Мейсон!
    Чтобы скрыть румянец, заливший его щеки, окружной прокурор нагнулся и стал делать вид, что очень озабочен поисками сережки, упавшей с уха Джины.
    У Мейсона был такой вид, как будто он ничуть не удивился увиденному.
    — Не надо стесняться, — спокойно сказал он. Тиммонс выпрямился и, протянув утерянное украшение, стал суетливо размахивать руками.
    — Нет-нет, Мейсон. Мне пора. Я тут... Я немного задержался. Меня ждут срочные дела. Джина, рад был встрече. К сожалению, так редко удается увидеться в неформальной обстановке. Вот, — он повернулся к Мейсону и виновато пожал плечами, — проходил мимо и решил навестить нашу главную свидетельницу. Джина, ты... Ты очень хорошо выглядишь. Рад был с тобой повидаться. Я позвоню тебе позже.
    Пятясь спиной, как рак, к порогу, он старался не смотреть в глаза Мейсону.
    Чтобы прикрыть окружного прокурора, Джина лучезарно улыбнулась.
    — С днем рождения. Кейт... Хорошо, что ты заглянул. Сам понимаешь, что в моем положении... — она продемонстрировала Мейсону свои костыли. — Я бы еще не скоро выбралась, чтобы поздравить тебя.
    У Тиммонса от удивления отвисла челюсть, но мгновенно справившись с оцепенением, он с такой же радостью стал трясти головой.
    — Спасибо. Спасибо, Джина. Благодарю за поздравления.
    Мейсон едва заметно поднял брови.
    — У тебя день рождения, Кейт? — медленно растягивая слова, произнес он. — Интересно, сколько же тебе исполнилось?
    Тиммонс снова зарделся, как барышня.
    — Э... — растерянно произнес он. — Уже на год больше, чем в прошлом. Ты представляешь, как летит время? Мейсон сделал понимающее лицо.
    — Да, разумеется, Кейт. Как же я не подумал об этом раньше. Время летит, а мы и не замечаем, как стареем.
    Пряча суетливо бегающие глазки, Тиммонс шагнул за порог.
    — Извините, я уже опаздываю, — торопливо произнес он, собираясь уходить.
    — Кейт, — позвал его Мейсон. — Прежде, чем ты уйдешь, я хотел бы спросить тебя кое о чем.
    Тот неохотно обернулся.
    — Да?
    Мейсон задумчиво потер подбородок.
    — Мне показалось, что тебя интересует личность Лили Лайт.
    Тиммонс с напускным безразличием пожал плечами.
    — С чего ты взял? Она интересует меня точно так же, как и любой другой гражданин Соединенных Штатов.
    Мейсон едва заметно приподнял бровь.
    — Так знай, — проницательно сказал он. — Ты можешь следить за ней сколько угодно. Хоть до Судного дня. Но ты ничего криминального в ее деятельности не обнаружишь. У нее незапятнанная репутация.
    Тиммонс ехидно улыбнулся.
    — Так что, выходит, что она не человек? Насколько мне известно, за каждым представителем рода человеческого водятся грешки...
    Мейсон смиренно опустил голову.
    — Нет. Она-то как раз — человек... — многозначительно произнес он. — За ней нет никаких грехов, и поэтому она может чувствовать себя совершенно спокойно. Если бы было по-иному, то у нее не было бы морального права заниматься спасением чужих душ.
    Лицо Тиммонса выражало глубокий скепсис.
    — Неужели?.. — криво улыбнувшись, произнес он. — Интересно, а мисс Лайт известно о твоем прошлом? О том, что ты был раньше заместителем окружного прокурора и в суде, между прочим, выступал как обвинитель?
    Мейсон спокойно кивнул.
    — Да, разумеется.
    От удивления глаза окружного прокурора поползли на лоб.
    — Неужели? Интересно, откуда же это она обо всем знает?
    — Я сам ей все рассказал, — признался Мейсон. — И, странная вещь — казалось, что ей не нужно было меня слушать. Она знала обо всем заранее. У меня было такое ощущение, что ей известно обо всех даже самых мельчайших деталях из моего прошлого.
    Тиммонс с деланной веселостью воскликнул:
    — Вот как? Так что, выходит, она умеет читать мысли? Может быть, мы имеем дело с экстрасенсом? Интересно, могла бы она узнать о местонахождении Эльдорадо?
    Мейсон пропустил мимо ушей явно прозвучавшую в словах окружного прокурора издевку.
    — А что в этом плохого? — благочестиво взглянув на Тиммонса, спросил он.
    Тот мгновенно парировал.
    — Если она — экстрасенс, то у нее должна быть лицензия на занятия лечебной и терапевтической деятельностью. Это стоит проверить... Если же я узнаю, что у нее нет соответствующих документов, ей придется покинуть пределы нашего штата. В общем, спасибо, Мейсон, ты задал мне неплохое поле для деятельности.
    На этой насмешливой ноте он завершил разговор и, закрыв за собой дверь, оставил Мейсона и Джину наедине.
    У Джины был такой вид, как будто ее только что застали на месте преступления. И теперь ей надо было, во что бы то ни стало привести в свое оправдание какое-нибудь алиби.
    Растерянно пряча глаза от Мейсона, она тихо сказала: — Пойми меня правильно, Мейсон. Я только хотела поздравить Кейта с днем рождения.
    Мейсон смерил ее таким взглядом, что Джина невольно стала прикрывать рукой декольте.
    Однако оказалось, что причина не в этом.
    — День рождения Кейта Тиммонса, — благодушно сказал Мейсон, — в декабре. Так что ты поздравила его досрочно.
    Джина мгновенно вывернулась.
    — Да?.. Мужчины идут на любые уловки, лишь бы обмануть доверие женщин, — без тени сомнения сказала она. — Наверное, Кейт хотел добиться моей благосклонности...
    Ее изворотливость так понравилась Мейсону, что он не выдержал и расхохотался.
    — Ты платишь им той же монетой, Джина. И порой дороже обходишься.
    Джина, почувствовав, что проницательность Мейсона совершенно обезоруживает ее, предпочла сменить тему.
    — Ну, что? — с наигранной улыбкой сказала она. — Может быть, приступим к дегустации?
    С этими словами она взяла со стола бутылку и продемонстрировала ее Мейсону.
    — «Курвуазье»... — прочитал он надпись на этикетке. — Да, очень дорогая вещь... Спасибо, Джина. Я не буду.
    Джина едва не уронила стодолларовое украшение стола и изумленно посмотрела на Мейсона.
    — Ты что, уже не пьешь? Неужели?
    Безразлично отвернувшись от стола, Мейсон сказал: — Ты, конечно, можешь этому верить или не верить, но я совершенно спокойно обхожусь без алкоголя.
    На ее лице можно было без труда угадать глубокое чувство разочарования.
    — Мм-да... — многозначительно протянула она. — Может быть, ты и можешь обойтись без спиртного, а я вот не могу.
    Джина поставила бутылку французского коньяка на стол и, лихорадочно перебрав в уме все возможные варианты поведения, остановилась на единственно возможном.
    Выбив у нее из рук главное оружие, Мейсон не оставил Джине ничего иного, кроме надежды на ее женские чары.
    Она подошла к нему поближе и, соблазнительно улыбаясь, заглянула в глаза.
    — И от всех прочих удовольствий я не собираюсь отказываться, — откровенно предлагая себя, сказала Джина. Она с нежностью обняла Мейсона за шею и стала нежно ерошить волосы на его голове.
    — Ну, что, Мейсон? Как тебе нравится сегодняшний вечер? — елейным голосом произнесла она.
    Он очень аккуратно вывернулся и, сделав вид, что ничего не заметил, произнес: — Какой прекрасный у тебя сегодня ужин на столе. Почему мы ничего не едим?
    Она торопливо обернулась к нему.
    — Я думала, что ты предпочитаешь смотреть на меня, а не на еду. По-моему, главное украшение сегодняшнего вечера — это я.
    Мейсон по-прежнему предпочитал не замечать ее откровенных намеков и непристойных предложений.
    — Джина, я восхищаюсь твоим умением делать все таким аппетитным, — подчеркнуто вежливо сказал он.
    Она посмотрела на него с сожалением.
    — О, Мейсон!.. Разве это не напоминает тебе о наших прежних вечерах?..

    Хейли вернулась в редакторскую комнату с папкой в руках. Бросив документы на стол, она застыла на месте и стала подозрительно принюхиваться.
    В воздухе совершенно очевидно ощущался запах дорогой косметики.
    Хейли показалось, что она случайно угодила не на свое рабочее место, а в гримерную какого-то театра.
    Недоуменно повертев головой, Хейли нагнулась и заглянула под стол.
    Там стояла большая спортивная сумка.
    Хейли поставила ее на стол, открыла замок и от изумления едва не ахнула.
    Такого нижнего белья она еще не видела. Кружевные лифчики и трусики, полупрозрачные комбинации и облегающие боди...
    Хейли потрясенно перебирала вещи, не понимая, как они могли оказаться под ее столом. Вряд ли это мог забыть кто-то из посетителей. Во-первых, потому что еще полчаса назад, когда Хейли уходила из комнаты, сумки здесь не было, а дверь она за собой закрыла. Значит, это принадлежит кому-то из сотрудников станции. Поскольку, кроме Хейли в этой комнате работала только Джейн Уилсон, девушка совершенно справедливо подумала о ней.
    В коридоре послышались чьи-то шаги. Хейли торопливо спрятала белье назад в сумку и сунула ее под стол. Метнувшись в угол, она спряталась за шкафом.
    Спустя несколько секунд дверь в редакторскую открылась, и на пороге показалась Джейн Уилсон. Однако выглядела она так, что даже самая близкая подруга с трудом узнала бы в ней скромницу Джейн.
    Прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике», ярко накрашенные губы, полупрозрачная комбинация и короткая юбка, а также туфли на высоком остром каблуке придавали ей сходство с теми дамами, которые обычно стоят на углах и многозначительными взглядами привлекают клиентов.
    Джейн вытащила сумку из-под стола, и решительно направилась в сторону выхода. Едва она скрылась за дверью, Хейли выбралась из своего укрытии, и потрясенно прошептала имя своей подруги.

    С куском длинной французской булки в руке Перл подошел к телефону.
    — Алло.
    В трубке раздался голос Кортни.
    — Это я.
    Перл тут же заинтересованно спросил:
    — Ну что, дорогая? Тебе удалось что-нибудь узнать?
    Голос Кортни звучал как-то по-особенному взволнованно.
    — Я только что виделась с ассистентом Роллингса, Генри Беллоузом, — сказала она. — Он рассказал мне все, что ему известно об Эллис.
    Перл улыбнулся.
    — Молодец. Надеюсь, что ты сделала все так, что он не понял, почему ты о ней спрашиваешь.
    — Конечно, нет, — рассмеялась она. — Ты просил меня взять информацию, а не отдавать ее.
    — Ну что ж, отлично! — воскликнул Перл. — И что же ты выяснила?
    — Он сказал, что когда ему понадобилось взять данные Эллис из медицинской карты для статистики, там ничего не оказалось. Только дата ее поступления в клинику... Это случилось пять лет назад. Он добавил, что Эллис никогда не лечили, что она находилась в клинике на положении прислуги или заключенной. Никто и никогда не припоминает, чтобы Роллингс назначал ей какой-то курс лечения или медицинские препараты.
    Перл оглянулся на мирно спавшую Эллис.
    — Да. Великолепно... Вот это информация, Кортни... — скисшим голосом сказал он. — Спасибо, Кортни, я тебе очень обязан.
    — Я старалась.
    — Я очень тебе обязан... Я... Мы сможем поговорить позже? — он замялся.
    Кортни сразу поняла, что он не хочет ее видеть.
    — Тебе нужна моя помощь? — нерешительно предложила она. — Я могу приехать прямо сейчас.
    — Нет-нет, — торопливо ответил Перл. — Не нужно. Я сам поговорю с Эллис, когда она проснется. Так будет лучше. Я сразу же позвоню тебе, как только освобожусь.
    — Обещаешь? — упавшим голосом спросила она.
    — Да, конечно.
    Перл положил трубку и задумчиво подошел к дивану, на котором спала Эллис. Точнее, она уже не спала.
    Испуганным взглядом она смотрела на Перла из-под одеяла.
    Перл присел рядом с ней и обнадеживающе улыбнулся.
    — Привет. Ты отдохнула?
    Она утвердительно кивнула.
    — Теперь ты можешь что-нибудь сообщить о моем брате? Для меня это очень важно, — тихо сказал он. — Я очень любил его.
    Эллис откинула в сторону одеяло и провела пальцами по щеке Перла.
    — И я... Я, тоже... — сдавленным голосом произнесла она. — Любила его...
    В ее глазах было столько боли и горечи, что Перл едва сдержался, чтобы самому не разрыдаться.

    Лайонел Локридж в нерешительности топтался на пороге дома Кэпвеллов, не осмеливаясь позвонить в дверь. Наконец, собравшись с силами, он протянул руку к звонку.
    Дверь открыла София.
    Увидев бледное с испариной на лбу лицо Локриджа, она испуганно отшатнулась.
    — Что с тобой случилось? Где Августа?
    Локридж судорожно сглотнул.
    — Я могу войти? — едва слышно сказал он. София отступила в сторону.
    — Конечно, входи. Мы с СиСи давно ждем тебя. Почему ты не позвонил? Мы думали, что ты сразу же свяжешься с нами, как только передашь деньги.
    Локридж сокрушенно махнул рукой.
    — Деньги со мной, — он показал чемоданчик. — Мне не удалось их передать.
    Лайонел с мрачной решительностью зашагал через прихожую в холл.
    Захлопнув дверь, София поспешила за ним.
    Когда Локридж, тяжело дыша, остановился посреди холла, СиСи, разговаривавший с кем-то по телефону, торопливо распрощался и вопросительно посмотрел на Локриджа.
    — Лайонел, что случилось? Ты выглядишь так, как будто у тебя отобрали деньги, но не вернули Августу.
    Локридж посмотрел на Кэпвелла исподлобья.
    — Зачем ты послал человека на причал? Ведь я просил тебя, чтобы ты никому не сообщал о том, что Августу похитили...
    СиСи нахмурился.
    — Это был частный детектив. А они, как ты знаешь, предпочитают не распространяться перед журналистами о своих делах.
    — А ты знаешь о том, что преступники заметили его и скрылись, прежде чем я успел передать им выкуп?
    СиСи мрачно покачал головой.
    — Этого не должно было произойти. Я нанимал профессионала.
    Локридж, наконец, не выдержал и взорвался.
    — Ты знаешь, что твой профессионал все испортил? Ты не имел на это право!
    СиСи перешел в контрнаступление.
    — У меня есть право защищать свою собственность! — агрессивно воскликнул он. — Никто не может отказать мне в этом!
    Локридж не уступал.
    — Неужели ты не понимаешь, что своими безрассудными действиями ты погубил все дело? Ведь мы уже почти освободили Августу... Оставалось лишь только передать похитителям деньги, и они вернули бы мне жену. А теперь... Мне остается надеяться лишь на господа бога и молить его о том, чтобы они не причинили ей никакого вреда. Ты понимаешь, что, возможно, она уже мертва? — с ненавистью глядя на СиСи, проговорил Лайонел. — Ты ответишь головой, если с ней что-нибудь случится!
    СиСи разбушевался.
    — Прекрати угрожать мне! — размахивая руками, закричал он. — Если бы не я, то ты не собрал бы и десятой части денег, необходимых для выкупа Августы! Если бы не я, то ты до сих пор ходил бы по городу с протянутой рукой, пытаясь собрать, хотя бы жалкую сотню тысяч долларов! Если бы не моя помощь, то тебе пришлось бы уже давным-давно распрощаться с мыслью о том, чтобы снова увидеть свою жену... А теперь ты еще смеешь обвинять меня в том, что я провалил все дело?
    — Но это ты организовал слежку за преступниками на причале! Если бы не ты, я бы уже давно передал бы им деньги, и Августа уже, наверняка, вернулась бы!.. Зачем ты это сделал? Я ведь тебе сказал, что верну твой миллион весь, до единого цента! Если ты не веришь моему слову, то не нужно было давать эти деньги. Было бы намного проще! Я бы не обращался к тебе и не питал ненужных надежд.
    СиСи, брызгая слюной, воскликнул:
    — Я нанял этого человека для того, чтобы он защитил тебя! Они могли обмануть тебя — забрать деньги и не вернуть Августу!
    Забыв о достоинстве, Лайонел прошипел:
    — Я не просил тебя об этом!.. Мне не нужна была твоя гнусная благотворительность... Я говорил тебе, чтобы ты держался подальше!
    Ссора приобретала нешуточный оборот, и поэтому София решила вмешаться, пока Кэпвелл и Локридж не вцепились друг другу в глотку.
    — Прекратите! — закричала она. — Сейчас же перестаньте ругаться!
    Ее окрик возымел действие.
    Возбужденно дыша, мужчины умолкли. Спустя несколько мгновений, немного придя в себя, СиСи обратился к Локриджу:
    — Хорошо, Лайонел, учитывая все обстоятельства, я пришел к выводу, что нужно решать это дело официальным путем. Наступило время, когда мы должны обратиться в полицию.
    Лайонел вдруг сник. Растерянно хлопая глазами, он отступил на шаг назад и шумно вздохнул.
    — Я не знаю, СиСи, что делать... Я нахожусь в совершеннейших потемках. То, что со мной случилось на причале, почти не оставляет мне никаких надежд на то, что Августа уцелеет. Не знаю, доводилось ли тебе испытывать что-то подобное. Я пребываю в полнейшей растерянности...
    Он отвернулся и в отчаянии закрыл глаза рукой. София нерешительно сказала:
    — Лайонел, может быть, нам действительно послушаться совета СиСи и обратиться к Крузу? Если мы будем затягивать все это еще неизвестно сколько, последствия могут оказаться значительно более тяжелыми. Сейчас у нас все-таки остается хоть какая-то надежда...
    Локридж вскинул голову и резко обернулся.
    — Какая надежда? Какая? София, пойми, они требовали, чтобы я ни в коем случае не сообщал полиции о похищении Августы. Они требовали, чтобы я был па причале один. Ни одно из этих условий я не выполнил. Сейчас они вольны поступать с Августой так, как им заблагорассудится.
    СиСи посчитал нужным перебить его.
    — Ты забываешь об одной положительной стороне случившегося, — сказал он.
    Локридж мрачно усмехнулся.
    — Разве в этом могут быть какие-то положительные стороны? По-моему, мы с тобой безнадежно пропалили дело. Все что от нас требовалось — это собрать деньги и передать их похитителям так, чтобы никто об этом не знал.
    СиСи вскинул вверх руку.
    — Вот именно, Лайонел. Ты забываешь о том, что должен был передать им деньги в обмен на супругу. Но ведь ты этого не сделал.
    Локридж насупился.
    — А что же в этом хорошего?
    СиСи укоризненно покачал головой.
    — Не знаю, может быть, боязнь за Августу притупила твой разум, — с легким налетом снисходительности сказал Кэпвелл. — Но ведь ты должен ясно отдавать себе отчет в том, что, пока преступники не получили выкуп за Августу, им нет никакого смысла расправляться с ней. Ты говорил им, что собрал деньги?
    — Да, — хмуро буркнул Локридж. — Я показывал чемодан.
    СиСи тут же воскликнул: — Отлично! Значит, они знают о том, что деньги у тебя есть. Их просто напугало появление частного детектива. Ничего страшного, я думаю, из-за этого они не откажутся от своего намерения. Все-таки два миллиона долларов — это большие деньги. Маловероятно, чтобы они упустили такую добычу из-за каких-то пустяков.
    Локридж не разделял оптимизма Кэпвелла.
    — Ты думаешь, слежка — это пустяк? Ведь таким образом у нас была реальная возможность проследить, где они скрываются, а это мало кому может прийтись по вкусу. Хорошо, если бы все было так, как ты говоришь, СиСи... Но я почему-то не уверен в том, что они сделают повторную попытку забрать выкуп.
    СиСи в изнеможении всплеснул руками.
    — Ну, до чего же ты глуп, Лайонел! Я тебе уже битый час говорю о том, что бояться нечего! Они обязательно дадут о себе знать. Похитители никогда в жизни не откажутся от такого выкупа. Что из того, что дело сорвалось в первый раз? Они не оставят попыток завладеть деньгами. Можешь не сомневаться. Преступники в ближайшее же время свяжутся с тобой.
    Словно в подтверждение его слов телефон, стоявший на столике в углу гостиной, зазвонил.
    СиСи направился к телефону и уже потянулся к трубке, когда Лайонел, до которого, наконец, дошел смысл сказанного СиСи, воскликнул:
    — Погоди! Дай, я сам подойду!.. Возможно это они...
    Локридж метнулся к столику и дрожащей рукой схватил трубку.
    — Алло! Да, Лайонел Локридж слушает!..
    Некоторое время он слушал, что ему говорили по телефону, а затем внезапно севшим голосом произнес:
    — Как скажете...
    Он выглядел таким растерянным и несчастным, что ни СиСи, ни София некоторое время не могли заговорить с ним.
    Наконец, женское любопытство пересилило, и София осторожно спросила:
    — Ну, что? Это были они?
    Локридж хмуро кивнул.
    — Да.
    После этого он снова умолк. На сей раз не выдержал СиСи.
    — Ну, так что? Что?
    Хватая губами воздух, словно ему не хватало кислорода, Лайонел обреченно махнул рукой.
    — Ты был прав, СиСи. Они хотят получить выкуп.
    Кэпвелл удовлетворенно улыбнулся.
    — Ну, что я тебе говорил? От такого куша никто не может отказаться. Единственное, чего я не понимаю — почему ты выглядишь таким подавленным? Они уже что-то сделали с Августой?
    Локридж отрицательно помотал головой.
    — Слава богу, нет!..
    — А почему у тебя такой кислый вид? — спросила София. — Они снова угрожали тебе?
    Локридж немного помолчал.
    — Они дали мне последний шанс, — наконец, устало произнес он. — Их условия становятся все более жесткими. Они сказали, что если на сей раз ничего не получится, то живой Августу я больше не увижу.
    СиСи нетерпеливо взмахнул рукой.
    — Ну, так что? Они назначили встречу?
    — В девять вечера. Они предупредили, что это последняя возможность спасти ее. Они хотят, чтобы я захватил с собой еще одного человека. Но это должен быть родственник Августы.
    СиСи нахмурился.
    — Какой родственник? Где ты сейчас найдешь родственника?
    Локридж пожал плечами.
    — А мне и не надо их искать. Это — Джулия. Ты что, забыл? Она приходится Августе родной сестрой.
    СиСи скривился и хлопнул себя ладонью по лбу.
    — Ах, да! Конечно, как это я забыл.
    Но СиСи неожиданно заупрямился.
    — Все ясно, — убежденно сказал он. — Они хотят и ее взять в заложники. Надо звонить в полицию.
    София поддержала СиСи.
    — Лайонел, он прав. Нужно срочно обратиться в полицию. Тогда у нас будет шанс спасти и Джулию, и Августу. А иначе...
    Но Локридж опрометчиво воскликнул:
    — Я не буду никуда звонить! Мне наплевать на все! Речь идет о жизни моей жены!

    Джейн вошла в комнату радиорубки, где располагалось рабочее место Тэда. Свет был потушен, а помещение погружено в сумрак. В комнате находился Тэд, который тут же предложил включить освещение, но Джейн настойчиво отвергла его предложение.
    Оставив за спиной полуоткрытую дверь, девушка не торопясь начала приближаться к парню.
    За дверной створкой неожиданно появился силуэт Хейли. Она решительно вошла в помещение и щелкнула выключателем.
    От неожиданности Джейн взвизгнула и, закрыв лицо руками, бросилась к двери. Однако, затем, осознав, что скрываться бесполезно, она низко опустила голову и заплакала.
    — Здравствуй, Роксана, — с холодной улыбкой сказала Хейли.

    Мейсон с большим удовольствием ознакомился с кушаньями, приготовленными для ужина Джиной. Когда и с мясом, и с устрицами было покончено, он, неспешно потягивая из высокого стакана апельсиновый сок, откинулся в кресле и стал потчевать Джину собственными угощениями — рассказами о своем чудесном исцелении и возвращении к богу.
    Нельзя сказать, чтобы этот разговор особенно прельщал Джину. Делая вид, что ей безумно интересно слушать Мейсона, она то и дело норовила заснуть. Свое дело сделали и обильная пища и неплохая доза «Курвуазье» — Джину безнадежно клонило ко сну.
    Положение усугублялось еще и тем, что для создания большей интимности она выключила свет и зажгла свечи.
    — Мы были в окрестностях Монтеррея, — проникновенным, но занудливым голосом вещал Мейсон. — За пару часов до этого Лили вылечила меня от алкоголизма. Мы ехали ночью по шоссе, а потом свернули с дороги. Мы вышли из машины, она взяла меня за руку и повела вдоль берега океана. Волны так тихо накатывались на песок, а в ночном небе светили такие пронзительно яркие звезды, что я невольно подумал о рае земном. Мне казалось, что ничего лучшего в моей прежней жизни не бывало. Я воображал себя путником, шагающим по бескрайним просторам мира господнего, которого в его далеком пути сопровождает путеводная звезда. А шагавшая рядом со мной Лили казалась мне поводырем в истинном царствии божьем. Одно ее присутствие рядом заставляло мое сердце трепетать, а глаза закрываться от блаженства. Легкий ветерок, дувший со стороны океана, освежал мое разгоряченное лицо и заставлял меня вспоминать слова о ласковом дуновении божьем. Мысли о том, что я, наконец-то, вернулся на истинную стезю свою, ласкали мой разум, заставляли меня как бы парить над землей. Я даже не чувствовал прикосновения своих ног к влажному от набегавших волн песку. Именно так должен парить человек, оторвавшись от всего земного, от тяжести грехов и заблуждений. Казалось, что все мои ошибки остались позади, и я больше никогда не вернусь к своему прошлому. Я был уверен в том, что никогда больше мне не придется лгать ни самому себе, ни другим. И мне было так легко и светло, что я даже не ощущал спускавшейся вокруг нас ночи. Тьма земная отнюдь не была для меня тьмой небесной. Свет снисходил от шагавшей рядом со мной Лили. Мы словно парили вдвоем над этой землей. И знаешь, что она сделала потом? Джина...
    Она даже не заметила, как заснула.
    Мейсону пришлось еще раз позвать ее, прежде чем она пришла в себя.
    — А?.. Что?.. — вскинув голову, пробормотала она. — Я... Я...
    Он посмотрел на нее с легкой укоризной, и Джине пришлось суетливо объясняться.
    — Извини, наверное, на меня просто подействовала тяжелая пища. Но я все равно тебя... — промямлила она. — Ты рассказывал что-то об... океане?
    Мейсон утвердительно кивнул, и Джина обрадованно заулыбалась — слава богу, она хоть помнила, о чем шел разговор.
    — Мы остановились. Она взяла меня за руку, — просветленным голосом продолжал вещать Мейсон, — и приказала мне войти в воду. Она крестила меня. Когда вода коснулась моего лица, мне стало больно. Это было одно из самых сильных ощущений в моей жизни. Как будто я смыл все свои грехи.
    Наверное, в какой-нибудь другой обстановке, Джина, услышав подобный рассказ, брезгливо поморщилась и высказала бы явное неодобрение такому опрометчивому поступку. Но сейчас она вынуждена была понимающе кивать и изображать на лице сочувствие.
    — Да-да, это очень интересно, Мейсон. Ты очень увлекательно рассказываешь. Честно говоря, не знаю, смогла бы я отважиться на такое...
    Он мягко улыбнулся и встал из-за стола.
    — Послушай, у меня есть к тебе одна просьба. Я хочу задержать твое внимание еще на несколько мгновений.
    Джина лучезарно улыбнулась.
    — Ты хочешь о чем-то попросить меня? Надеюсь, ты не собираешься вместе со мной помолиться? Боюсь, что я не смогу составить тебе компанию — мне трудно преклонить колени.
    Мейсон сдержанно кашлянул.
    — Я хочу, чтобы ты пришла сегодня вечером к Лили Лайт. Вот в чем состоит моя просьба.
    Он на мгновение отвернулся, и, воспользовавшись тем, что Мейсон не видит выражения ее лица, Джина состроила такую брезгливую гримасу, словно ей только что предложили съесть живого осьминога.
    — А зачем это нужно? — опасливо спросила она. Мейсон подошел к стене и включил свет в комнате. Джина прикрыла глаза от яркого света, бившего ей прямо в глаза.
    — Сегодня Лили встречается с членами моей семьи, — пояснил Мейсон. — Ты придешь?
    Он взял стоявшие у стены костыли и торжественно преподнес их Джине.
    С трудом поднявшись из-за стола, она кисло улыбнулась.
    — Ну, Мейсон, это вряд ли. Я сомневаюсь в том, что эта Лили Лайт или Райт, или как там ее еще, сможет спасти мою репутацию.
    Мейсон прищурился.
    — Не сомневайся, Джина. Ты будешь потрясена этой встречей. Лили сможет сделать такое, чего ты, наверняка, не ожидаешь.
    Джина едва удержалась от колкого замечания.
    — Неужели ты говоришь серьезно?
    Мейсон так проникновенно смотрел на нее, что Джина даже на мгновение оторопела.
    — Ты не понимаешь, как это важно, — тихо произнес он.
    Джина пожала плечами и с насмешливой улыбкой произнесла:
    — Спасти меня? Неужели это кому-то нужно? Но самое неприятное для тебя, Мейсон, состоит в том, что я не знаю, нужно ли это мне.
    Он ободряюще положил ей руку на плечо.
    — Начни новую жизнь, Джина, полную любви и гармонии. Найди себе место в мире...
    Она хихикнула.
    — Я уже пыталась это сделать. Но, по-моему, не слишком многим это понравилось.
    Мейсон неотрывным взглядом смотрел на нее.
    — Джина...
    Его взгляд пронзал ее словно луч прожектора. Джина не выдержала и с кислой улыбкой воскликнула:
    — Ну, ладно! Ладно, Мейсон!.. Если это так важно — я приду. Но, по-моему, ты совершенно напрасно возлагаешь на меня такие надежды.
    Он удовлетворенно кивнул.
    — Что ж, я буду ждать тебя. Запомни — это очень нужно тебе самой. Встреча с Лили Лайт поможет тебе осознать свое место в этом мире. И не нужно бояться. Ты сможешь проснуться к новой жизни. Ты сможешь отринуть прочь сомнения и возродиться к свету.
    Джина почувствовала, что Мейсона опять понесло.
    — Хорошо-хорошо, — торопливо сказала она. — Я попробую проснуться. Может быть, мне стоит смыть косметику, прежде чем идти на встречу с Лили Лайт? Я правильно называю ее фамилию? Мейсон вздохнул.
    — Правильно. А насчет косметики — не имеет значения, в каком виде ты придешь. Лили примет нас любыми. И, к тому же, Джина, не забывай о том, что голыми и беззащитными мы приходим в этот мир и такими же голыми уходим из него.
    Джина сделала оскорбленное лицо.
    — На что ты намекаешь?
    Но он уже направлялся к двери.
    — Итак, я жду тебя, Джина.
    Ситуация выходила из-под контроля, и Джина решилась на отчаянный шаг. Точнее, для нее ничего отчаянного в том, что она собиралась предпринять, не было. Поскольку намеки и полупрозрачные предложения были им проигнорированы, оставалось только одно — впрямую предложить себя ему.

    Молодой человек в строгом темном костюме, какие обычно носят представители правоохранительных органов, не желающие появляться на людях в униформе, внимательным взглядом окинул зал ресторана «Ориент-Экспресс». Обнаружив сидевшего за стойкой бара окружного прокурора, его помощник уверенным шагом направился к Кейту Тиммонсу.
    Окружной прокурор, увидев приближавшегося к нему помощника, удовлетворенно улыбнулся:
    — Джеффри! — воскликнул он, отрываясь от коктейля. — У тебя, надеюсь, хорошие новости?
    Помощник остановился рядом с Тиммонсом и положил на стойку небольшой черный чемоданчик:
    — Я сделал то, что вы просили, мистер Тиммонс, — сдержанно сказал он.
    Окружной прокурор мгновенно осушил стакан с коктейлем:
    — Неужели ты раздобыл информацию о Лили Лайт? — возбужденно спросил он.
    Молодой человек кивнул: — Да, здесь все, что мне удалось о ней узнать, — он протянул Тиммонсу не слишком толстую кожаную папку.
    Тиммонс одобрительно похлопал помощника по плечу.
    — Молодец, быстро справился. Честно говоря, я и не рассчитывал на это.
    Молодой человек с достоинством поклонился:
    — Всегда к вашим услугам, мистер Тиммонс.
    Окружной прокурор стал трясущимися руками разворачивать папку:
    — А фотография, фотография есть? — нетерпеливо спросил он.
    — Да, в конверте за документами.
    — Благодарю, ты мне больше не нужен, — кивнул Тиммонс и, не дожидаясь, пока помощник уйдет, стал раскладывать документы на стойке бара:
    — Так... — пробормотал он. — Что тут у нас есть? Газетные вырезки, так... Так... Протокол... Так... Очень хорошо. Фотография...
    Вытащив из конверта снимок, окружной прокурор остолбенело уставился на него:
    — Бог мой, — прошептал он, — бывает же такое...

    0

    418

    Серия 525
    Действующие лица в серии: СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Мэйсон, Лайонел, Джейн, Иден, Круз, Джулия, Лили

    Криво улыбаясь, Джина приблизилась к Мейсону: — Ты уже собрался уходить? Может быть, задержишься ненадолго, или твоя ненаглядная Лили не может дождаться тебя?
    Мейсон взглянул на часы: — Нет, пожалуй, немного времени у меня еще есть. К тому же, мне не хотелось бы так быстро покидать тебя.
    Джина обрадованно улыбнулась: — Неужели ты испытываешь ко мне какие-то добрые чувства?
    Мейсон неопределенно помахал рукой: — Думаю, что тебе сейчас нужно мое участие. Судя по всему, ты находишься в таком же состоянии, в каком я был несколько недель назад.
    Джина наморщила лоб: — Что ты этим хочешь сказать?
    Мейсон взглянул на нее: — Тебе сейчас тоже нужно задуматься о душе. Я пришел к этому после того, как побывал на краю бездны.
    — И что же ты там увидел? — добродушно, но не без ехидства спросила Джина.
    Мейсон снова принялся расхаживать по номеру, витийствуя на душеспасительные темы:
    — Пропасть физическая была не страшна мне. Куда страшнее пропасть души человеческой. Бездонный мрак, открывшийся моему взору, был столь ужасающ, что я мог найти спасение только в алкоголе. Если бы я не остановился вовремя, то сейчас моя семья, скорее всего, оплакивала бы тяжелую потерю.
    Джина испуганно притихла.
    — То, что мне довелось испытать, — продолжал Мейсон, — сделало из меня человека, не чувствительного к обычным человеческим эмоциям. Мне казалось, что я приблизился к Господу Богу, что я имел право судить. И все это только потому, что я пережил то, чего не пришлось пережить другим. — Он немного помолчал и утолил жажду апельсиновым соком. — Это был тяжелый период моей жизни, и я не желаю такого никому. Но, слава Всевышнему, все это осталось позади. А потом... Потом я встретил Лили Лайт. С тех пор моя жизнь изменилась. Я обнаружил в своей душе светлый участок и, открыв его учению Лили, посвятил себя служению высшим идеалам.
    Джина, наконец, нашла в себе силы прервать этот пространный монолог: — И долго эта Лили копалась в твоей душе? — лукаво улыбаясь, спросила она. — Судя по всему, светлый участок твоей души был так далеко, что своими силами тебе обнаружить его не удавалось.
    Мейсон обратил на нее взгляд апостола: — Ей пришлось приложить немало усилий, — смиренно ответил он. — Я хорошо помню, как это было. В ту ночь я ночевал в похожей комнате, — он обвел рукой вытертые стены номера Джины и, подойдя к окну, стал задумчиво барабанить пальцами по деревянной раме.
    Джина долго не решалась напомнить Мейсону о своем существовании, но, видя, что пауза безнадежно затягивается, осторожно спросила: — Какую ночь?
    Мейсон еще некоторое время задумчиво смотрел на свое отражение в окне, а затем, удовлетворенно улыбнувшись, обернулся к Джине: — Это была ночь, когда я бросил пить.
    Джина невольно поежилась: — Боже мой, какой ужас. Ты говоришь об этом так, как будто тебе пришлось отрубить себе правую руку.
    Он мягко рассмеялся: — Что ж, если тебя это так интересует, могу сказать, что это был довольно болезненный процесс. Кое в чем ты, Джина, права. Я тогда переночевал в мотеле. Там были точно такие же грязные стены, немытые окна, истертый ковер, — он машинально отмечал то, на что падал его взгляд. — Только в том номере не было даже лампы. Больше всего мне запомнился ковер. Половину ночи я стоял на нем на коленях.
    Джина брезгливо поморщилась, взглянув на ковер под своими ногами: — Позволь полюбопытствовать, а зачем ты это делал? — спросила она. — По-моему, для того, чтобы отказаться от выпивки, совершенно необязательно протирать коленями ковер. Мне кажется, что это можно было сделать гораздо менее эксцентричным способом.
    Мейсон едва заметно усмехнулся: — Я молил Лили о том, чтобы она дала мне выпить.
    Джина в ужасе прикрыла рукой рот: — О Боже, Мейсон, по-моему, для того, чтобы выпить, тебе совершенно необязательно было умолять об этом твою милочку Лили. Ты мог бы просто обратиться к хозяину мотеля, и он за десять долларов предложил бы тебе на выбор десять сортов виски.
    Мейсон пропустил это замечание мимо ушей.
    — Была ночь, — задумчиво продолжил он, — и мне было очень дурно. Я хотел выпить. Но Лили не дала мне ни капли.
    Джина, пряча в уголках губ издевательскую ухмылку, медленно протянула: — Да, твоя богиня оказалась изрядной садисткой. По-моему, ты совершенно напрасно связался с ней. Мейсон, что-то я раньше не замечала за тобой тяги к извращенным наслаждениям. Или это опять Лили на тебя так повлияла?
    Мейсон добродушно улыбнулся: — Ну что ты, Джина, Лили совсем не такая. Просто доброта иногда подразумевает жестокость. Для того чтобы наставить человека на путь истинный, иной раз требуется рука в железной перчатке.
    — Какие милые у нее ручки, — не удержалась от язвительного замечания Джина.
    Мейсон задумчиво покачал головой: — Нет, Лили помогла мне. Она приложила свою руку к моему лбу, и у меня исчезло желание выпить. Я потерял всякую тягу к алкоголю. За это я бесконечно благодарен ей. Теперь я забыл об этом пороке.
    Джина хмыкнула: — Да, похоже, кроме этого ей удалось лишить тебя тяги и к прочим человеческим радостям.
    Мейсон едва заметно приподнял брови: — О чем ты?
    Джина окинула скептическим взглядом его фигуру и, кокетливо поведя плечом, заявила:
    — Похоже, что она сделала из тебя импотента. Мне кажется, что ты совершенно лишился тяги к сексу. По-моему, это гораздо ужаснее, чем потерять склонность к алкоголю.
    Мейсон взглянул на нее с легкой укоризной: — Джина, ты совсем не знаешь мужчин.
    Она насмешливо протянула: — Похоже, ты сейчас откроешь мне все тайны мужской души, о которых интересно узнать, но утомительно выпытывать.
    Мейсон улыбнулся так загадочно, словно собирался выложить Джине все подробности своей давней истории знакомства с сексом. Однако вместо этого Джина услышала очередное нравоучительное замечание: — Мужчины не рабы плотских желаний. В этом, Джина, ты заблуждаешься.
    — Да? — разочарованно протянула она. — А я-то думала о мужчинах как раз противоположное. Во всяком случае, те мужчины, которых я знала, придерживались совершенно иного мнения о своих плотских желаниях.
    Мейсон уверенно покачал головой: — Нет, это не так. Мы — духовные существа. Лили доказала мне, что мы предназначены для другого. Все, что нам нужно — это только смирение.
    Джина не удержалась от смеха: — Зачем же смирять то, что дано мужчинам самой природой?
    Мейсон наставительно поднял палец: — Только смирение может спасти нас. Смирение всегда было уздой для высокомерия и беспредельной алчности. Ведь все новые и новые желания человека всегда обгоняют дарованные ему милости. Наша ненасытность губит половину наших радостей: гоняясь за удовольствиями, мы теряем первую радость — изумление.
    Джина попыталась что-то возразить, но Мейсона было уже трудно остановить. Он опять сел на своего любимого конька. Джина даже пожалела о том, что он не ушел раньше.
    — Если человек хочет увидеть великий мир, он должен умалить себя. Даже надменный вид высоких городов и стройных шпилей — плод смирения. Великаны, попирающие лес, как траву, — плод смирения. Башни, уходящие головой выше дальних звезд — плод смирения. Ибо башни не высоки, если мы не глядим на них, и великаны не велики, если их не сравнивать с нами. Титаническое воображение — величайшая радость человека — в основе своей смиренно. Ничем нельзя наслаждаться без смирения, даже гордыней.
    Джина поняла, что процесс чтения проповеди растягивается надолго, а потому предпочла усесться на диван: — Мейсон, мне кажется, что раньше ты не был излишне скромным и смиренным, — ехидно заметила она. — Между прочим, тогда мы с тобой гораздо приятнее проводили время, чем сейчас.
    — Все это позади, — спокойно ответил он. — Лили доказала мне, что сарказм и тяга к самоуничтожению были для меня попыткой защиты телесной оболочки, она уберегла мою душу от разрушения. Если бы не Лили, меня ожидала бы моральная деградация и постепенный, а, может быть, быстрый распад личности. Все зависело бы лишь от крепости моей телесной оболочки. Своей слабостью я довел бы себя до морального распада. А, может быть, случилось бы и нечто худшее. Но, слава Богу, я встретил на своем пути Лили Лайт. Она протянула мне руку помощи, она своим словом истины наставила меня на ту дорогу, с которой я сошел уже давным-давно. Я понимаю теперь, что лишь в детстве, будучи чистым душой и помыслами, будучи способным удивляться окружающему миру, я был наиболее близок к Богу. Знаешь, Лили объяснила мне, что, когда ты усомнишься в самом главном, в истинном, необходимо вернуть себе детскую простоту и детское удивление — тот реализм, тот настоящий взгляд, которого нет без невинности. Конечно, все вправе быть простым и привычным, но только, если это ведет к любви, а не к пренебрежению. Если ты чем-то пренебрегаешь, если ты это презираешь, то ты в заблуждении. Чтобы увидеть все, как оно есть, надо пробудить самую настоящую детскую фантазию. Знаешь, Джина, кто-то сказал, что человек на коне — самое прекрасное зрелище в мире.
    — Понесло, — вполголоса пробурчала Джина, прикрывая рукой глаза. — Сейчас он начнет рассказывать мне про то, что проделать путь к Богу можно только на лошади.
    — Пока мы чувствуем, что человек на коне — самое прекрасное зрелище в мире, все в порядке. Легче и лучше чувствовать это, если тебя научили любить животных. Мальчик, помнящий, как хорошо отец ездил на коне и как хорошо с конем обходился, знает, что конь и человек могут ладить. Он возмутится, когда обидят лошадь, потому что знает, как надо с ней обращаться; но не удивится, что человек седлает ее — конь и человек вместе добры и мудры для него, и потому могут стать символом чего-то высшего, например, Георгия Победоносца. Сказка о крылатом коне не удивит ребенка. Но если человек утратил удивление, его надо лечить, и совсем иначе. Для такого человека всадник на коне значит не больше, чем человек, сидящий на стуле. Что бы ни было причиной, он ослеп и не увидит ни коня, ни всадника, они покажутся ему совершенно незнакомыми, как будто бы явились с другой планеты.
    Джина потихоньку начала засыпать. К ее счастью, Мейсон расхаживал по комнате, не замечая этого. Единственное, чего она сейчас боялась — не всхрапнуть.
    — Тогда из темного леса на заре времен, — продолжал Мейсон, — к нам неуклюже и легко выйдет удивительнейшее создание, и мы увидим впервые непомерно маленькую голову на слишком длинной и слишком толстой шее, словно химера на трубе, и гриву, подобную бороде, выросшей не там, где надо, крепкие ноги с цельным, а не с раздвоенным копытом. Существо это можно было бы назвать чудищем, ибо таких на свете больше нет, но главное здесь — в ином: если мы увидим его, как видели первые люди, мы лучше поймем, как трудно им было его объездить. Пусть оно не понравится нам, но поразит непременно; поразит и двуногий карлик, покоривший его. Вот так длинным кружным путем мы и вернемся к чуду о коне и человеке, и оно, если это возможно, станет еще чудеснее. Мы увидим святого Георгия, который еще отважнее, потому что скачет на драконе.
    — Мейсон, — сонно отозвалась Джина, — ты закончил? Я, конечно, понимаю, что меня должно удивлять видение человека на лошади, но меня больше удивляет видение человека на новом «Феррари-Тесторосса», а не какой-то там кобыле.
    — Истина — в крайностях, — возразил Мейсон. — Хотя... Возможно, ты находишься сейчас ближе к ней. Истины нет в туманном промежутке усталости или привычки, лучше испугаться, чем не заметить.
    — Мейсон, извини, отозвалась со своего места Джина, я забыла, о чем шла речь, к чему весь этот рассказ о лошади.
    Мейсон кивнул: — Да-да, напомню тебе: для того, чтобы человек обратился на путь истинный, вспомнил о вере, он должен сбросить бремя привычности. Мы, падшие люди, устаем, привыкая. Джина, возроди в себе способность удивляться, и ты увидишь, как многое откроется для тебя, сколько радости и света вокруг.
    Джина устало застонала: — Мейсон, я просто умираю со скуки, — сказала она, мученически закатив глаза к потолку. — Только физическое воздействие разбудит мое сознание. Я не перестаю удивляться только одному чуду — тому чуду, которое происходит между мужчиной и женщиной. Тебе понятно, Мейсон?
    Она многозначительно взглянула на него, а затем, протянув руку к столу, включила стоявший там небольшой радиоприемник.
    Мягкая обволакивающая музыка заполнила комнату. Он скромно потупил глаза: — О, Джина...
    Приняв его смирение за колебания, Джина торопливо вскочила с дивана и направилась к нему: — Ну, Мейсон, давай же, — соблазнительным голосом сказала она. — Ты мечтал познать меня полностью, а ведь старомодный секс и есть наиболее полный и наиболее простой способ достижения твоей мечты.
    Она подошла к нему вплотную и заглянула в его проницательные темные глаза: — Ну, так что, Мейсон, чего же ты ждешь? Я здесь, я рядом с тобой, возьми меня...
    Он едва заметно шевельнул губами: — Прекрати.
    Джина тут же фыркнула: — Ты сам прекрати. Мейсон, это же я. Джина. Я знаю тебя, я знаю, что ты совсем не изменился, — оживленно заговорила она. — Ты хочешь убежать от самого себя, но ведь это невозможно. Не пытайся запереться в тонкой скорлупе из пустых слов. У тебя все равно ничего не выйдет, рано или поздно скорлупа лопнет, и ты окажешься в этом мире таким же, каким был прежде.
    Он осуждающе покачал головой: — Это не так.
    Джина насмешливо поморщилась: — Да нет же, Мейсон, так, все мы знаем, что так. Но, похоже, тебе нужно еще немного времени, чтобы вдоволь наиграться с новой игрушкой. Мейсон, ты пытаешься наступить на горло самому себе, а это еще никому не удавалось сделать. Посмотри, чем ты занимаешься — ты предлагаешь всем купить Бруклинский мост, у тебя есть на это свои причины, но я — не потенциальный покупатель.
    Мейсон возразил Джине голосом, полным одновременно силы и мягкости: — Я изменился. Как бы ни тяжело тебе было смириться с этим.
    Джина разочарованно махнула рукой: — Да, наверное, но не в лучшую сторону, — мгновенно впав в уныние, прокомментировала она.
    Он прошелся по комнате, задумчиво потирая пальцами пустой стакан: — Лучше, хуже — все это относительно. То, что для тебя кажется дурным, мне видится хорошим. Джина, тебе придется принять это.
    Она еще раз, на всякий случай, попробовала подольститься к нему: — А я мечтаю о прежнем Мейсоне. Помнишь, каким ты был раньше — полным сарказма, язвительного юмора и иронии по отношению к окружающему миру. Когда ты язвил, я чувствовала себя комфортнее.
    Мейсон мягко рассмеялся: — Для меня все это в прошлом. Познай же и ты доброту, — нравоучительно сказал он. — Ты хочешь встретиться с Лили?
    Джина не выдержала и, нервно взмахнув рукой, воскликнула: — Лили и Лили! Что ты в ней нашел? Что ты постоянно повторяешь ее имя? Можно подумать, что она чем-то отличается от миллионов других женщин. Кто она такая?
    Мейсон ничуть не смутился: — Скоро и ты узнаешь ее. Сегодня в девять назначена встреча Лили Лайт с членами моей семьи. Приходи, и ты поймешь всю силу ее слов и убеждений.
    Джина с деланной веселостью брякнула: — Похоже, Лили — это ложка меда в бочке дегтя семейства Кэпвеллов.
    Мейсон возразил: — Не совсем.
    Джина поморщилась: — Ну, хорошо, я зайду — любопытно взглянуть на твою новую звезду. Похоже, что она совсем ослепила тебя.
    Мейсон ничуть не смутился: — Отлично, — улыбнулся он, — приходи.
    Она ехидно усмехнулась: — Если уж СиСи принял твое предложение встретиться с этой дамочкой, то уж я зайду непременно.
    Мейсон воспринял кривляние Джины, как должное: — Очень хорошо, — кивнул он, — буду ждать.
    В этот момент музыка, доносившаяся из приемника, смолкла, и голос Тэда, который вел радиопередачу, возвестил: — А сейчас вы услышите обращение мистера Мейсона Кэпвелла, который хочет изложить вам собственный взгляд на мир.
    У Джины от удивления глаза полезли на лоб: — Мейсон, ты уже переквалифицировался из заместителей окружного прокурора в радиопроповедники? — едко спросила она. — Похоже, тебе теперь нужна большая аудитория. Надеешься завербовать новых членов в ряды сторонников Лили Лайт?
    Проигнорировав это замечание, он подошел к столу и добавил громкости в приемнике.
    — Наступил критический момент. Люди должны очистить свое сознание и душу. Пусть прозрение настанет сегодня. Это будет незабываемое событие — вы прикоснетесь к истине. Лили Лайт способна изменить вашу судьбу. Все, кто упал духом; кто не верит в силу добра и справедливости; все, кто разочаровался и отступил под напором жизненных обстоятельств — приходите сегодня к Лили Лайт. Она сможет открыть вам новый путь. Божественный свет ее слов откроет перед вами истину. Бог и Лили Лайт ждут вас. Откройте свои души для слова правды, и тогда перед вами появятся новые просторы. Пророк говорил: в сердце нашем есть место и для добра, и для зла. Закройте же свои сердца для зла. Радуйтесь свету и добру, как дети, и Бог не оставит вас, он наделит вас новой силой, и вы сможете соединиться с ним в своем порыве. Любовь, которую вы найдете в своем сердце, поможет вам отвергнуть мрак. Вы найдете в своем сердце Бога. Живая наставница вашей души, Лили Лайт, поможет вам вернуться к вере. Вы узнаете, что чудеса бывают. Благородное чудо преображения вашей души заставит вас поверить в высшую истину. Главное — отвергнуть первородный грех, и тогда вы узнаете благодать. Радость — то, что вы познаете, радость — это великий труд, которым мы живы. Радость станет для вас великой, а печаль малой и узкой. Вы познаете свет и радость, если встретитесь сегодня с Лили Лайт.

    Пролистав документы о Лили Лайт, окружной прокурор сложил бумаги назад в папку и жестом подозвал бармена: — Том, сделай-ка мне еще одну «Ночную Калифорнию».
    Бармен понимающе улыбнулся: — Похоже, у вас хорошее настроение, мистер Тиммонс.
    Тот нескромно рассмеялся: — Лучше и быть не может. Все-таки на этом свете весело жить до тех пор, пока существуют полицейские архивы.
    Бармен удивленно поднял брови, но ничего не сказал.
    — Том, включи-ка телевизор, — попросил окружной прокурор. — На моих часах без одной минуты восемь, сейчас должны быть новости. Любопытно было бы услышать, как в Санта-Барбаре отреагировали на кое-какие события.
    Бармен выполнил просьбу Тиммонса, и спустя несколько мгновений после того, как прозвучали позывные вечерних новостей, окружной прокурор увидел на экране физиономию Мейсона Кэпвелла, обращавшегося к журналистам со ступенек здания верховного суда. Голос диктора прокомментировал:
    — Сегодня бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл заявил о своей отставке. Он сказал, что не хочет больше мириться с беззаконием и злоупотреблениями, царящими в службе окружного прокурора. По его словам, это были авгиевы конюшни, которые он вынужден был расчищать едва ли не ежедневно. Мистер Кэпвелл заявил, что отныне намерен посвятить все свое время недавно прибывшей в наш город религиозной проповеднице Лили Лайт. Мистер Кэпвелл собирается стать ее финансовым и юридическим советником.
    Бармен поставил перед окружным прокурором стакан с темно-коричневым напитком, в котором плавали кусочки льда: — Ваш коктейль, сэр, — вежливо сказал он.
    — Спасибо, Том.
    Тиммонс с наслаждением приложился к стакану, наблюдая за отрывками с пресс-конференции Мейсона. Услышав за своей спиной шаги, Тиммонс обернулся. Возле стойки, озабоченно глядя в зал, стояла Джулия. Услышав слова Мейсона о духовном очищении, которое принесло ему учение Лили Лайт, Тиммонс расхохотался и потянул Джулию за рукав: — Послушай, послушай, что он говорит. Такого бреда я не слышал с тех пор, как в детстве посещал церковь. По-моему, у него просто поехала крыша.
    Джулия расстроенно махнула рукой: — Да погоди ты, Кейт. Неужели ты серьезно относишься ко всему этому?
    Тиммонс недоуменно пожал плечами: — А как мне прикажешь к этому относиться? Послушай, о чем говорит мой бывший заместитель. Ты что, не помнишь, что это за человек? Он же никогда в жизни серьезно не относился к религии. Если он заявляет такое, то у него не иначе, как что-то с мозгами. По-моему, так он просто свихнулся. Не знаю, может быть, это последствия белой горячки из-за его излишнего увлечения спиртным, а, может быть, что-то другое. Послушай, а ты не знакома с этой Лили Лайт? Судя по тому, что я недавно прочитал, она весьма занятная личность. Но от этого мое удивление не становится меньше. Все-таки нужно обладать немалым талантом, чтобы так повлиять на Мейсона. Джулия, наконец, повернулась к стойке: — Кейт, по-моему, ты придаешь всему этому слишком большое значение.
    Тиммонс усмехнулся: — Отчего же, все-таки мы с Мейсоном достаточно давно знакомы, и то, что с ним произошло, не может не волновать меня. Честно говоря, я сильно на него рассчитывал. Не представляю, с кем мне теперь придется работать. Все остальные ему в подметки не годятся.
    Джулия подозрительно посмотрела на окружного прокурора: — Мне казалось, раньше ты придерживался совершенно иного мнения о нем, — едко заметила она. — Судя по твоим словам, Мейсон проваливал все последние дела.
    Тиммонс стыдливо опустил глаза: — Ну что ж, не скрою — иногда я бывал к нему несправедлив. Но ведь, согласись, Мейсон был твоим достойным противником. Кому, как не тебе должно быть известно, что он очень хороший юрист. Эта Лили Лайт получает в его лице весьма приличного советника. Да и потом, он ведь покидает окружную прокуратуру не просто так, а с огромным шумом. Хотя меня это уже не пугает — после того, как журналисты поближе ознакомятся с его проповедями, им, наверняка, станет ясно, что его заявления не стоит расценивать иначе, как пустые слова. У Мейсона ведь все равно нет никаких документов.
    Джулия кисло посмотрела на экран, с которого по-прежнему рассказывал о чем-то возвышенном Мейсон Кэпвелл: — Между прочим, Кейт, я была на этой пресс-конференции, — заметила она. — Но мне не показалось, что Мейсон свихнулся. По-моему, это его очередной розыгрыш. Слишком уж неестественно все это выглядит. Не знаю, что будет дальше, но сейчас у меня складывается такое впечатление, что ему просто стало скучно жить и захотелось как-то развлечься.
    Тиммонс отмахнулся от нее: — Розыгрыш? Да нет, не думаю, — насмешливо протянул он. — По-моему, Мейсон затеял все это серьезно. Тебе это должно понравиться — противостояние закончено, твой противник ушел в отставку. Теперь ты сможешь вздохнуть свободно.
    Он выглядел таким оживленным, что Джулия невольно поежилась.
    — Банкет состоится, когда шум от скандала стихнет, — уныло прокомментировала она. — Не нравится мне все это. Подобные истории случались уже неоднократно, и всякий раз дело заканчивалось шумным разбирательством. Наверняка, эта Лили Лайт — еще та штучка. Помнится, я встречала немало упоминаний о подобных особах в судебных архивах. Они выбирают доверчивых поклонников, а потом объявляются где-нибудь на Гавайских островах, швыряя деньги налево и направо.
    Тиммонс хитро улыбнулся: — Кстати, по этому поводу у меня есть к тебе небольшое дело, — сказал он. — Точнее, это даже и не дело — я просто хочу, чтобы ты сейчас кое с чем ознакомилась.
    Он раскрыл лежащую перед ним папку и, достав из конверта фотоснимок, придвинул его к Джулии: — Взгляни, как тебе это понравится? — он едва сдерживал смех.
    Джулия посмотрела на фотографию и едва не уронила челюсть на стойку бара: — Невероятно, — прошептала она, — какое поразительное сходство. Неужели такое бывает?
    Тиммонс радостно потер руки: — Еще как бывает!
    — Да-а, — Джулия по-прежнему не могла придти в себя, — какое все-таки поразительное сходство.
    Она едва заметно вздрогнула, услышав за своей спиной голос Круза Кастилио: — Джулия, ты, кажется, хотела меня видеть? Торопливо положив фотографию на место и захлопнув папку, она повернулась к Крузу: — Да, — без особого энтузиазма сказала она. — Здравствуй, Круз. Боюсь, что новости у меня для тебя не очень радостные.
    Она повернулась к окружному прокурору и протянула ему папку: — Спасибо, Кейт, мне было очень весело. А сейчас извини, я должна поговорить с Кастилио.
    Тиммонс, прыская от смеха, снова воззрился на экран телевизора: — Хорошенькая парочка, — пробормотал он. — Тут уж хочешь, не хочешь, а поверишь в переселение душ.
    Тем временем Круз и Джулия проследовали к свободному столику в зале ресторана.
    — Что случилось? — озабоченно спросил Круз.
    Джулия казалась очень взволнованной: — Это весьма важно для тебя, Круз, — сказала она таким тоном, что Круз поневоле нахмурился.
    — Я внимательно слушаю, — сказал он.
    Джулия как-то боязливо оглянулась по сторонам, словно боялась, что их подслушивают:— Я только что была в больнице, — доверительно наклонившись к Кастилио, сообщила она. — Мне разрешили поговорить с Сантаной.
    Он шумно вздохнул: — С Сантаной? Но ведь к ней, кажется, никого не пускают?
    — Да, — согласилась Джулия, — но она сама настаивала на встрече со мной, и полиция разрешила нам повидаться.
    Круз плотно сжал губы: — Что она тебе сказала?
    Джулия отвечала так неохотно, как будто отступая перед неизбежностью: — Тебе нужно приготовиться к тому, что сообщение окажется для тебя крайне неприятным.
    Круз с трудом подавил раздражение: — Джулия, прошу тебя, говори без обиняков. Ты же знаешь, что я не люблю ходить вокруг да около, а предпочитаю прямой разговор. Она опять обвиняет меня в чем-то?
    Джулия поморщилась: — Поверь, мне очень неловко об этом говорить, но она настаивает на разводе.
    Круз с минуту молчал, а затем, кусая губы, произнес: — Только этого не хватало...
    Он осекся, увидев, что в зал вошла Иден. На ней было такое ослепительно шикарное платье и такие богатые украшения, что это невольно натолкнуло его на мысль о том, что Иден уже обо всем знает. Но он тут же отогнал от себя это подозрение. Скорее всего, она была просто в хорошем настроении из-за того, что наконец-то их отношения с Крузом сдвинулись с мертвой точки. После того, как Сантана попала в больницу, они смогли больше временя посвящать друг другу. Перед ними открылось осязаемое будущее. Теперь Иден могла надеяться на то, что вскоре они соединятся. Оставалось лишь немного подождать.
    Этот вечер она действительно решила посвятить Крузу. Именно ради него она два часа провела в салоне красоты, делая новую прическу и накладывая неотразимый макияж. А новое вечернее платье и дорогие украшения должны были подчеркнуть ее собственную красоту.
    Увидев в зале Круза, она широко улыбнулась и едва заметным движением руки приветствовала его.
    Дабы не привлекать к себе излишнего внимания, Круз сделал вид, что не заметил этого жеста. Обратив свой взор к Джулии, он сказал: — Этого следовало ожидать.

    Лайонел Локридж сидел в доме Кэпвеллов уже третий час. Безнадежно тыкая пальцем в кнопки на телефонном аппарате, он уныло приговаривал: — Джулия, ну где же ты, где...
    В очередной раз услышав отрицательный ответ, Лайонел в раздражении швырнул трубку на рычаг телефонного аппарата и воскликнул: — Черт побери, куда она подевалась?!
    Услышав его гневное восклицание, в гостиную вошли София и СиСи.
    — Ну что, Лайонел, тебе удалось обнаружить ее?
    Он обернулся и разочарованно развел руками: — Нет.
    София обменялась с СиСи обеспокоенным взглядом: — Ты всюду искал ее?
    Тот нервно всплеснул руками: — Куда я только ни звонил! Джулии нигде нет, и ее никто не видел. Может быть, она отправилась куда-то по делам, но об этом никто не знает. Эта неопределенность для меня еще хуже, чем какая-нибудь отрицательная информация.
    София поторопилась успокоить его: — Лайонел, не надо так нервничать. У нас еще есть время, она обязательно найдется.
    Он огорченно взглянул на часы: — Черт побери, уже восемь. Время истекает так стремительно, что я начинаю терять голову.
    И действительно, лицо его приобрело такой пурпурный оттенок, что и СиСи не выдержал:
    — Не паникуй, — коротко бросил он, — ты совершенно напрасно нервничаешь. Джулия никуда не денется.
    Губы Локриджа дрожали: — Мы должны, должны найти ее, — упрямо повторял он. — Они настаивали на том, чтобы деньги за Августу передала именно Джулия. Они сказали, что доверяют только ей. После того, как они обнаружили на причале слежку, преступники не хотят иметь со мной никакого дела. Если мне не удастся разыскать Джулию и договориться с ней о передаче выкупа, я подставлю Августу под удар во второй раз. После этого похитители вряд ли станут церемониться с ней.
    СиСи предложил: — Может быть, нам стоит подключить к поискам Джулии еще кого-нибудь?
    Локридж на мгновение задумался, а затем возбужденно выпалил: — Предлагаю следующий план: я поеду к ней домой и поговорю с соседями. Затем обзвоню и обойду все рестораны города. Если Джулия не будет найдена, то я сам отнесу им деньги.
    София согласно кивнула: — Да, Лайонел, думаю, что именно так и следует сделать. А ты что скажешь, СиСи?
    Тот задумчиво потер подбородок: — В первую очередь узнай, кто видел ее в последний раз. Возможно, она говорила, куда направляется.
    Локридж поспешно схватил со стола чемоданчик с деньгами и метнулся к двери: — Хорошо, я так и сделаю, — на ходу бросил он. — Но боюсь, что надо готовиться к худшему. Наверное, мне самому нужно будет передавать им деньги.
    — Лайонел, подожди! — окликнул его Кэпвелл. Тот обернулся: — Что еще?
    СиСи предостерегающе поднял руку: — Погоди, Лайонел. Я не доверю тебе деньги. Здесь слишком большая сумма, а ты пребываешь в таком состоянии, что легко можешь потерять их.
    Локридж растерянно пожал плечами.
    — А что ты предлагаешь?
    СиСи аккуратно забрал у него чемоданчик и, взглянув на часы, сказал: — Давай договоримся так: деньги пока останутся у меня дома, а потом, к назначенному сроку, то есть через пятьдесят минут, я сам принесу их на причал и передам тебе или Джулии.
    Локридж с неудовольствием повиновался: — Как знаешь, — разочарованно произнес он. — Но прошу тебя, СиСи, не опаздывай — от этого зависит жизнь или смерть Августы. Я не могу рисковать во второй раз. И потом, можешь не бояться за свои деньги — я верну тебе миллион, чего бы мне это ни стоило.
    СиСи кивнул: — Хорошо. Можешь не сомневаться, я не опоздаю. Ты же знаешь, что я пунктуальный человек. Тем более, если это касается жизни Августы.
    Локридж по-прежнему смущенно топтался у порога, словно хотел что-то добавить, но боялся. СиСи вопросительно посмотрел на него: — Еще что-то, Лайонел?
    Тот возбужденно махнул рукой: — Пожалуйста, не обращайся в полицию! Жизнь моей жены в опасности, никто не сможет гарантировать мне, что с ней ничего не случится. Вмешательство полиции в данном случае может только помешать.
    Кэпвелл тяжело вздохнул: — Лайонел, разыскивай Джулию, — наставительно произнес он, — а об остальном не беспокойся. Все будет в порядке. Поторопись, у тебя осталось совсем немного времени.
    Локридж суетливо замахал руками: — Да-да, конечно, я уже ухожу. Только, заклинаю Богом, СиСи, не подведи меня!
    Его возбужденное состояние, очевидно, передалось и Кэпвеллу, потому что, закрывая за Локриджем дверь, он недовольно поморщился и едва заметно передернул плечами: — Кажется, Лайонел потерял всяческое самообладание, — с сожалением сказал он. — Еще минута — и он бы, наверное, впал в истерику.
    София с укором посмотрела на СиСи.
    — СиСи, ты был неделикатен, когда говорил о деньгах. Думаю, что с твоей стороны было неуместно напоминать ему об этом миллионе. Теперь он станет нервничать еще сильнее.
    СиСи отмахнулся от нее: — Дорогая, сейчас я не могу полагаться на Локриджа. В таком состоянии он забудет чемодан в такси или в баре.
    София задумчиво прошлась по гостиной и остановилась у окна: — Какая жалость, — тихо произнесла она, — какая жалость.
    СиСи, который был занят деньгами, не поднимая головы, спросил: — Ты о чем?
    Она с сожалением покачала головой: — Какая жалость, что в момент такой ужасной трагедии вы не смогли найти путь к примирению.
    СиСи изумленно вытаращил на нее глаза: — Я и Лайонел должны были помириться? — недоуменно произнес он. — София, ты что, шутишь? Это не может произойти никогда и ни при каких условиях. Мы с Лайонелом слишком разные люди.
    Она порывисто шагнула ему навстречу: — СиСи, как ты не понимаешь?! Вы с Лайонелом, напротив, очень похожи друг на друга. Вместе вы могли бы быть непобедимыми.
    СиСи смерил ее таким взглядом, как будто перед ним была не София, а пациентка клиники доктора Роллингса: — Ты что, с ума сошла? Что это общего у меня с Лайонелом? — брезгливо поморщившись, спросил он. — По-моему, нас ничто и никогда не объединяло.
    — Да нет же, — настаивала она, — тебе стоило бы повнимательнее присмотреться к нему. Вы, наверняка, могли бы поладить.
    СиСи сунул руки в карманы брюк и, горделиво подняв голову, отвернулся: — Это утопия, — тоном, не терпящим возражений, провозгласил он. — Нет на свете более разных людей, чем я и Лайонел.
    Но София продолжала наседать на него: — Посмотри, что ты делаешь, СиСи, — ты ведь ему помогаешь. Разве это тебе ни о чем не говорит? — с энтузиазмом воскликнула она. — Сейчас ты помогаешь ему, а потом, если случится какая-либо непредвиденная ситуация, ты тоже сможешь рассчитывать на его поддержку.
    СиСи не сдержался и фыркнул: — Чушь. Просто чрезвычайная ситуация вынудила нас к заключению временного перемирия. Когда эта проблема будет разрешена, мы вернемся к прежнему состоянию.
    Энтузиазм Софии немного угас. Упавшим голосом она сказала: — А ведь все могло быть совершенно по-другому. Ты только на мгновение подумай, СиСи, что было бы, если бы вы с Лайонелом объединили силы? Ведь вашему союзу не было бы равных в этом городе. А ведь для этого от тебя не требуется никаких сверхусилий. Ты просто должен протянуть ему руку и сделать шаг навстречу. Он наверняка согласится.
    СиСи надменно покачал головой.
    — Нет, этого никогда не будет.
    — Ну почему, почему? — настаивала София.
    — Мы никогда не были друзьями. Так что, забудь об этом, — сухо закончил СиСи. — У нас с Лайонелом совершенно разные пути, я никогда не буду делать ему шаг навстречу, просто мы идем в разных направлениях.

    Иден не смутило то, что Круз не осмеливался поднять на нее глаза. Она знала, что этот вечер будет принадлежать только им двоим.
    — Ну, так что ты хочешь от меня? — хмуро сказал Кастилио, обращаясь к Джулии.
    Она смущенно теребила в руках салфетку.
    — Я не знаю, Круз, мне трудно советовать тебе что-нибудь в этой ситуации. Ты, конечно, волен поступать, как знаешь, но я бы порекомендовала тебе поговорить с Сантаной.
    Кастилио нахмурился.
    — Зачем?
    Джулия развела руками.
    — Но ведь Сантана очень больна.
    Этот аргумент не показался Крузу убедительным.
    — Думаешь, мне не известно об этом? — холодно ответил он. — Уж кто-кто, а я-то знаю о ее состоянии.
    Джулия кивнула: — Разумеется.
    Круз откинулся на стуле.
    — Мы ведь долгое время жили вместе, ты забыла об этом? Я уже не один раз имел возможность убедиться в том, что она готова высказать окружающим все, что только взбредет ей в голову. Я уже устал от ее постоянных истерик и вздорных обвинений.
    Джулия сокрушенно покачала головой.
    — Круз, твое самолюбие задето, — понимающе сказала она, — но я не хочу выслушивать твои жалобы. Поговори с Сантаной, возможно, ты сможешь повлиять на нее, ведь ей так требуется сейчас твоя поддержка и помощь. От нее отвернулись все, кроме матери, но мать в данном случае ничего не может решить за тебя. Смири свою гордыню и пойди к ней. Может быть, вам удастся помириться.
    Круз упрямо покачал головой.
    — Это ничего не даст. Ты думаешь, я не пробовал разговаривать с ней? Меня уже трясет от одного ее вида. Я знаю ее точку зрения. Сантана добивается только одного — свободы. У меня на это нет никаких возражений.
    Он проводил многозначительным взглядом прошедшую мимо Иден и, тяжело вздохнув, сказал: — Бессмысленно пытаться сохранить то, чего уже нет. Наши отношения уже окончательно разорваны. Пробовать восстановить этот неудавшийся брак — то же самое, что реанимировать труп. Я согласен на развод.
    Джулия удрученно опустила голову.
    — Почему ты думаешь, что вы не можете восстановить ваши отношения? — слабым голосом спросила она. — Ведь ты можешь сделать шаг ей навстречу. Я уверена, что она примет твою руку. По-моему, в этой ситуации тебе стоит помириться с ней.
    Но он упрямо стоял на своем.
    — Нет, развод так развод. Сантану уже ничем невозможно исправить, я не стану делать этого.

    Джейн размазывала по щекам слезы.
    — Хейли, зачем ты включила свет? — всхлипывая, спросила она. — Ты поступила жестоко.
    Хейли пожала плечами.
    — Возможно, но тебе было совершенно наплевать на чувства других. Ты использовала нас.
    Джейн стояла, отвернувшись к стене, а ее вздрагивавшие плечи говорили о том, что она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Взяв себя в руки, она сорвалась с места, и поспешно покинула комнату.
    — Зачем Джейн разыграла этот спектакль? — спросил Тэд. — Ведь Роксана и она — это два разных человека. Она пыталась скрыть порочную сторону своей натуры? Я не понимаю, ведь она ненавидит таких, как Роксана, но стремится походить на нее. Такого я от нее не ожидал.
    Хейли пожала плечами.
    — Я сама не ожидала от нее такого.
    Хейли вскочила со своего места и стала возбужденно расхаживать по кабинету.
    — Она сама виновата, — утверждающе сказала она. — Почему она ничего не рассказала мне об этом?
    — Ты тоже скрывала свое родство с Джиной, — напомнил девушке Тэд.
    Хейли возмущенно взмахнула рукой.
    — Это совершенно иной случай.
    — Но ведь ты уже давно догадывалась об этом. Ведь это правда?
    — К чему ты клонишь? — удивленно спросила Хейли.
    — А к тому, — проговорил Тэд. — Ведь это такой тактический маневр. Ты хотела нанести ей удар исподтишка.
    Хейли зло вскричала: — Я догадывалась об этом давно, но мои подозрения подтвердились только сегодня. Тэд, ты подозреваешь меня невесть в чем. Я совершенно не собиралась уличать ее в лицемерии. Она сама сделала все так, что теперь оказалась в дураках. Ведь это она лгала и манипулировала нами.
    — Хейли, ты не справедлива к Джейн. В этом ты иногда бываешь похожа на свою тетку. Она тоже говорит сгоряча, забывая о последствиях. Она обожает подслушивать, подсматривать, ты ее точная копия.
    Высказав обвинительную речь, Тэд решительно последовал следом за Джейн.

    Увидев направляющегося к стойке бара Мейсона Кэпвелла, окружной прокурор истерично расхохотался.
    — Какая встреча! — возбужденно воскликнул он. — Посмотрите, кто к нам пришел, апостол Мейсон! Ты знаешь, я только что видел твое интервью по телевидению. Это было потрясающе. Я давно так не веселился.
    Мейсон терпеливо выслушивал едкие замечания Тиммонса.
    — Особенно мне нравятся твои белые одеяния, — продолжал издевательским тоном окружной прокурор. — Уж не возомнил ли ты себя новым мессией, спасителем человечества? И бороду ты выстриг точно также. Да, похоже, это Лили Лайт сделала из тебя настоящего религиозного послушника.
    Мейсон с сожалением покачал головой.
    — Ты закончил?
    Тиммонс, давясь от смеха, кивнул.
    — Да.
    Мейсон добродушно улыбнулся.
    — Ну что ж, я очень рад тому, что ты не обиделся. Мне казалось, это заявление должно каким-то образом задеть тебя.
    Тиммонс вскинул руки.
    — О, нет, нет, зачем мне обижаться? Нет, Мейсон, ведь мы с тобой давние друзья. Я думаю, что твое заявление было продиктовано отнюдь не от враждебности ко мне. Скорее всего, ты просто не мог поступить иначе. Твои новые убеждения заставили тебя сделать это.
    Мейсон утвердительно кивнул.
    — Вот именно. После того, как встреча с Лили Лайт прояснила мое сознание, я должен был уйти из окружной прокуратуры. Теперь подобные занятия не для меня.
    Тиммонс сделал сочувственное лицо.
    — Да, понимаю. В твоей жизни сейчас наступил именно такой период — ты должен делать теперь то, что диктуется тебе свыше. Слушай, а ты не мог бы рассказать мне об этой своей новой пассии, Лили Лайт? Меня, действительно, очень интересует ее личность.
    Мейсон благочинно кивнул.
    — Я сделаю это с удовольствием. А может быть, она сама сможет рассказать тебе все, что тебя интересует. Вот что, Кейт, приходи сегодня на встречу с ней, но только сделай это пораньше. Я познакомлю тебя с Лили. Она сможет удовлетворить твой интерес.
    Тиммонс с трудом подавил разбиравший его смех.
    — Очаровательно! — с иронией воскликнул он. — Честно говоря, дивная метаморфоза, случившаяся с тобой, так задела мое любопытство, что я не откажусь от такой прекрасной возможности удовлетворить его. Кстати, я предпринял небольшое расследование собственными силами и в какой-то мере уже осведомлен о деяниях Лили Лайт.
    Мейсон растянул губы в вежливой улыбке.
    — Напрасно стараешься, Кейт. Тебе не удастся найти за Лили что-либо, что могло бы ее дискредитировать.
    Тиммонс уверенно возразил: — Смогу, Мейсон, смогу. В мои руки попала ее фотография. Внешность твоей Лили Лайт поразила своим сходством с одной всем нам хорошо известной особой. Я приду. Я просто не могу отказать себе в таком удовольствии. Ты знаешь, Мейсон, благодаря тебе, я снова стал смотреть на мир, как на большую головоломку. Я уже давно так не веселился. Так, когда ты говоришь, состоится эта встреча?
    — В девять.
    Тиммонс стал энергично трясти головой.
    — Приду, обязательно приду. Чувствую, что это будет одно из самых радостных событий в моей жизни.
    Мейсон удовлетворенно улыбнулся.
    — Ты знаешь, где состоится встреча?
    — Да, да, конечно, — кивнул Тиммонс, — я постараюсь прийти пораньше.
    — Ну, вот и отлично.
    Тиммонс сгреб со стойки папку и, сунув ее подмышку, направился к выходу.
    — Я непременно приду, непременно, — обернувшись на ходу, радостно повторял он.
    Мейсон проводил его сочувственным взглядом, а затем, удовлетворенно хмыкнув, направился в зал ресторана.
    Объектом его внимания была Джулия, которая, закончив свой разговор с Крузом Кастилио, приподнималась из-за столика. Мейсон встретил ее с распростертыми объятиями.
    — Джулия! — радостно воскликнул он. — Ты не представляешь, какое удовольствие доставляет мне эта встреча.
    Не обращая внимания на ее обалделый взгляд, Мейсон обнял ее и прижал к своей груди. Она попыталась деликатно высвободиться, но ей удалось сделать это не раньше, чем когда сам Мейсон опустил руки.
    — Мне, действительно, тебя очень не хватало, — продолжил Мейсон, одаривая Джулию лучезарной улыбкой.
    — Да? — она изумленно вытаращила глаза. — Честно говоря, я бы никогда об этом не подумала.
    Закончив разговор с Джулией, Круз покинул свое место, и, увидев рядом с собой опустевший столик, Мейсон указал на него Джулии.
    — Давай присядем.
    Тем временем Кастилио, не находя взглядом Иден, растерянно топтался в дальнем углу зала. К нему тут же подлетел метрдотель и, указав на пустовавший рядом столик, сказал:
    — Присаживайтесь, мистер Кастилио, вот меню.
    Круз с некоторым удивлением посмотрел на него.
    — Вообще-то я не собирался ужинать.
    Тот протестующе замахал руками.
    — Раз уж вы пришли в наш ресторан, то обязаны попробовать сегодняшнее особое блюдо.
    Круз пожал плечами.
    — А что, сегодня какой-то особенный день?
    Пряча улыбку, метрдотель наклонил голову.
    — Похоже, да.
    Круз без особой охоты уступил его просьбам. Усевшись за столик, он развернул меню и пробежался глазами по строчкам. Он до того увлекся этим занятием, что не заметил, как метрдотеля рядом с его столиком неслышно сменила Иден.
    — Послушайте, я хотел бы вот это...
    Круз поднял голову и осекся. Встретившись взглядом с сияющей улыбкой Иден, он почувствовал себя ужасно неловко. Понимая, в каком состоянии он находится, Иден услужливо наклонила голову и сказала: — Сегодня я сама буду обслуживать твой столик, Круз.
    Он, почему-то испугавшись, втянул голову в плечи и не решался ничего сказать. Стараясь ободрить его. Иден подбоченилась, как официантка и, обворожительно улыбаясь, сказала:
    — Добрый вечер. Мы рады приветствовать вас в ресторане «Ориент-Экспресс». К вашим услугам лучшая кухня и изысканные напитки. Меня зовут Иден, я буду вас обслуживать. Что вам принести?
    Круз, наконец, пришел в себя и, шумно вздохнув, сказал: — Добрый вечер, Иден. Очевидно, сегодня я буду сидеть в вашем ресторане до самого закрытия.
    — Садись, Джулия, — настойчиво повторил Мейсон, отодвигая стул. — Мне хотелось бы поговорить с тобой кое о чем.
    Она кисло улыбнулась.
    — Вот как? Может, нам стоит сделать это в следующий раз? Честно говоря, у меня сегодня настроение, которое не располагает к длительному и серьезному общению.
    Мейсон предупредительно указал на стул.
    — Джулия, клянусь, что не задержу тебя больше, чем на несколько минут, но этот разговор очень необходим и мне, и тебе.
    Она без особой охоты покинула свое место за столиком и вопросительно посмотрела на Мейсона.
    — Джулия, ты выглядишь превосходно! — голос Мейсона источал мед.
    Она скептически усмехнулась.
    — Да?
    Он уверенно кивнул.
    — Да. Этот костюм тебе очень идет. Кстати, у тебя новая прическа. Она мне тоже очень нравится.
    Джулия подозрительно наморщила брови.
    — Очень любопытно...
    Мейсон занял свое место за столиком напротив Джулии и, широко улыбаясь, сказал: — Я часто вспоминал тебя в последнее время. И теперь мне очень радостно, что я тебя встретил. Нам нужно поговорить об очень важных вещах.
    Она с такой опаской огляделась вокруг, что Мейсон успокаивающе вскинул руку.
    — Не беспокойся, разговор будет о другом.
    Она не скрывала своей иронии по отношению к происходящему.
    — Интересно, о чем же?
    Мейсон на мгновение задумался, а потом быстро произнес: — Понимаешь, после смерти Мэри я был ослеплен горем, яростью, сознанием собственной вины. Слабость собственной души требовала, чтобы я нашел виноватого в смерти Мэри. Эмоции клокотали во мне, я не выдержал и сорвался, — виноватым тоном сказал он. — Ты прости меня, Джулия, я вел себя недостойно.
    Она недоверчиво улыбнулась.
    — Ты, наверное, шутишь, Мейсон?
    Он уверенно покачал головой.
    — Нет, моя ярость была прощена до тебя, Джулия. Сейчас я понимаю, насколько я был не прав. Но сказанные тобой слова глубоко запали в мою душу.
    Она опустила глаза и стала смущенно вертеть в руках салфетку.
    — Извини, Мейсон, я не хотела этого, все получилось случайно.
    Он протестующе замотал головой.
    — Нет, не надо извиняться. Мэри уже не вернуть. На мне лежит ответственность за ее смерть, я был причиной этого кризиса. А затем злой рок прервал ее жизнь. Ты не виновна, как, впрочем, и мой отец, Марк Маккормик...
    Он на мгновение задумался.
    — Я напрасно вас обвинял. Теперь я это понимаю. Ты ни в чем не виновата. Мне хочется принести тебе извинения за те сказанные в спешке и горячности слова. Все, что я тогда делал, я делал в порыве чувств, которые бушевали во мне. Мне хотелось хоть как-то загладить свою вину перед Мэри, и я искренне заблуждался, полагая, что стоит мне найти виновного в ее смерти, и тяжкий груз ответственности спадет с моих плеч. Однако все оказалось совсем не так. Обвиняя тебя, Марка, своего отца, родителей Мэри, я, в сущности, пытался переложить собственную вину на них. По меньшей мере, не справедливо. Только потом я понял, что Мэри погибла из-за того, что я загнал ее в тупик. Я своим неразумным поведением довел ее до нервного срыва. Во всем виновато мое глупое упрямство и гордыня, я не хотел пойти ни на какой компромисс, и я же пытался убедить Мэри поступать вопреки велениям своего сердца. Но она не могла по-другому. Лишь совсем недавно я понял, что ощущала Мэри, когда я пытался заставить ее поступать вопреки ее убеждениям. Христианская вера и милосердие вели ее по жизни. Я же метался, не находя своего истинного предназначения. Да, я признаю это. Вместо того, чтобы поступать так, как велит истинная вера, я пытался потакать своим порокам. Но теперь мне самому придется жить с этим. Я не имел права перекладывать свою вину на других. Но, к сожалению, я понял это только сейчас.
    После этой саморазоблачительной речи Мейсона Джулия некоторое время подавленно молчала. Затем, постаравшись придать своему голосу как можно более добродушный оттенок, она сказала: — Ну что ж, возможно ты прав, но, честно говоря, я даже не знаю, что сказать.
    Мейсон взглянул на нее проницательными черными глазами.
    — Джулия, не надо слов, — тихо сказал он. — Я вижу, что мы оба хорошо понимаем друг друга, и я очень рад, что именно так и происходит. Но наш разговор был бы не полным, если бы я не упомянул о еще одной вещи.
    — Какой? — с любопытством спросила Джулия.
    — Я хочу пригласить тебя.
    Она с недоумением наморщила лоб.
    — Куда?
    — Сегодня будет выступать Лили Лайт. Тебе известно об этом?
    Джулия едва не потеряла дар речи.
    — Э, да, — едва выговорила она. Мейсон кивнул.
    — Очень хорошо, приходи пораньше, если сможешь. Я хотел бы познакомить тебя с Лили.
    Совершенно ошеломленная потоком признаний и неожиданных заявлений Мейсона, Джулия пробормотала: — Большое спасибо, Мейсон. Ты очень сильно изменился. Я, конечно, очень ценю твои слова и благодарна тебе за приглашение. Я постараюсь прийти, но...
    На ее лице отразилась целая гамма разных чувств и, в конце концов, она с тяжелым вздохом, сдалась.
    — Да, конечно, я обязательно приду, Мейсон. Наверное, мне будет полезна эта встреча.
    Он радостно улыбнулся.
    — Великолепно. Другого ответа я от тебя и не ожидал.
    Она уже собиралась уйти, но в этот момент в зал ресторана влетел Лайонел Локридж и, увидев Джулию, опрометью бросился к ней.
    — Слава богу! — воскликнул он, хватая ее за плечи. — Джулия, ты здесь! Наконец-то я смог найти тебя.
    Он вытащил ее из-за столика и, возбужденно ощупывая, осмотрел ее с ног до головы.
    — Где, черт возьми, ты была? Я ищу тебя уже полдня по всему городу. Если бы мне не удалось найти тебя, то я бы, наверное, полез в петлю.
    Она смотрела на него так, словно перед ней был инопланетянин.
    — Лайонел, что случилось? Что-то с Августой?
    Он потащил ее к выходу.
    — Ты должна отдать выкуп похитителям. Это требование преступников.
    Она вытаращила глаза.
    — Что?
    Локридж отчаянно тряс головой.
    — Да, да.
    Она изумленно пожала плечами.
    — Я не понимаю, а почему я?
    Локридж сокрушенно махнул рукой.
    — Мне они уже, очевидно, не доверяют.
    Джулия удивилась еще больше.
    — Ты что, до сих пор не передал им деньги? Ведь тебе, кажется, было назначено на полдень?
    Локридж поморщился, словно от зубной боли.
    — Да, я даже был на причале в назначенное время. Однако мне помешали.
    — Кто помешал?
    Лайонел подозрительно оглянулся на сидевшего неподалеку за столиком Мейсона.
    — Мне помешал СиСи, — торопливо ответил Локридж.
    Джулия поразилась
    — СиСи? Но ведь он должен был дать тебе деньги?
    — Ну и что? Он и дал мне деньги. Но, очевидно, он так трясется из-за них, что приставил ко мне соглядатая. Преступники обнаружили, что за ними установлена слежка и исчезли. Я ужасно перепугался и думал, что они убьют Августу, но, слава богу, все обошлось. Они позвонили мне и сказали, чтобы в девять вечера мы пришли на причал вдвоем. Но деньги передать похитителям должна ты. Тебе они доверяют, а мне нет.
    Джулия торопливо взглянула на часы.
    — Уже половина девятого. Нам нельзя задерживаться.
    — Вот именно! — с горячностью воскликнул Локридж. — Я искал тебя сегодня целый день и нигде не мог найти. Ни твои соседи, ни сослуживцы ничего не могли сказать мне. Где ты, черт возьми, была?
    — Я навещала в больнице Сантану. Эта встреча дала мне тоже мало утешительного. После этого мне нужно было поговорить с Крузом, и я назначила ему встречу в этом ресторане.
    Локридж вытер со лба крупные капли пота.
    — Слава богу, что бармен видел тебя и сообщил мне об этом по телефону. Пойдем, нам нельзя терять ни минуты.
    — А где деньги? — обеспокоенно спросила Джулия. — Ты взял их с собой?
    Локридж махнул рукой.
    — СиСи так разнервничался из-за своего миллиона, что не доверил его мне. Он сказал, что к девяти вечера сам появиться на причале и привезет деньги. Только бы он не опоздал. Если все сорвется у нас во второй раз, то боюсь, что преступники расправятся с Августой.
    Джулия нахмурилась.
    — Лайонел, не болтай ерунды. По-моему, ты излишне возбужден.
    Он огрызнулся.
    — А как, по-твоему, я должен себя вести? У меня до сих пор нет никаких сведений об Августе. Я не знаю, где она и что с ней. Может быть, преступники пытают ее.
    Они выбежали из зала, оставив Мейсона пребывать в блаженном неведении.

    Была уже половина девятого, когда Джина, сменив легкомысленное вечернее платье с огромным декольте на строгий салатовый костюм, сидела перед зеркалом и заканчивала работу над макияжем.
    — Нет, похоже, эта губная помада не годится, — сказала она, критически разглядывая свои губы, — слишком яркая.
    Спустя минуту она, наконец, удовлетворенно кивнула.
    — Очень хорошо. Так я буду похожа на домохозяйку, которая оторвалась от семейного очага только для того, чтобы услышать слово Господне.
    Придирчиво осмотрев себя в зеркале, она довольно ухмыльнулась и пробормотала: — Вот так-то лучше.
    Громкий стук в дверь заставил ее на мгновение оторваться от созерцания собственной внешности.
    — Войдите! — крикнула она.
    На пороге показалась сияющая физиономия окружного прокурора.
    — Привет, — радостно сказал он.
    Не успев войти в комнату, он тут же подозрительно втянул носом воздух и, поморщившись, спросил:
    — Как называются эти духи? «Мой грех»?
    Джина посмотрела на него вялым взглядом.
    — Очень остроумно, — скептически протянула она. — Кейт, я, между прочим, выбрала из всех своих запахов самый непритязательный.
    Повернувшись к окружному прокурору, она смерила его равнодушным взглядом.
    — Чем обязана? По-моему, мы сегодня не договаривались о встрече.
    Тиммонс пожал плечами.
    — В общем, я и не собирался заходить к тебе. Честно говоря, я думал, что ты до сих пор барахтаешься в постели с пьяным Мейсоном. Однако оказалось, что твоих чар не достаточно для того, чтобы удержать его.
    Джина презрительно фыркнула.
    — Мейсон глупец, он сам не понимает, чего лишился.
    Тиммонс радостно гоготнул.
    — Зато я знаю. И, между прочим, испытываю большое чувство сожаления от того, что ты впустую потратила на него столько сил.
    Джина равнодушно махнула рукой.
    — Ничего страшного. Я думаю, что рано или поздно он сдастся. Не век же ему со своей Лили Лайт по постелям кувыркаться.
    Тиммонс сделал серьезное лицо.
    — Ты что, собираешься продолжать свои попытки охмурить Мейсона? — насупившись, сказал он. — Учти, я могу и приревновать.
    Джина смерила его насмешливым взглядом.
    — Кейт, ты, наверное, шутишь.
    Тиммонс горделиво подбоченился.
    — Ничуть. Быстро же ты забыла, какой у меня темперамент.
    Она скептически усмехнулась.
    — В постели — одно, а в жизни — другое. Я не думаю, чтобы ты бросился за меня в огонь или в воду. Скорее всего, ты просто пытаешься набить себе цену.
    Тиммонс сделал оскорбленный вид.
    — Неужели, по-твоему, я хуже Мейсона? Между прочим, я никогда еще не отказывался от твоих объятий, а этот сумасшедший сексуальному экстазу предпочитает религиозный. Джина, уверяю тебя, не стоит тратить на него силы, лучше подумай обо мне. Вспомни, как прекрасно мы проводили с тобой время, и это было не далее, как прошедшим утром.
    Она брезгливо поморщилась.
    — Кейт, я вся прониклась религиозным самосознанием перед встречей с Лили Лайт, а ты напоминаешь мне о таких греховных плотских делах. Сейчас мне не до этого. Говори, зачем пришел и не задерживай меня.
    Тиммонс подозрительно осмотрел ее с головы до ног.
    — Погоди, уж не на встречу ли с этой мадам Лайт ты направляешься? Похоже, что Мейсон все-таки завербовал тебя в ряды ее сторонников.
    Джина обиженно надула губы.
    — Ты принимаешь меня за какого-то другого? Чтобы я изменила самой себе? Никогда в жизни. Эта встреча интересует меня по совершенно иной причине.
    Лицо Тиммонса расплылось в радостной улыбке.
    — Спешу тебя обрадовать, Джина. Меня тоже туда пригласили.
    Она усмехнулась.
    — Интересно, кто же? Уж не сама ли Лили Лайт?
    Он улыбнулся еще шире.
    — Нет, меня пригласил туда Мейсон, и не далее, как четверть часа назад. Мы встречались с ним в ресторане «Ориент-Экспресс». Уверяю тебя, это была весьма забавная встреча. Я давно так не смеялся.
    Джина по-прежнему демонстрировала полное равнодушие по отношению к окружному прокурору.
    — Ну и что? Тиммонс пожал плечами.
    — Да ничего. Мне интересно, когда закончится его увлечение высшими материями. Но, судя по всему, он настроен серьезно.
    Джина кисло усмехнулась.
    — Его рассказы об этих самых высших материях вогнали меня в сон. Хорошо еще, что я не захрапела. Ты бы послушал, что он нес здесь. Гордыня, смирение, тщеславие, вера — полный набор бреда, перемешанного в самой дикой пропорции.
    Она внезапно оживилась.
    — Слушай, Кейт, ты раньше не замечал за ним склонности к пустому морализаторству и бессмысленному сотрясанию воздуха?
    Тиммонс не удержался от смеха.
    — Конечно, замечал. Иначе, по-твоему, зачем бы он пошел в юристы?
    Джина тоже прыснула, но быстро взяла себя в руки.
    — Кейт, мне некогда, у меня еще есть одно маленькое дельце до встречи с Лили Лайт. Говори, зачем пришел и выматывайся.
    Тиммонс радостно помахал перед ее лицом черной кожаной папкой.
    — Я хотел, чтобы ты посмотрела на эти документы.
    Джина надменно отвернулась.
    — Зачем мне читать этот бред? — сердито сказала она. — Я сыта по горло бреднями Мейсона. Ты не боишься, что меня стошнит?
    Тиммонс заискивающе заглянул ей в глаза.
    — Но ведь это же материал о Лили Лайт. Неужели ты не хочешь посмотреть на него? Здесь много любопытного.
    Джина равнодушно пожала плечами.
    — Мне некогда. Я собираюсь уходить.
    Тиммонс настойчиво подсовывал ей папку.
    — Нет, ты только взгляни. Особенно я рекомендую тебе обратить внимание на ее фотографию. Поразительное сходство кое с кем.
    Джина отвернулась к зеркалу и стала торопливо швырять в сумочку свою косметику.
    — Ничего интересного для меня здесь быть не может, — безапелляционно заявила она. — Ну, подумай сам, Кейт, кто такая Лили Лайт? Она ведь наверняка явилась к нам не с Марса. Могу дать голову на отсечение, что ее разыскивают за мошенничество. Но чтобы знать это, совершенно не обязательно читать эту белиберду. Ты наверняка припас там какие-нибудь протоколы, отпечатки пальцев и результаты очных ставок. Чтобы догадаться об этом, не нужно обладать особой проницательностью. Если она обратила свои взоры на Мейсона, между прочим, — Джина повернулась и нравоучительно помахала пальцем перед лицом окружного прокурора, — эта Лили Лайт проявила свой интерес не к какому-нибудь захудалому служащему, а к наследнику миллионов семейки Кэпвеллов. Я уверена, что ее в первую очередь интересуют деньги, а уж потом слава, массовое поклонение. К тому же, через полчаса я лично встречаюсь с этой авантюристкой. Если я до сих пор еще чего-то не знаю, то после этого мне все станет ясно. Тиммонс не унимался.
    — Нет, — подсовывал он ей папку. — Я думаю, что тебе все-таки стоит посмотреть на этот снимок. Ты наверняка ничего подобного в своей жизни не встречала. Клянусь, я остолбенел, когда все это увидел.
    Джина раздраженно отмахнулась.
    — Сколько раз тебе повторять, Кейт, я встречаюсь с ней через полчаса. Кэпвеллы пригласили меня на эту встречу.
    Покопавшись в папке, Тиммонс вытащил оттуда фотографию и стал совать ее под нос Джине.
    — Ну, неужели тебе не интересно хотя бы краешком глаза взглянуть на нее? — заныл он. — Джина, ты меня удивляешь. Зная твою тягу к подсматриванию и подслушиванию, я просто не могу допустить мысли о том, что ты откажешься от ценной информации, которую тебе предлагают добровольно.
    Джина повернулась и с ехидной улыбкой парировала: — Именно поэтому мне такая информация и не интересна. Что ценного может быть в этой папке, если я и так все знаю?
    С этими словами, даже не удосужившись взглянуть на снимок в руках окружного прокурора, она аккуратно отодвинула его в сторону и, опираясь на костыли, прошла к двери.
    — Я спешу, Кейт, всего хорошего. Когда будешь уходить, захлопни за собой дверь. А своими бумажками можешь воспользоваться по их прямому назначению.
    Тиммонс ошалело хлопал глазами.
    — Джина, — безнадежно произнес он, — подожди.
    — Всего хорошего, — ответствовала она и, не позаботившись о том, чтобы закрыть за собой дверь, зашагала по коридору.
    Растерянно вертя в руках документы, Тиммонс наконец-то захлопнул папку и с сожалением посмотрел за порог.
    — Только потом не жалуйся, что тебя не предупреждали, — кисло протянул он. — Думаю, что такого сюрприза ты ожидаешь.

    0

    419

    Продолжение 525 серии
    Свет автомобильных фар разрезал ночную тьму неподалеку от причала Кэпвеллов. Когда шум мотора затих, из машины вышли СиСи и София. СиСи держал в руке чемоданчик с деньгами, предназначенными для выкупа Августы.
    Оглядевшись по сторонам, он убедился в том, что возле причала все тихо. София, поднеся близко к глазам часы на левой руке, обеспокоенно сказала:
    — Уже почти девять. Где же Лайонел?
    СиСи тяжело вздохнул.
    — Не знаю. Наверное, до сих пор ищет Джулию.
    Софии с трудом удавалось скрыть волнение.
    — Как ты думаешь, он нашел ее? — дрожащим голосом спросила она.
    СиСи пожал плечами.
    — Не знаю. Надеюсь, что нашел. От этого ведь зависит жизнь Августы. Ладно, пойдем пока к причалу. Надеюсь, что он скоро появится.
    Он зашагал по пляжу, хрустя мелкой галькой. София поторопилась за ним.
    — СиСи, а что же мы будем делать, если Лайонелу не удастся найти Джулию? — возбужденно сказала она. — Как ты думаешь, преступники согласятся взять деньги у него самого?
    СиСи проворчал: — София, не порти нервы себе и мне. Этими бесконечными глупыми вопросами ты только нагнетаешь обстановку.
    София обиженно умолкла, но спустя минуту снова не удержалась и спросила: — А как, по-твоему, похитители не причинили никакого вреда Августе?
    СиСи застонал, словно от зубной боли.
    — София, прошу тебя.
    Она успокаивающе вскинула руки.
    — Ну, хорошо, хорошо, не нервничай. Мы и так излишне возбуждены.
    СиСи вышел на причал и, осторожно ступая по скрипучим доскам настила, зашагал к ограждению.
    Остановившись у дверей ограды, СиСи минуту помолчал. Спустя минуту, уже начиная терять терпение, он нервно воскликнул: — Ну, где же Лайонел? В конце концов, похитили его жену, и он должен был побеспокоиться о том, чтобы прибыть сюда пораньше.
    София осторожно заметила: — Наверное, ему не удалось найти Джулию.
    Кэпвелл рассерженно махнул рукой.
    — Да куда она денется?
    Потоптавшись на причале еще некоторое время, он стал озабоченно вглядываться в ночную тьму.
    — Мы поедем к Лили Лайт прямо отсюда? — спросила София.
    Эта неожиданная перемена темы успокоила СиСи.
    — Да, — кивнул он. — Лайонелла оставим здесь, а сами отправимся по приглашению.
    София недоуменно пожала плечами.
    — Что, он останется прямо здесь?
    — Да, он будет ждать Джулию, пока она будет передавать деньги.
    София расчувствовалась.
    — Дорогой, я горжусь тобой, — с нежностью глядя на СиСи, сказала она.
    Он смерил ее непонимающим взглядом.
    — Почему это?
    Не обращая внимания на его ворчливый тон, София воскликнула: — Ты поступаешь благородно, ты помогаешь Лайонелу вернуть его жену, хотя вы всегда были злейшими врагами. Но ради общего дела ты позабыл о вражде между Кэпвеллами и Локриджами, вот поэтому я и испытываю законное чувство гордости. СиСи хмыкнул.
    — А представь себе обратную ситуацию — если бы тебя похитили.
    София, ничуть не колеблясь, заявила: — Лайонел поступил бы точно так же, я в этом ни капельки не сомневаюсь
    СиСи оставил в стороне вопрос о поведении Лайонелла в случае воображаемого похищения Софии и, тяжело вздохнув, сказал: — А вот я бы этого не пережил. Это, наверное, убило бы меня.
    Она с такой любовью и нежностью погладила его по щеке, что СиСи едва не прослезился.
    Громкий стук шагов по деревянному настилу заставил его отвлечься от собственных переживаний и повернуться к берегу. Держа за руку Джулию, по причалу к тому месту, где стояли СиСи и София, бежал Лайонел Локридж.
    — А, ты нашел ее! — обрадованно воскликнул СиСи. — Слава богу, мы уж и не надеялись.
    Локридж и Джулия, запыхавшись, остановились рядом с ним.
    — Да, она была в «Ориент-Экспресс».
    Немного отдышавшись, Локридж спросил: — Надеюсь, ты не забыл деньги?
    СиСи протянул ему чемоданчик.
    — Вот они.
    Лайонел рукавом пиджака вытер взмокший лоб.
    — Слава богу, — тяжело выдохнул он. — Все в порядке.
    С благодарностью взглянув на СиСи, он сказал: — Спасибо, спасибо за все.
    София ободряюще обняла его за плечи.
    — Надеюсь, что все будет хорошо. Желаю вам удачи.
    — Да, — присоединился к ней СиСи. — Всего хорошего.
    Они зашагали по причалу, и спустя несколько мгновений Локридж услышал шум отъезжающего автомобиля. Локридж опасливо оглянулся по сторонам. Обстановка действительно была малоприятной — лишь тускло светивший фонарь обозначал узкий настил пристани, а вокруг царила непроглядная библейская тьма. Появление преступников можно было ожидать с минуты на минуту.
    Локридж сунул чемоданчик с деньгами в руку Джулии и взволнованно сказал: — Дальше ты пойдешь сама. Я буду ждать тебя на берегу, таково было условие похитителей. Джулия, умоляю, выполняй все их требования, ни в коем случае не пытайся вступать с ними в спор или настаивать на встрече с Августой. Мы не знаем, как они могут повести себя на этот раз. Я молю бога о том, чтобы они не причинили ей вреда. На всякий случай отдай мне ключи от своей машины, я буду рядом с автомобилем. Кто знает, что может прийти в голову этим бандитам?
    Нервно порывшись в карманах, Джулия достала оттуда связку ключей и протянула их Локриджу.
    — Возьми. Я надеюсь, что все будет в порядке.
    Локридж нервно перебирал ключи, снова и снова повторяя: — Выполняй все их требования, прошу тебя. Ни в коем случае не зли их. Помни, на карту поставлена жизнь Августы, а может быть... Может быть, и твоя тоже.
    Он с сожалением покачал головой.
    — Как жаль, что я не могу ничего сделать для вас, кроме того, что уже сделал. Тебе придется полагаться только на свои силы. Я надеюсь, что ты справишься с этим. Главное, держи себя в руках и не давай преступникам ни малейшего повода для того, чтобы они могли заподозрить тебя в каком-то злом умысле. Они наверняка проверят, нет ли за нами слежки. Я надеюсь, что СиСи внял моему совету и не обращался в полицию. Судя по всему, — Локридж окинул взглядом пустынный берег, — он именно так и поступил. В общем, береги себя, Джулия.
    Он ободряюще погладил ее по плечу. Она понимающе кивнула.
    — Я все знаю, Лайонел, можешь не сомневаться — я сделаю все так, как ты просишь. Я буду нема, как рыба.
    Он сокрушенно покачал головой, тяжело вздохнув.
    — Прости, Джулия, что оставил тебя без прикрытия. Я буду ждать тебя рядом. Если что-то произойдет, постараюсь прийти к тебе на помощь. Выполняй все их указания, Джулия, я рассчитываю на тебя.
    Он порывисто обнял ее и поцеловал в щеку.
    — Не беспокойся, Лайонел, — дрожащим от волнения голосом сказала Джулия. — Все будет в порядке, я справлюсь. Ты можешь положиться на меня.
    На прощание он крепко сжал ее руку и быстро зашагал к берегу по доскам причала. Оставшись одна, Джулия растерянно оглянулась по сторонам, стараясь найти место поукромнее.
    Минуты текли одна за другой, а преступники не появлялись. Джулия уже начала думать, что они с Лайонелом сделали что-то не так. Возможно, СиСи все-таки поставил в известность полицию, и похитители, обнаружив установленную за причалом слежку, решили отказаться от своего намерения получить деньги.
    Это был бы самый ужасный из всех возможных вариантов. В таком случае, шансов на то, что с Августой все будет в порядке, оставалось очень немного. Джулия почувствовала, что ее начинает колотить крупной дрожью. Она опустила чемоданчик на доски причала и, пытаясь хоть как-то совладать с нервами, стала растирать слегка озябшие пальцы. Вечер отнюдь не был холодным, однако Джулия чувствовала, что ее знобит. Это был страх перед неизвестностью...

    Круз в недоумении оглядывался по сторонам: посетители ресторана, несмотря на то, что до закрытия оставалось еще несколько часов, дружно, словно по команде, стали подниматься из-за своих столов и покидать зал. Все это смахивало на какой-то спектакль, смысла которого Круз понять пока не мог.
    Столики пустели один за другим, и это вызывало у Круза смутные подозрения. Все это выглядело бы вполне естественно, будь на часах половина двенадцатого ночи, однако сейчас, в девять, когда завсегдатаи ресторана только начинали садиться за столы, чтобы как следует поужинать, Крузу оставалось только недоумевать.
    Он понял все, увидев торжествующее лицо Иден, которая с подносом в руках медленно плыла между опустевшими столами и, предупредительно поклонившись, начала расставлять перед Кастилио лучшие блюда ресторана «Ориент-Экспресс»: — Прошу.
    Перехватив на себе ее лукавый взгляд, Круз многозначительно оглянулся: — Кажется, все пассажиры эвакуируются с борта «Титаника», — с едва заметной усмешкой произнес он. — Меня охватывают подозрения.
    Не обращая внимания на его слова, Иден продолжала суетиться над блюдами: — Мистер Кастилио, — с подчеркнутой вежливостью сказала она, — если вы не возражаете, я приправлю салат из свежих овощей тонко смолотым красным перцем — это добавит нашему фирменному блюду особую остроту и пикантность. Рекомендую вам также испеченного на углях краба, к нему мы предлагаем лучшее белое вино, которое только есть в наших погребах — «Карл Янсон» урожая 1953 года. После этого рекомендую вам ознакомиться с нашим коктейлем из креветок, выловленных не далее, как сегодня утром, в водах залива Санта-Барбары.
    Круз не удержался от смеха: — Послушай, Иден, что происходит? Ты заметила это внезапное бегство? Или, может быть, посетители обнаружили нашествие тараканов?
    Она сделала круглые глаза: — А чему вы удивляетесь, мистер Кастилио? Так все и должно быть.
    Круз недоуменно пожал плечами: — Как? Вы запугиваете своих посетителей только для того, чтобы насладиться тишиной и покоем?
    Она сделала строгое лицо, как у английского дворецкого, который вынужден рассказывать непонятливым гостям о причудах своего хозяина — лорда.
    — У инспектора Кастилио, — сказала Иден хорошо поставленным голосом, — была тяжелая неделя, он должен ужинать в спокойной обстановке, ни что не должно нарушать аппетит самого знаменитого полицейского нашего города.
    Круз нахмурил брови: — Что, я должен есть в полной изоляции? Вообще-то, мне бы гораздо приятнее ничем не выделяться среди обычных посетителей.
    Иден это замечание нисколько не смутило: — Я выполняю указание метрдотеля, — сказала она, пряча улыбку в уголках рта. — Мистер Кастилио проведет сегодня незабываемый вечер, сегодня вся кухня будет работать только на него. Любое желание инспектора Кастилио будет выполняться незамедлительно. Кстати, салат из свежих овощей лучше употреблять в пищу немедленно после приготовления, пока он еще не потерял свои истинные вкусовые качества, так что рекомендую вам не отвлекаться, мистер Кастилио, и приступить к ужину.
    Он хмыкнул: — Так что, я так и буду сидеть за столиком один? Может быть, вы составите мне компанию, мисс Иден?
    Лучезарно улыбнувшись, она наклонила голову: — Простите, но обслуживающий персонал не имеет права принимать подобные предложения. Метрдотель ресторана очень строго настаивает на соблюдении правил. Возможно, — она сделала выразительную паузу, — я и могла бы ненадолго стать вашим соседом за этим столом, однако мне требуется на это особое разрешение руководства.
    Круз беспечно махнул рукой, продемонстрировав Иден, что принял ее правила игры: — Не беспокойтесь, я разрешаю.

    Хейли, насупившись, шагала по коридору. Поскольку был уже поздний вечер, на радиостанции уже почти никого не было, оставались лишь диск-жокей и режиссер в аппаратной. Хейли и так уже немного задержалась
    Вечернее происшествие в редакторской комнате немного выбило Хейли из колеи, она чувствовала за собой какую-то неосознанную вину, словно совершила нечто постыдное. У нее складывалось такое впечатление, будто это ее, а не Джейн, застали за грязной нелепой игрой.
    Услышав в дальнем углу коридора тихое всхлипывание, Хейли на мгновение замерла. Так и есть — это плакала Джейн Уилсон. Она сидела на полу возле тусклого окна на улицу. Хейли осторожно подошла к Джейн и остановилась в нескольких метрах от нее.
    Услышав рядом с собой шаги, Джейн убрала от лица мокрый носовой платок и сквозь слезы произнесла:
    — Не надо, уходи.
    Хейли виновато опустила голову:
    — Но я уже пришла.
    Джейн обиженно отвернулась.
    — Спасибо
    Хейли с трудом скрывала волнение:
    — Джейн, мне очень жаль, что так вышло, — дрожащим голосом сказала она.
    Джейн шумно высморкалась:
    — Мне тоже. А теперь уходи, — она решительно махнула рукой.
    Хейли по-прежнему топталась на месте:
    — Я понимаю, что ты расстроена, но нам нужно все-таки поговорить. Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: ты переодевалась Роксаной для того, чтобы соблазнить Тэда?
    Джейн вздрогнула, как будто эти слова обожгли ее. Некоторое время она молчала, а потом едва слышно проговорила:
    — Да. Мне очень нравился Тэд, и я хотела, чтобы он стал моим.
    Казалось, Хейли была расстроена не меньше, чем Джейн, а потому в разговоре возникла пауза.
    — Ну, хорошо, — осторожно сказала Хейли, — предположим, что твоя затея увенчалась бы успехом. Тэд вполне мог клюнуть на такое. Расскажи мне подробнее, Джейн, зачем ты это делала? Каковы были твои мотивы? Не бойся, я способна понять все.
    Однако для Джейн это было уже слишком. Она истерично завизжала:
    — Нет, я ничего не буду рассказывать! Зачем ты лезешь ко мне в душу? Уходи!
    Хейли попыталась что-то объяснить:
    — Послушай, Джейн, я ведь просто...
    Но та схватила с пола свою спортивную сумку и опрометью бросилась бежать по коридору.
    — Джейн, подожди, подожди! — кричала ей вслед Хейли, но все было напрасно.
    Резко хлопнувшая в вечерней тишине дверь подвела черту под этим разговором.

    Джулия ждала на причале уже, наверное, с четверть часа. Казалось, похитители совершенно забыли о назначенном ими времени и месте для передачи выкупа за Августу. Над берегом стояла полная тишина, нарушаемая только шелестом волн и отдаленными криками ночных птиц.
    Джулия уже не на шутку разволновалась и, беспокойно теребя пальцы, стала нервно расхаживать по причалу: — Черт возьми, но где же они? — бормотала она. Время, как это всегда бывает при ожидании, тянулось мучительно долго. Тьма, окутавшая берег плотной пеленой, создавала ощущение безнадежности.
    Джулия уже была готова, позабыв обо всем, броситься назад, туда, где в машине ее ожидал Лайонел.
    Однако в этот момент она, наконец, услышала за спиной негромкий звук шагов и, не успев обернуться, разобрала громкий сиплый шепот: — Ты одна?
    Обернувшись, она несколько мгновений пыталась разглядеть в полумраке высокую мужскую фигуру в светлом пиджаке и темных брюках. Хотя воротник пиджака был поднят, а низко на глаза, закрытые темными очками, была надвинута широкополая черная шляпа, Джулии удалось разглядеть, что это был мужчина лет тридцати пяти, с резкими чертами лица и острым кадыком, выступавшим на шее. В руке он держал револьвер, направив его на Джулию.
    Преодолев секундное замешательство, она, наконец, осознала, о чем ее спрашивал преступник: — Да, я одна.
    Тот удовлетворенно кивнул и едва заметно осклабился: — Хорошо. Если ты привела хвост, то твоей сестрице будет от этого только хуже, — все тем же громким шепотом произнес он.
    Очевидно, преступник намеренно разговаривал так, чтобы скрыть свой голос. Опасливо оглянувшись по сторонам, он спросил: — Ты принесла деньги?
    Она протянула руку с чемоданчиком в направлении преступника и, чуть подавшись вперед, сказала: — Да, они здесь, как вы и просили. Возьмите.
    Но мужчина нервно взмахнул револьвером: — Стой там, где стоишь. Поставь чемодан перед собой и осторожно придвинь его ко мне.
    Джулия, облизнув пересохшие от волнения губы, мгновенно повиновалась.
    — Так, а теперь отступи назад, — приказал похититель.
    Когда и это условие было Джулией выполнено, преступник, не сводя с нее револьвера, осторожно наклонился и положил чемодан на землю. Открыв замки, он убедился в том, что в пачках настоящие деньги, а не мелко нарезанная бумага, и торопливо захлопнул крышку. Джулия не выдержала и снова шагнула вперед: — А где Августа? — сдавленным голосом спросила она.
    Преступник снова нервно взмахнул револьвером: — Заткнись! — грубо одернул он ее.
    Пятясь, преступник отступил на несколько шагов назад и стал с подозрительностью оглядываться. Помня слова Лайонелла о том, что она ни в коем случае не должна проявлять никакой самодеятельности, Джулия молчала.
    Убедившись в том, что путь к отступлению свободен, преступник просипел: — Сейчас я подъеду к телефонной будке — я хочу удостовериться, что за мной никто не следит. Затем я позвоню своим друзьям, и твоя сестра будет освобождена. А пока оставайся здесь. Тебе все ясно?
    Джулия кинула: — Да.
    Преступник, держа револьвер у бедра, быстро покинул причал. Спустя несколько мгновений Джулия услыхала, как где-то неподалеку заурчал мотор автомобиля, и машина отъехала, взвизгнув колесами. Джулия не смогла справиться с мучившим ее волнением и, вытянув шею, побежала к берегу.
    На полдороге она едва не столкнулась с мчавшимся ей навстречу Лайонелом.
    — Джулия, ну как ты? — он взволнованно стал ощупывать ее со всех сторон, словно боялся, что она могла пострадать.
    Она отмахнулась: — Да ничего страшного со мной не произошло. А как ты оказался здесь?
    Он ткнул рукой куда-то в сторону берега: — Я заметил, как кто-то прошел мимо, но не успел его рассмотреть. Это был кто-то из похитителей?
    — Да. Я передала ему деньги.
    Локридж растерянно оглянулся: — Все прошло нормально? А где Августа?
    — Она будет освобождена после того, как он позвонит своему сообщнику. Он сказал, что проедет на автомобиле до телефонной будки, чтобы убедиться в том, что за ним не следят. А потом, если все будет нормально, Августа будет освобождена.
    Лайонел обескуражено развел руками: — А если нас обманут?
    Джулия выглядела такой же растерянной, как и Локридж: — Мы не можем его выследить — они могут убить Августу. Я уже и так боялась, что они не появятся. Честно говоря, я подумала, что СиСи все-таки вернулся в полицию, и преступникам удалось установить, что за ними следят. Если бы так случилось на самом деле, я бы, наверное, умерла от отчаяния. А сейчас у нас хотя бы остается шанс. Пусть преступники спокойно убираются со своими деньгами, а мы будем ждать.
    Локридж тяжело вздохнул: — Да, нам не остается ничего другого, только ждать. Ждать и молить Бога о том, что они исполнят свое обещание. Ну что ж, Джулия, идем. Я очень благодарен тебе за то, что ты сделала. Честно говоря, даже не знаю, что бы меня ожидало, если бы мне не удалось найти тебя.
    Джулия сочувственно обняла его за плечи: — Лайонел, но ведь Августа — моя сестра, и я не могла иначе. Я постаралась сделать все так, как ты просил. Я вела себя тихо и выполняла все требования преступника.
    — А тебе удалось разглядеть его? Кто это был?
    Она отрицательно покачала головой: — Нет, он выглядел, как обыкновенный человек: светлый пиджак, темные брюки, на голове такая немного измятая фетровая шляпа, а глаза он прятал за большими темными очками. В общем, если бы я встретила его при свете, то, наверняка, не узнала бы. К тому же он постоянно держал в руке направленный на меня револьвер, и я боялась, чтобы меня не парализовало от страха.
    Локридж вздохнул: — Да, я тебя понимаю — под прицелом не очень-то будешь думать о том, чтобы заметить какие-то особые приметы. Может быть, мы сможем потом опознать его по голосу?
    Джулия снова сокрушенно покачала головой: — Нет, я даже голосом это назвать не могу, это был какой-то монотонный шепот. Эти похитители продумали все, чтобы мы не могли напасть на их след. Мне очень жаль, но никаких особых примет я не запомнила.
    Они шагали по сырой гальке туда, где в нескольких десятках метров от причала стоял автомобиль Джулии.
    — Надеюсь, что они не причинили Августе никакого вреда, — сказал Локридж, — в конце концов, мы отдали им эти несчастные два миллиона, и теперь у них нет повода для того, чтобы вымещать свою злобу на Августе. Джулия, ты, наверно, сильно перенервничала — давай, я сяду за руль.
    Она на мгновение замешкалась: — Да, наверно, ты прав. Говоря по-честному, у меня до сих пор дрожат руки. Когда похититель потребовал, чтобы я положила чемоданчик с деньгами на причал и придвинула его, руки у меня так дрожали от страха, что я боялась, как бы не уронить чемоданчик в воду.
    Она обошла автомобиль и села в кресло рядом с водителем. Лайонел уже собирался повернуть ключи в замке зажигания, когда они одновременно с Джулией услышали на заднем сидении какой-то шум и мычание. Обернувшись, Локридж увидел в машине жену.
    — Августа! — закричал он. — Любимая, ты здесь!
    Она лежала на заднем сидении машины со связанными за спиной руками и с кляпом во рту. Глаза ее были полны невыразимого ужаса и боли. Локридж выскочил из машины и бросился к задней двери.
    — Августа, ты в порядке? — освобождая ее от пут, спросил Лайонел.
    Джулия подбежала к Августе с другой стороны и вытащила ей изо рта кляп. Та сразу же шумно разрыдалась: — О, Лайонел! О, Джулия! Я уже и не надеялась вас увидеть!
    — Слава Богу! — дрожащим голосом говорил Локридж. — Ты жива! Дай, я посмотрю на тебя! Они тебе ничего не сделали? Ты жива, слава Богу!
    Он заключил Августу в свои объятия, позволяя ей вволю выплакаться. Как ни странно, Августа быстро осушила слезы и пришла в себя.
    — Дорогие мои, как я рада вас видеть! — с искренней нежностью проговорила она. — Вы не представляете, как мне было плохо без вас! В какой-то период я уже было подумала, что мне уже больше никогда не удастся вас встретить. Они пригрозили меня убить, я почти не сомневалась в том, что они исполнят свою угрозу.
    — А когда это случилось? — испуганно произнес Лайонел.
    — Это было сегодня, — ответила Августа, — после полудня. Я услышала, как один из похитителей разговаривал со своим сообщником по телефону. Кажется, тот сказал ему, что не получил денег и что за ними была установлена слежка. Они ужасно разозлились, а их главарь приставил мне к голове пистолет и сказал, что, если они не получат деньги к вечеру, то они отправят по почте мой труп. Я ужасно перепугалась и едва не потеряла сознание.
    Локридж успокаивающе обнимал ее за плечи и гладил по волосам: — Дорогая, сколько же тебе пришлось пережить! Я очень боялся за тебя. Поверь, это произошло не по моей вине.
    Она вытерла последние остатки слез: — Ну, что ж мы сидим на этом пустынном пляже? Поедем куда-нибудь.
    Локридж засуетился: — Да-да, ты, конечно, права. Нам нужно отправиться к СиСи Кэпвеллу. Они наверняка ждут нас.
    Августа недоуменно посмотрела на мужа: — А почему именно к Кэпвеллу?
    Он как-то виновато развел руками: — Потому, что СиСи дал мне миллион на твое освобождение. Если бы не он, я даже и не знаю, что бы я делал.
    Августа почему-то развеселилась: — Вот как? Это действительно очень благородно с его стороны! Ну, что ж, поехали к Кэпвеллам!
    Джулия недоуменно посмотрела на сестру: — А почему ты улыбаешься?
    Августа махнула рукой: — Это нервное. Я все еще никак не могу привыкнуть к тому, что вам удалось освободить меня. Не обращай внимания. Джулия, сейчас это пройдет, и я постараюсь взять себя в руки.
    Локридж, наконец, пересел за руль автомобиля, и машина быстро помчалась к дому Кэпвеллов.
    Те несколько минут, которые заняла дорога, Джулия возбужденно рассказывала Августе о том, как они полдня разыскивали деньги для того, чтобы собрать требуемую похитителями сумму, о том, как никто не мог выручить Лайонелла, и о том, как, наконец, на помощь ему пришел СиСи. Локриджу поскорее хотелось услышать рассказ жены о времени, проведенном в заточении, но Джулия тараторила так, что ему не удавалось вставить ни слова.
    Лишь остановившись у дома Кэпвеллов, Лайонел смог спросить: — Они не причинили тебе вреда?
    Августа как-то неопределенно пожала плечами: — Ну, если не считать того, что я ужасно перепугалась и целые сутки ничего не ела, все остальное, в общем, нормально.
    У порога их встретили СиСи и София. Они выглядели такими возбужденными, словно речь шла не об освобождении жены злейшего врага СиСи, а о ком-то из семьи Кэпвеллов.
    — Августа! — радостно воскликнула София, заключая ее в свои объятия. — Я так рада!
    СиСи по своему обыкновению был настроен гораздо более критично — внимательно осмотрев Августу с головы до ног, он вместо приветствия сказал: — Надо заметить, что после двух дней пребывания в плену ты выглядишь замечательно.
    Как ни странно это прозвучало в такой обстановке, однако СиСи был прав: плотное трикотиновое платье красного цвета, облегавшее не по годам хорошо сохранившуюся фигуру Августы и вполне здоровый цвет лица говорили о том, что она, скорее, провела эти два дня в приятной компании, лениво перебрасываясь последними светскими новостями за бокалом шампанского. После этих слов СиСи воцарилось несколько неловкое молчание, которое поторопилась прервать сама Августа. Заламывая пальцы, она с волнением сказала: — Ты не представляешь, как я тебе благодарна, СиСи. Лайонел рассказал мне о том, что ты дал миллион долларов для моего выкупа. Я даже не предполагала, что это возможно.
    СиСи, казалось, по-прежнему был озабочен ее внешним видом. Внимательно вглядываясь в лицо Августы, он спросил: — Синяки, ушибы есть? Надеюсь, они тебя не били?
    Она облегченно вздохнула и улыбнулась: — Нет, к счастью мне повезло.
    София осуждающе взглянула на мужа: — Почему ты не приглашаешь Августу в дом? Мы, что, так и будем стоять тут в прихожей у порога, словно у нас нет более подходящего места для беседы?
    СиСи мгновенно захлопнул дверь за поздними гостями и жестом пригласил их пройти в холл.
    — Ну что ж, Августа, рассказывай! — возбужденно воскликнула София. — Нам всем не терпится узнать, что с тобой случилось за эти два дня.
    Сопровождаемая Лайонелом, Августа медленно ступала по мраморному полу, прикрыв глаза рукой: — О, поначалу я думала, что вовсе не выдержу этого. Я немного раньше вернулась из отпуска случайно подвернувшимся чартерным рейсом, а мой багаж должен был прибыть позже, тем самолетом, на который у меня был заказан билет. Я совершенно спокойно вышла из лайнера и решила позвонить из здания аэровокзала. Но когда я набирала номер в телефонной будке, мне сунули под нос вату, смоченную, наверное, эфиром, и я мгновенно потеряла сознание. Больше мне ничего не известно. Я очнулась в каком-то темном чулане от того, что у меня ужасно болела голова.
    — А преступники — кто они были? — нетерпеливо спросила София. — Тебе удалось что-нибудь узнать о них? Как они обращались с тобой?
    Августа на мгновение подняла глаза, и СиСи увидел ее невинный взгляд: — Как ни странно, преступники обращались со мной хорошо, — сказала она. — Два дня меня продержали в этом чулане на хлебе и воде.
    Они прошли в холл, и Лайонел тут же усадил Августу в кресло.
    — А ты видела самих преступников? — спросил СиСи. — Как они выглядели?
    Она отрицательно покачала головой: — Нет, увидеть их было невозможно — на них все время были маски.
    СиСи недовольно хмыкнул: — Очень жаль. А голоса? Ты смогла бы опознать кого-нибудь из них по голосу?
    Она опустила глаза: — Нет, за это тоже невозможно зацепиться.
    — Почему?
    — Они иногда разговаривали со мной, но каким-то монотонным невыразительным шепотом. Они, наверняка, опасались того, что я запомню их голоса, и предприняли меры предосторожности.
    Джулия тут же торопливо подтвердила: — Да, и тот человек, который приходил на причал за деньгами, тоже разговаривал шепотом.
    Августа потрясенно обхватила лицо руками: — Да, это очень странно. Когда ты попадаешь в такую ситуацию, то твой взгляд на вещи радикально меняется. Раньше я не могла даже и подумать о том, что со мной может такое случиться. Я словно прозрела после этого.
    София обменялась с СиСи недоуменным взглядом: — О чем ты? — спросила она.
    Августа некоторое время молчала: — Я провела в их обществе довольно много времени, — наконец ответила она. — Возможно, это покажется странным, но я стала понимать их точку зрения.
    СиСи изумленно поднял голову: — Августа, ты, наверное, шутишь!
    — Нет, — убежденно ответила она. — В некоторой степени я даже симпатизирую им, я поняла их мотивы — они пленники обстоятельств.
    Локридж непонимающе развел руками: — Но ведь эти люди преступники. Как ты могла сочувствовать им? Ведь они похитили тебя ради выкупа! Если бы мне не удалось найти деньги, они бы, наверняка, расправились бы с тобой. Неужели ты сочувствовала бы им и после этого?
    Она мягко возразила: — Это не совсем так. Конечно, Лайонел, ты в чем-то прав — они преступники. И целые сутки именно так я и думала. Они держали меня взаперти, почти не кормили, я готова была разорвать их на части. Но потом, когда они выпустили меня из чулана и стали прилично кормить, я почувствовала себя на вершине мира.
    Она вдруг возбужденно вскочила с кресла и стала расхаживать по гостиной, нервно теребя пальцы. Джулия с жалостью взглянула на сестру: — Ты не должна прощать их. Это была обыкновенная психологическая обработка. Они, наверняка, хотели поначалу запугать тебя, выбить из привычной колеи, чтобы ты потом уступила всем их требованиям.
    Августа тяжело вздохнула: — Да, возможно, ты права. Скорее всего, именно так и было задумано. Им, действительно, удалось резко вырвать меня из привычных обстоятельств, и я потеряла равновесие.
    Джулия уверенно кивнула: — Вот видишь. Поэтому тебе не стоит их оправдывать — преступники всегда остаются преступниками, как бы мы ни были склонны оправдывать их поведение тяжелыми обстоятельствами. Поверь мне, я уже немалое время работаю адвокатом и встречалась со многими такими людьми. Они только на первый взгляд выглядят ягнятами, на самом деле это — настоящие волки.
    Августа выразила несогласие: — Понимаешь, Джулия, я видела, как им плохо. После того, как им не удалось получить выкуп в первый раз, я уже начала бояться не за свою жизнь, а за них.
    Локридж ошеломленно развел руками: — Этого не может быть, Августа! Ты уже немало пожила на этом свете и должна бы знать, что преступники всегда остаются преступниками. Как можно испытывать к ним жалость?
    Она виновато пожала плечами: — Да, я, конечно, знаю, что моей жизни угрожала серьезная опасность. Однако... — Августа умолкла.
    СиСи недовольно покачал головой: — Похоже, ты находишься в состоянии психологического шока, — сказал он. — Мне кажется, что нам нельзя терять ни минуты и нужно немедленно обратиться в ФБР. Я думаю, что, если мы предпримем срочные меры, преступников удастся быстро разыскать.
    Августа поспешно запротестовала: — Нет-нет, СиСи, не нужно этого делать.
    Он ошалело вытаращил на нее глаза: — Почему не нужно? Ты думаешь, что нам уже не удастся их найти?
    Она замахала руками: — Да, я думаю, что бессмысленно их разыскивать.
    СиСи попытался что-то возразить, однако Августа поспешно продолжила: — Я знаю, что ты беспокоишься о своих деньгах. Ты хочешь их вернуть, и это вполне объяснимо. Но у нас нет ни одного доказательства, мы не знаем, как выглядят преступники, и где они меня прятали. Нам совершенно не за что будет зацепиться. Ведь я не могу привести ни одного факта, я не знаю, где были эти люди, и не могу их описать.
    СиСи помрачнел: — Августа, возможно, это для тебя новость, но в ФБР работают настоящие профессионалы, — сухо сказал он. — Они добиваются прекрасных результатов, имея на руках самые минимальные факты.
    Она растерянно хлопала глазами: — Я отказываюсь обращаться в ФБР, — произнесла Августа нерешительным тоном.
    Это заявление поставило всех собравшихся в холле дома Кэпвеллов в тупик. Лайонел и Джулия растерянно переглядывались между собой, София взволнованно заламывала пальцы, и даже СиСи потерял самообладание: — Ну почему, почему, Августа?! — вскричал он. — Тебя ведь могли убить! Эти люди угрожали тебе, а, не получив денег, они, наверняка, пошли бы на крайние меры.
    Однако неожиданностью для СиСи было не только странное заявление Августы, но и поведение Лайонелла, который вдруг протестующе взмахнул рукой: — СиСи, погоди!
    Но Кэпвелл не унимался: — Я настаиваю на том, чтобы мы привлекли к этому делу ФБР. Не лишним окажется и участие городской полиции. Я должен немедленно позвонить инспектору Кастилио. Если мы быстро поднимем на ноги полицейских, то преступникам не удастся долго скрываться.
    Локриджу пришлось повысить голос, чтобы заставить Кэпвелла умолкнуть: — СиСи, послушай же меня! — закричал он. — Моя жена перенесла тяжелое испытание, этот кошмар продолжался несколько дней. Августа должна придти в себя. Неужели ты не видишь, в каком состоянии она сейчас находится? Сейчас не время подвергать ее утомительным полицейским допросам. Повторяю тебе, сначала ей нужно отдохнуть и придти в себя, а уже потом встречаться с инспектором Кастилио и сотрудниками ФБР.
    СиСи хмуро опустил голову: — Я все понимаю, Лайонел, мне тоже очень жаль Августу — она действительно многое перенесла. Однако если мы хотим поймать преступников, то нам нельзя терять ни секунды. Лайонел, время идет, и с каждым мгновением мы упускаем драгоценные возможности.
    Но СиСи не удалось переубедить Лайонелла: — Я знаю, что ты хочешь вернуть деньги. Однако Августа сейчас не в состоянии отвечать на вопросы полицейских. Уверяю тебя, что я приложу все свои силы к тому, чтобы как можно скорее вернуть тебе этот долг. Я смогу найти миллион долларов.
    — Интересно, как? — мрачно буркнул СиСи. — Вырастишь золотое дерево?
    Локридж оскорбленно вскинул голову: — Не язви, СиСи, сейчас не время для этого. Здоровье жены для меня дороже этих денег. Разве ты не видишь, что сейчас она находится в состоянии шока, и если мы будем столь немилосердны, что позволим полицейским допрашивать ее, то грош нам цена. Я этого не допущу.
    Локридж сочувственно взглянул на Августу, которая, ощутив его поддержку, благодарно кивнула: — Я хочу быстрее оказаться у себя дома, — устало произнесла она, — я слишком долго этого ждала.
    СиСи так тяжело вздохнул, что Софии пришлось успокаивающе погладить его по плечу.
    — СиСи, не бойся, — повторил Локридж, я верну тебе твои деньги. Я постараюсь сделать это как можно быстрее. Только, пожалуйста, не нужно звонить в полицию — Августе нужен отдых.
    СиСи раздраженно махнул рукой: — Как знаешь, Лайонел. Но, поверь мне, ты совершаешь большую ошибку.
    Локридж взял жену под руку: — Давай поговорим об этом завтра. Сейчас я хочу поскорее отвести ее домой, чтобы она могла забыть об этом кошмаре.
    София понимающе посмотрела на Августу: — Спокойной ночи, дорогая. Все уже позади, сейчас тебе уже больше ничего не угрожает.
    Та благодарно кивнула: — Да, спасибо, София, спасибо, СиСи. Я пойду.
    Вместе с Лайонелом они направились к двери. Джулия, на мгновение задержавшаяся в холле, виновато взглянула на СиСи и торопливо последовала за сестрой: — Мы все тебе очень благодарны, София, — торопливо пробормотала она, — и вам, мистер Си.
    Когда двери за ними закрылись, СиСи еще долго молчал. София не решалась прервать эту паузу до тех пор, пока СиСи не выругался: — Черт возьми!
    Она с сожалением посмотрела на него: — Что случилось, милый? Тебя что-то беспокоит?
    Он еще раз с подозрительностью взглянул на дверь и, шумно вздохнув, сказал: — Не нравится мне все это, я чувствую в этом какой-то подвох. Все это смахивает на какой-то спектакль, правда, весьма недурно разыгранный. Возможно, я ошибаюсь, однако какое-то шестое чувство говорит мне, что что-то тут не так.
    София нахмурилась: — Ты подозреваешь Лайонелла?
    СиСи задумчиво потер подбородок: — Я еще не знаю. У меня складывается такое впечатление, как будто кто-то из этих троих играл не по правилам. Но я пока не готов точно сказать, кто именно.
    София укоризненно покачала головой: — СиСи, ты становишься слишком подозрительным. Неужели деньги так испортили тебя?
    Он с некоторым удивлением приподнял брови: — Миллион долларов — немалая сумма. За свои деньги я хотел бы, чтобы со мной играли честно. Если кто-то из них виноват, то я на полном основании смогу привлечь его к ответственности. Но мне очень не хотелось бы, чтобы мои подозрения оказались правдой. Честное слово, София, я очень хочу ошибиться, но слишком уж это все неестественно выглядит: уже два дня Локридж водит меня за нос, не позволяя обращаться ни к частному детективу, ни к полиции, ни к ФБР.
    София пожала плечами: — А что в этом удивительного? Ведь Августу могли убить. Как бы ты потом доказывал ему, что вмешательство полиции было необходимо? Ведь передача выкупа сорвалась уже однажды, и больше рисковать было нельзя.
    СиСи ухмыльнулся: — Да? А почему, в таком случае, и теперь Августа возражает против того, чтобы я обратился в ФБР? Ведь она больше других должна быть заинтересована в том, чтобы преступники не ушли безнаказанными.
    София развела руками: — Но это-то как раз понятно — она очень многое перенесла и сильно устала. Я уверена, что разговоры с полицией и работниками ФБР не доставят ей сейчас никакого удовольствия. Ей просто нужно отдохнуть. Пусть придет в себя, восстановит силы, попытается вспомнить то, что видела. Сейчас, сразу после перенесенной ею психологической травмы, она даже толком ничего сказать не сможет. Ты видел, как у нее дрожат руки? А в глазах по-прежнему царит испуг. Думаю, что ты напрасно настаивал на том, чтобы немедленно подключить к этому делу полицию и ФБР. Ей действительно это сейчас не нужно.
    СиСи озабоченно взглянул на жену: — София, мне не нравится твое всепрощенческое настроение. Последнее время ты проявляешь слишком много милосердия даже там, где в этом нет необходимости. Не беспокойся. Августа сможет позаботиться о себе. Тем более — с ней рядом Лайонел. К тому же, я обратил внимание не только на то, что она сильно напугана и взволнованна, но и на то, что у нее вполне здоровый румянец и отнюдь не изможденное лицо. От всего этого попахивает чем-то дурным.
    Но София, едва скрывая раздражение, отмахнулась от подозрений мужа: — Ты склонен видеть во всем только подвох. Уверяю тебя, Августа просто сильно перенервничала. И потом — почему она должна быть бледной после того, как ее освободили?
    СиСи возмущенно засопел, но больше не стал проявлять своего недовольства: — Ладно, давай закончим этот разговор, — сдержанно сказал он. — Тем более что скоро должен придти Мейсон и эта его новая знакомая — Лили Лайт. Мне совсем не хотелось бы, чтобы они увидели нас ссорящимися.
    София тут же радостно улыбнулась: — Ты молодец, СиСи, именно этого хочу и я. Так что давай не будем пререкаться, а приготовимся к встрече с мисс Лайт.
    Он чмокнул ее в щеку и, положив руку на плечо, повел Софию во внутренний двор: — Кстати, а шатер в саду уже стоит? — спросил он.
    — Да, Мейсон распорядился об этом еще днем. Кстати, они притащили туда какую-то световую аппаратуру и громкоговорители.
    СиСи скептически ухмыльнулся: — Да, представляю себе, что за зрелище нас ожидает — белый шатер, музыка, свет... Наверное, все там будет, как в передвижной церкви.
    — СиСи... — предостерегающе протянула София. Он тут же вскинул ладони: — Все, молчу, молчу.

    Почувствовав, что объем его желудка явно не достаточен для продолжения обильной трапезы, Круз отставил в сторону тарелку с рыбным ассорти и, взмахнув рукой, как обычно подзывают официанта, воскликнул: — Девушка, я больше не могу это есть. У меня пропал аппетит.
    Иден мгновенно вынырнула откуда-то из-за угла с большим подносом в руках. Круз даже икнул от неожиданности. Ошеломленно разглядывая огромное блюдо со свежими вишнями, длинную зажигалку и маленькие розетки с ложками, он спросил: — А это что такое? По-моему, раньше я и слыхом не слыхивал о таком блюде.
    Он потянул носом воздух и, принюхавшись, сказал: — По-моему, это вишни, плавающие в виски. Я угадал?
    Она хитро улыбнулась: — Да, мистер Кастилио, это ваш десерт.
    Круз потрясенно покачал головой: — Феноменально... Глазам своим не верю. И что ты собираешься с этим делать?
    Иден подняла вверх палец: — Сейчас увидите, сэр. Заметьте, вас обслуживают по высшему разряду. Такое блюдо подается в нашем ресторане только самым дорогим гостям. Я думаю, что вы не забудете его до конца жизни. Это настоящее украшение вашего стола.
    Она принялась колдовать над блюдом, помешивая вишни длинной серебряной ложкой. Круз с нежностью взглянул на нее.
    — Иден, — тихо сказал он и, обняв ее за талию, притянул к себе.
    Она уронила ложку, и, задев большое блюдо с вишнями, расплескала его содержимое на поднос.
    — Круз, ну что ты делаешь? — рассмеялась Иден. — Это ты виноват.
    Он сделал по-детски наивное лицо.
    — Извините, я просто хотел помочь вам, мисс.
    Чмокнув Иден в губы, он отпустил ее и сам встал со стула. Она игриво провела по его лицу пальцами и, снова обратившись к подносу, потянулась за зажигалкой.
    — Ну что ж, приготовим десерт.
    Щелчок — и на кончике зажигалки вспыхнул маленький огонек.
    — Как вам это понравится? — лукаво спросила она. Он не удержался и снова обнял ее.
    — Очень.
    Притянув Иден к себе, он запечатал ей губы поцелуем. Аккуратно освободившись, она сказала: — Можно приступать.
    С восхищением взглянув на голубоватое пламя, поднимавшееся над блюдом с вишнями, Круз сказал: — Впервые в жизни вижу такой десерт.
    Она с нежностью погладила его по щеке.
    — Это воистину королевское блюдо. Оно предназначено только для избранных.
    Круз рассмеялся.
    — Если ты имеешь в виду меня, то я готов быть твоим избранным.
    Однако им не пришлось попробовать королевского блюда. Огонь внезапно распространился на пролитое на подносе виски. Над столом вспыхнуло пламя величиной с большой скаутский костер.
    — О боже! — взвизгнула Иден. — Сейчас начнется пожар. Круз, сделай что-нибудь.
    Он озабоченно оглянулся по сторонам и, увидев висевший на стене в углу зала огнетушитель, бросился к нему.
    — Сейчас, возможно это поможет.
    Борьба с огнем заняла не больше нескольких секунд. Пустив на поднос обильную струю пены, Круз затушил пламя и радостно развел руками.
    — Вот так.
    Однако на этом приключения в пустом ресторане не закончились. Поднявшийся к потолку дым заставил сработать противопожарный датчик. Раздался душераздирающий визг датчика, а следом за ним из широкой трубки на потолке полилась струя воды. Шикарная прическа Иден была безнадежно испорчена. Однако на их радостное настроение это не повлияло.
    — О, нет, — с улыбкой простонал Круз, — с нами всегда что-нибудь случается.
    — Боже мой, — расхохоталась Иден и, забыв обо всем на свете, бросилась в объятия Круза.
    Они стояли посреди зала, осыпая друг друга поцелуями и не обращая внимания на происки противопожарной аппаратуры.

    0

    420

    Конец 525 серии
    София озабоченно подняла голову.
    — СиСи, кажется, звонят в дверь. Пойди, открой, это, наверное, Мейсон.
    СиСи решительным шагом направился в прихожую. Распахнув дверь, он с удивлением посмотрел на стоявшую на пороге Джулию.
    — А мы думали, что ты отправилась вместе с Августой.
    Она с виноватой улыбкой пожала плечами.
    — Лайонел сам справится.
    — Почему же ты вернулась?
    — Я вспомнила, что Мейсон приглашал меня сегодня на встречу с Лили Лайт.
    СиСи отступил в сторону, пропуская гостью в дом.
    — Я не удивлюсь, если он пригласил на эту встречу половину Санта-Барбары, — проворчал СиСи. — По-моему, Лили Лайт стала для него какой-то навязчивой идеей.
    Он не успел еще захлопнуть дверь, как на пороге появилась одетая во все белое фигура Мейсона.
    — Итак, — радостно воскликнул он, — гости начинают уже собираться, я очень рад. Скоро вам предстоит увидеться с самым необычным человеком, который когда-либо попадался мне на жизненном пути. Кстати, я пригласил на эту встречу еще несколько человек.
    Его радостное настроение не вызвало никакого энтузиазма со стороны отца.
    — Мейсон, я надеюсь, что это представление не затянется до самого утра, — кисло протянул он. — Честно говоря, я уже не в таком возрасте, чтобы веселиться всю ночь напролет.
    Мейсон радостно потирал руки.
    — Не беспокойся, отец. Я знаю, что ты устал, но встреча с Лили восстановит твой запас жизненных сил.
    СиСи скептически усмехнулся.
    — Неужели?
    — Да, — убежденно кивнул Мейсон. — Она поможет тебе открыть в себе новые ресурсы, о которых ты даже не догадывался. Ты даже не представляешь себе, какими возможностями обладает эта женщина. В ее руках находится по истине целительный дар. Ты ощутишь в себе такую чистоту и свежесть, какую, наверняка, не знал с детства.
    СиСи, не скрывая иронии, воскликнул: — Вот это да! Здорово! Именно этого мне и не хватало. Я всегда надеялся встретить какого-нибудь волшебника, который поможет мне вернуться к жизни. Наконец-то это произошло. Благодарю тебя, Мейсон.
    Словно не замечая едкой иронии, тот удовлетворенно кивнул.
    — Я рад, что ты это понимаешь, отец.
    Звонок в дверь возвестил о приходе новых гостей. СиСи двинулся вперед, но Мейсон предупредительно поднял руку.
    — Отец, я открою.
    Когда он распахнул дверь, собравшиеся в прихожей увидели радостные лица окружного прокурора и Джины.
    СиСи, встретившись взглядом со своей бывшей супругой, в изнеможении застонал и отвернулся.
    — Бог мой, Мейсон, кого ты пригласил?
    Но тот не обращал внимания.
    — Добро пожаловать, проходите, — с распростертыми объятиями встретил он Тиммонса и Джину. — Я очень рад, что вы пришли. Вы, господа, особенно нуждаетесь во встрече с мисс Лили Лайт.
    Джина шагнула через порог. Тиммонс последовал за ней.
    — Полагаю, что нет нужды никого представлять друг другу! — воодушевленно воскликнул Мейсон.
    Тиммонс тут же вскинул руку.
    — Нет, нет, конечно. Добрый вечер, мистер Кэпвелл.
    СиСи вынужден был исполнить свой долг и поздороваться с окружным прокурором.
    — Добрый вечер, — сухо сказал он.
    Ехидная улыбка Джины вызывала в нем столь явное отвращение, что он не считал нужным скрывать это.
    — Здравствуй, София, — прожурчала Джина, — какое дивное у тебя платье.
    Та без особой благосклонности кивнула: — Спасибо.
    Мейсон в радостном возбуждении потер руки.
    — Ну что ж, господа, не будем терять времени, пусть Лили подготовится, это займет несколько минут. А вы пока выходите в сад, там вас ждет приятный сюрприз. — Он жестом пригласил собравшихся к выходу и, пропустив женщин, собрался было последовать за ними, однако СиСи остановил его.
    — Мейсон.
    Тот предупредительно обернулся: — Да.
    Невпопад улыбнувшись, СиСи положил руку на плечо сыну.
    — Расскажи мне правду. Мы, конечно, посмотрим этот спектакль о доброте и божественном свете, но меня интересует другое. Скажи мне, что ты затеял, что все это означает на самом деле? Я думаю над этим уже несколько дней и никак не могу понять. У меня такое ощущение, что ты что-то затеял. Но пока я не смог докопаться до истины.
    Мейсон добродушно покачал головой.
    — Отец, — с едва заметной улыбкой сказал он, — ты не веришь в перемены? Ты думаешь, что перед тобой прежний Мейсон, к которому ты всегда относился с недоверием?
    СиСи пожал плечами.
    — Во всяком случае, раньше я понимал тебя больше, чем сейчас. А все твои громогласные заявления о новом предназначении и истинном пути вызывают у меня некоторое сомнение.
    Рассеянно улыбаясь, Мейсон похлопал отца по плечу.
    — Наберись немного терпения, сегодня ты все поймешь. Думаю, что эта встреча с Лили Лайт на многое откроет тебе глаза. После этого ты уже не станешь удивляться перемене, произошедшей со мной. Думаю, что и в твоей душе свершатся те же перемены. Лили
    Лайт способна творить чудеса. Тебе нужно только открыть ей свое сердце и, вот увидишь, ты преобразишься. Ее дар никого не может оставить равнодушным. СиСи скептически хмыкнул.
    — Я не думаю, что одна встреча может изменить меня на столько, чтобы я сам себя не узнал.
    Мейсон смиренно заметил: — Всякое может быть. Но что ж, отец, нам пора идти, ведь опоздание — это дурной тон.

    Появившись в радиостудии, Хейли застала свою соседку по квартире Джейн Уилсон торопливо собирающей вещи. Застыв в дверях, Хейли холодно спросила: — Интересно, что это ты делаешь?
    Джейн огрызнулась: — А как, по-твоему, я должна поступить в такой ситуации? Я сегодня переезжаю.
    Хейли в нерешительности шагнула навстречу ей.
    — Джейн... — примирительно сказала она. — Послушай, может быть, этого не стоит делать? Ведь мы с тобой, по-прежнему, подруги.
    Но та не обратила внимания на ее слова.
    — Моя мать по-прежнему где-то путешествует, — оскорбленным тоном сказала она, — и поэтому, я некоторое время поживу у нее. Слава Богу, там есть, где разместиться.
    Хейли виновато опустила голову.
    — Мне очень неловко перед тобой, Джейн. Я уже пыталась сказать тебе об этом, однако ты не захотела меня слушать.
    — Не надо извиняться! — возбужденно воскликнула Джейн. — Я сама виновата в том, что произошло. Это была головоломная игра, и, слава Богу, ты ее прекратила.
    Хейли не осмеливалась поднять глаз.
    — Ты ведь мне так и не рассказала об этой игре.
    Джейн пожала плечами.
    — Мне казалось, что это тебе не нужно и что ты делаешь это только из вежливости.
    — Да нет же, нет! — горячо воскликнула Хейли. — Я хочу узнать об этом, меня это действительно интересует. Расскажи мне.
    Немного отвлекшись от сборов, Джейн рассказала: — Я действительно относилась к этому, как к игре. Тэд был не первым моим партнером. Я не могу объяснить мотивы и причины, я ненавижу женщин, похожих на Роксану.
    Хейли не к месту вставила: — Да, интересное объяснение.
    В ответ на эти слова Джейн едва не разрыдалась. Наверное, ты считаешь меня сумасшедшей? Хейли торопливо воскликнула: — Нет, нет, извини, я не хотела тебя перебивать, продолжай. Джейн, ты нормальная девушка, ты не очень счастлива и, вполне естественно, что это тебя не устраивает.
    Джейн немного успокоилась.
    — Да, наверное, это так. Я хотела, чтобы мужчина узнал Роксану и возненавидел ее за ее продажную душонку. Я так хотела, — она вдруг всхлипнула и умолкла.
    Хейли осторожно сказала: — Мне трудно поверить тебе, ведь я знала тебя совсем другой.
    Джейн на мгновение задумалась.
    — Ты знаешь, я пока не могу тебе все это объяснить. Женщины легкого поведения добиваются всего через мужчин. Так действовала моя мать, она всегда так делала. Она была гроссмейстером.
    Хейли смерила подругу недоуменным взглядом.
    — Твоя мать?
    — Да, — кивнула Джейн, — я была ее прилежной ученицей. Она меня многому научила, сейчас я с легкостью могу окрутить любого мужчину, любого, кого захочу. Теперь ты понимаешь, о чем я говорю?
    Хейли выглядела озадаченной.
    — По-моему, я где-то читала об этом. Кажется, это называется стремлением к власти, — сомневающимся голосом сказала она.
    Джейн нервно взмахнула рукой.
    — Я стремлюсь получить эту власть и одновременно ненавижу себя за это желание.
    — Ты ненавидишь себя? — переспросила Хейли.
    — Я просто завидую, я завидую чистоте, непорочности, женственности, которая есть у тебя.
    Хейли потрясенно молчала. Наконец, она едва нашлась, чтобы сказать: — Зависть — это ужасное чувство...
    Джейн кивнула: — Да, но я ничего не могу с этим поделать. Я даже не знаю, какая я на самом деле.
    Хейли осторожно сказала: — Наверное, ты выбрала неправильный образ. У тебя чувствительная и очень ранимая натура. Ты воздвигаешь стены, чтобы оберечь себя от окружающих. Ты замкнулась на своем эго и поверила в свою неповторимую индивидуальность.
    — Вот видишь, как все плохо, — всхлипнула Джейн.
    — Да нет же! — с горячностью воскликнула Хейли. — Второе неприглядное я живет в каждом человеке, но не у каждого есть свой талант и артистизм. Ты ведь всех дурачила.
    Джейн вдруг снова разнервничалась.
    — В любом случае, я рада, что эта игра закончилась, — сказала она. — И не надо извиняться. Самое любопытное то, что я сама хотела покончить с этой шарадой, но не знала, как это сделать.
    Хейли мягко улыбнулась.
    — Значит, обойдемся без извинений?
    — Подожди! — нервно воскликнула Джейн. — Послушай меня, мне очень нелегко говорить на эту тему. Какое-то время мне казалось, что такие женщины, как Роксана, привлекают мужчин, поэтому я выбрала для себя такую роль. Посуди сама, кого заинтересует девушка по имени Джейн.
    Хейли виновато пожала плечами.
    — Не знаю, у меня мало опыта в любовных делах и мне очень трудно что-нибудь советовать тебе.
    Джейн усмехнулась.
    — Как раз наоборот — ты заарканила Тэда, и я завидовала тебе черной завистью. Ты поставила перед собой цель, а потом медленно, но настойчиво добивалась желаемого результата. Мне бы твою хватку.
    Хейли удрученно покачала головой.
    — Не надо мне завидовать.
    Джейн возбужденно дернула плечами.
    — Почему это тебя удивляет? Да, я завидую тебе. Ты нежна, женственна, чиста. Почему этому нельзя завидовать?
    Пока Хейли ошеломленно молчала, Джейн снова бросилась к шкафу и начала швырять на пол свои вещи. Хейли, наконец, пришла в себя.
    — Джейн, остановись! — она бросилас